ГЛАВА 17

— Что же вы, Виктор! Разве можно устраивать оргии в этот период? — холёная блондинка лет тридцати пяти укоризненно покачала головой, вглядываясь в монитор. — Хорошо, что ничего не случилось серьезного, все в рамках допустимого. Начало второго триместра опасно разными…

— Второго триместра? — переспросила я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Рассыпанные пазлы начали медленно, но верно выстраиваться в картинку.

— Секс во время беременности не противопоказан в разумных, так сказать, границах.

— Вы с ума сошли? Какая беременность? У меня и в планах ничего такого не было. Я не хочу беременность! Мне не нужно!

— Не поняла? То есть как? Что происходит, Виктор?

— Да, что происходит, Виктор? Ты всё знал? Анализы? Да, точно! Мои обмороки.

— Оставьте нас одних, прошу! — твердо попросил Коссига и повернулся ко мне. — Знал. Твоя беременность не входила в мои планы, но потом я решил, что так даже лучше!

— Лучше?!

— Мне хотелось окунуться с головой в переживания, а ведь можно было бы добиться того же самого быстрее.

— Чего добиться?

— Не важно, кара мио! Ты стала моей любимой игрушкой, и я тебя никому не позволю сломать или отобрать, пока сам не устану. Только я имею право распоряжаться тобой. Ты моя. По договору собственности.

— У тебя шизофрения, да?

— Идиотка. Я здоров. Мне просто скучно стало жить, но тебе этого не понять! Веди себя хорошо, Кира. Тебе сейчас сделают укол, и ты поспишь немного.

Коссига вышел из кабинета, пропустив на входе врача-блондинку.

— Прошу вас, вызовите полицию! — прошептала я сдавленно, пока вошедшая следом медсестра нащупывала вену на сгибе локтя. — Он меня изнасиловал!

— Кто? Виктор? — улыбнулась блондинка. — Дорогуша, он не такого уровня человек, чтобы подвергать женщину насилию. Щелкни он пальцами, и перед ним выстроится очередь из желающих исполнить любой каприз. Ну что вы! Это просто шок от кровопотери и угрозы выкидыша.

Тревога колотилась в виски, но тело предавало меня – язык перестал слушаться, глаза закрывались, руки и ноги становились ватными. До меня еще доносились затухающие голоса и темные силуэты постепенно растворялись в воздухе.

Очнулась уже в палате, больше похожей на номер в неплохом отеле. Даже цветы стояли в вазе. На стильной прикроватной тумбе фрукты и стеклянная бутылка с дорогим импортным соком. Моих вещей не было видно. Телефон, нужно найти телефон и позвонить на работу, а потом сестре. Она подскажет, что делать. Машинально пощупала живот – всё как было, никаких швов или болезненных ощущений. Ну не выскоблили же они меня, пока была в отключке. От страха по коже пошли мурашки, но я заставила себя успокоится. Я не на какой-нибудь Сицилии, я в родной стране, где работает закон и есть уголовное преследование за изнасилование и принудительное удерживание человека там, где он быть не хочет. Кажется, есть. Ирка точно знает.

— Проснулась? – ласковый голос Вито прозвучал как лязг ржавого капкана.

— Не смей ко мне подходить!

— Скузи! — Коссига поднял в примирительном жесте ладони. — Пришел сказать, что вещи тебе принесут. Я уйду, если ты сама оплатишь пребывание в клинике.

— Что?!

— Это дорогая клиника, Кира. Ты уже должна ей порядка восьмидесяти тысяч.

— За что?

— Прием, осмотр, анализы, пребывание в люксе, еда.

— Здорово. Тебе, наверное, нравится унижать меня?

— Ты сама себя унижаешь, трахаясь с тем, кто вытирал об тебя ноги, прямо в его кабинете. Кстати, врачи следовали протоколу и взяли мазки.

— Какие мазки?

— Ну, ты же кричала об изнасиловании? Образцы спермы взяли. Так что смело подавай на меня в суд.

— А почему таким тоном?

— Каким? Ты хотела бы, чтобы я боялся? Но я ни в чём не виноват. Секс между нами был по обоюдному согласию. Мы живем вместе, кара мио, тому есть множество свидетелей. Не так ли?

— Ты меня изнасиловал. Точка.

— Моих следов нет, а вот Степанова – есть. На него будешь подавать жалобу? — Коссига откровенно насмехался, а я чувствовала странное бессилие. — Кондом – лучший друг холостяка, слышала такое?

Тут же в памяти вспыли детали произошедшего.

— Вижу, ты задумалась. Думать – это полезно, дорогая. И читать договоры.

— То, что ты мне подсунул, не имеет юридической силы.

— Юридическая сила! – Виктор по-хозяйски сел на кровать, схватив меня за выступающую под одеялом коленку. — Какое грозное выражение! Это тебе подсказала сестра? Хм. Та самая сестра, которая совершила подлог документов? Ирина?

— Она не совершает никаких противоправных действий, воспитание не позволяет!

— Как и твое?

— Убери руки, я позову на помощь!

— Кого? Людей, которым я плачу зарплату?

— Ты же говорил, что это клиника, в которой работает твой приятель…

— Но он действительно тут работает! В моей клинике, девочка! У меня мульти... много бизнеса, иногда я даже забываю. Аллоре, мы можем ехать домой.

— Я поеду к себе.

— Нет.

— Ты не можешь запретить мне поступать так, как я считаю нужным. Деньги я найду, только верни мне телефон!

— Возьми. Я пойду переговорю с врачом.

Зарядки оставалось еще пятнадцать процентов, должно хватить!

— Ириша, привет! Ты уже приехала? Ириша? Алло! Это Кира. Ты меня слышишь? Алло!

— Кира, я не могу сейчас, — сдавленный голос сестры пугал до одури. — У меня проблемы.

— Какие?

— Не важно, я справлюсь! Ты как?

— Я… Я… Я в больнице, сестрёнка.

— Подробнее!

— У меня второй триместр. Начало.

— Звучит как название фильма ужасов… Погоди! Ты залетела что ли? От итальяшки своего? А… Нет… Второй триместр… Лёшка?!

— Угу…

— Почему ты такая тупоголовая, Кира? Есть множество средство контрацепции, а ты связываешься со штопанными гандонами! Каждый раз!

Радовало одно – Ирка не растеряла своего фирменного сарказма, значит, в состоянии здраво рассуждать.

— Я не знаю, что делать! Ты мне так нужна! Виктор вчера изнасиловал меня, и началось кровотечение. Нужно написать заявление в полицию, ты же поможешь?

— Боже… — молчание на том конце провода затягивалось, но вот Иринка откашлялась. — Послушай, ты должна отдавать себе отчет в том, что доказать факт изнасилования будет почти невозможно. Вы уже проживаете вместе, он тебя содержит фактически. Нужно было зафиксировать повреждения, тонкостей не знаю, уголовное право нужно вспомнить. Соскобы, смывы с одежды, что там еще… Сперма…

— Сперма только Лёшина.

— В каком смысле… Почему ты такая дура, систер?

— Мне ещё деньги нужны, Ир.

— Сколько?

— Восемьдесят тысяч.

— Ну, давай я тоже на тебя вывалю мешок с хорошими новостями, да? Прямо сейчас денег прислать не могу - у меня счета заморожены до выяснения.

— Как это?

— Так это! Меня жёстко подставили. Так что изнасиловали нас обеих, сестрёнка! Деньги для чего?

— Клинику оплатить.

— С-сука, все один к одному! Ладно, не ссы, Маруся, прорвёмся! Денег я найду! До связи!

Следующий звонок был Тамаре Васильевне. Два пропущенных от нее говорили о том, что на работе меня потеряли и пытались найти.

— Доброе… Добрый день!

— Жулкина, надеюсь, тебя переехал поезд, никаких других причин прогула я не приму!

— Почти поезд. Я сейчас в больнице, но после обеда приеду.

— Что произошло?

— Долго рассказывать.

— А я, знаешь ли, кофе пью, так что начинай!

— Да ничего страшного, на самом деле, — ну как скажешь, что у тебя скоро живот станет заметен, и ты уйдёшь в декрет, заставив начальство искать замену. — Небольшие проблемы с пищеварением.

— Говорила же! Говорила тебе, что нужно есть! Говорила же?

— Да, говорили! Я буду слушаться теперь, обещаю!

— Смотри, Жулкина! И это, на работу сегодня не выходи – смысла нет. Отлежись, лекарства попей, а завтра с новыми силами к трудовым свершениям.

***

В машине ехали молча. Вынужденное соседство с Коссигой бесило неимоверно, пришлось сцепить зубы, чтобы не начать ругаться с ним в самых грубых выражениях.

— Кира, — начал он, когда машина притормозила у моего дома, — я всегда на связи!

— Привезёшь мне все мои вещи и документы. Свои подарки оставь при себе, сволочь! И деньги за клинику я тебе верну, сумму увидела и запомнила, не волнуйся!

— Не будь столь категоричная! — ирония в голосе Вито ранила и раздражала. — Ты сама сможешь все забрать, скоро увидимся!

— Категорична нужно говорить. Твои понты утомляют, Виктор. Ты прекрасно владеешь русским, зачем притворяться?

— Мне нет дела до того, что ты думаешь про язык мой!

Нервничает, злится. Так тебе и надо, говнюк!

— А мне нет дела до тебя, Коссига! Чао! Бамбино!

Квартира дыхнула меня нежилым, чуть затхлым запахом. Казалось, что дом обижается, не хочет видеть – я спотыкалась на ровном месте, два раза вписалась в косяк, рассыпала пачку макарон.

— Ладно, что там нужно ставить домовому? Сметанки? Нету сметанки! Придется чапать в магаз.

Я давно не была в обычных продуктовых, но убогость ассортимента ничуть не расстраивала. Напротив. Вдруг стало уютно, как у бабушки в деревне, где знакома каждая выбоинка в ступеньках крыльца. Вот и кассирша знакомая «пропикивает» покупки двух старушек.

— Здравствуйте!

— Ой, давно вас не было видно! Болели?

— Ну, как сказать.

— С лица прям спали совсем! Сейчас какой только заразы нет, нужно беречься, — кассир чуть перегнулась через ленту транспортёра. — У нас акция на грудинку. Берите! Мы с девчонками уже попробовали – очень вкусно! Берите, я пока это вот все пробью!

Зачем я побежала за грудинкой – не знаю, но уже по пути домой чуть не захлебнулась слюной, представляя, как солоноватое мясо ляжет на кусочек черного свежего хлеба. М-м-м. Не разбирая покупки и даже не снимая сапоги, я уселась за кухонный стол, включила с пульта крошечный телевизор и начал есть. Нет. Жрать. Давясь и судорожно запивая водой из-под крана, потому что не было сил ждать, когда вскипит чайник. Я ела грудинку и выдавливала из пакета в рот сметану, роняя белые густые капли на грудь. Разворачивала шоколадные батончики и откусывала, не понимая вкуса и чувствуя, как сводит челюсти. И это тоже было в моей жизни когда-то – этот вот дикий бессмысленный жор. Компульсивное переедание, как говорил мой терапевт.

Развернула бумажку с фирменным логотипом: рекомендации, витамины, режим, отдых… так… контрольный визит к гинекологу. Ну да, ну да. Ведение беременности и всё такое. Я – беременна! Сестра энтузиазма по поводу появления племянника не высказала. Не до того ей. А с родителями объясняться я еще не готова.

Булькнуло сообщение от банка. Ирка нашла деньги? Ого! Роман Николаевич С. перевел мне сто тысяч рублей! Систер нашла, кого подоить. Набрала номер бывшего начальника, но вдруг испугалась. Настрочила смс с дежурным «спасибо!» и пульнула в эфир. Но Роман перезвонил сразу же.

— Ты как?

— Я всё верну, Ром! Как только зарплату получу, честно!

— Твоя сестра не смогла толком ничего объяснить. Ты где сейчас? Я приеду.

— Не нужно, Ром! Правда! Всё хорошо, я дома, на нашей квартире, ем вот.

— Ушла от Коссиги?

— Типа того.

— Понятно. Ладно, если что – звони, слышишь?

— Хорошо, Ром!

Уф! Ирка ничего не сказала среднему Степанову про мой фееричный залёт. Теперь можно вытянуть ноги и подумать, как дальше жить. Как жить, Кира? Куда ставить детскую кроватку? Руки снова потянулись к смартфону, и вот уже я листаю картинки. Белую! Куплю белую, точно! И вот такой пледик. О! И вот такие подушечки! Ой, какой симпатичный ночник! И тарелочки! А это что? Ага, молокоотсос.

***

— Володь, и мне купи тоже две ватрушки, ладно? — улыбнулась коллеге чуть виновато, но очень хотелось сладкого мучного к чаю. — Так, значит, вот здесь у нас будет фотозона. У нас на нее бюджет какой примерно?

— Это уже третий раз.

— В смысле? Фотозона?

— В смысле выпечка! Ты третий раз за два часа будешь пить кофе с булками, это подозрительно, Кира! — Тамара Васильевна живо встала и выглянула в коридор. Сейчас в кабинете мы остались вдвоем. — Я не первый год замужем, Жулкина, я вижу, когда женщина ест от голода, а когда от нервов. Что случилось?

— Я… рассталась со своим мужчиной!

— Без повода или по веской причине.

— По веской. Он перешел границы.

— Домашнее насилие, да?

— Да, — я ведь и не врала вроде бы, но все равно на душе было немного гадостно.

— И в больницу поэтому?

— Ну, можно сказать и так.

— Абьюзеров нужно бросать, девочка моя! Главное, выдержать их коленопреклонённые позы и горячие обещания. Обманут все равно!

— Согласна с Вами, Тамара Васильевна! Вернулась домой и сразу вздохнула свободно, да.

— Давай договоримся: если появятся проблемы и не к кому будет обратиться, ты мне позвони, хорошо? Знаем мы таких кухонных воинов. При свидетелях сразу сдуваются.

— Спасибо вам! — боже, отчего же так стыдно?

— Так что там фотозона, ты говоришь? Бюджет… ага, ну вот, смотри.

***

Домой я ехала если не умиротворённая, то, по крайней мере, относительно спокойная. Но пустая квартира вернула на исходные позиции. Ирка не брала трубку, а без нее как-то и поговорить не с кем. Янка давно вынырнула из моей жизни, и это сильно стало ощущаться именно теперь. Эгоистка ты, Кира Сергеевна! Пока всё было хорошо, о друзьях не вспоминала…

Лучшее средство от хандры и тоски – музыка и уборка. Отыскав в ящиках старый китайский плеер, я поставила его на зарядку и пошла инспектировать тёмные углы своего жилища на предмет пыли и паутины. И того, и другого хватало. Как и в жизни. В твоей жизни, Кира. Пора приниматься за уборку!