ГЛАВА 4

— Ну, все в сборе? — гендиректор постучал по бутылке дорогущего виски ножом. — Внимание, народ! Начинаем пока без гостей, они опаздывают. Настоятельно рекомендую не надираться раньше времени и не портить наше реноме! Продержитесь буквально пятнадцать минут, потанцуйте, — он сделал знак диджею, и празднично украшенный зал наполнили невыносимо громкие звуки танцевального хита.

— Покурим? — Вера склонилась почти к самому моему лицу.

— Не курю, но выйду с тобой, а то голова сейчас лопнет!

Накинув верхнюю одежду, мы вышли на длинный узкий балкон, расположенный в противоположной от места проведения корпоратива стороне.

— Каждый год одно и то же! — Вера затянулась и тут же выпустила дым. — Мужики надираются, случаются легкие потасовки, а потом все ржут над жуткими фотками. Как это всё достало!

— Да ладно, Вер! Новый год раз в двенадцать месяцев, расслабься и отдохни!

— Расслабишься тут! Сейчас какой-нибудь из партнеров нажрётся и начнет к девочкам подкатывать. У них как принято думать – если ты на экране, значит, легкодоступная!

— Да ладно?!

— Они, суки, ничего не боятся. Без их денег канал загнется. Так что ты смотри – одна по коридорам не шастай!

— Ой, да кому я нужна!

— Не скажи! Я тут почитала, как тебе зрители в любви признаются!

— Перестань! Интернетные Казановы — это же смешно! Они только клавиатуру лапать и умеют!

— Я тебя предупредила!

— Друзья! А вот и наши дорогие гости! — донеслось сквозь прикрытые балконные двери.

— Пошли изображать радость! — швырнув окурок вниз, Вера вздохнула. — Тяжела и неказиста жизнь несчастного артиста!

Усевшись за стол, мы подняли тост за старый год, «принесший нам множество удач», и за будущий, «сулящий успех и процветание», и приступили к наконец-то к поданному горячему. Переглядывались цинично, слушая выступления опоздавших партнёров и инвесторов. В какой-то момент кусок застрял в горле: я услышала знакомые нотки – говорил Фил. Что-то о вложениях и о командном духе, о том, что в регионах люди работают круче, чем в столице. Смысл сказанного, конечно, доходил до меня, но с таким трудом возвращенное самообладание так и норовило сдуться.

Наш стол стоял таким образом, что дорогой гость мог увидеть лишь мой профиль, однако Филипп с высоты своего роста уже наверняка рассмотрел меня, такую заметную на фоне остальных девушек.

— Слушай, Вер, я, наверное, сейчас официальную часть высижу и домой поеду. Что-то голова разболелась.

— Да ты что?! Сейчас эти индюки заткнуться и перейдут в переговорную. Там их уже и стол ждет, и презенты. Их сиятельства свалят, а мы повеселимся от души. Таблетку дать?

— Ты что? С алкоголем нельзя! У меня Лёша ещё в командировку собирается, хочу его проводить.

— Кир, кончай, а? Раз в полгода можно себе позволить легкий загул. Просто немного подожди, меня тоже бомбит от этого пафоса.

Кивнув, вернулась к еде, вкуса которой уже не чувствовала, жевала механически, послушно поднимала бокал, надеясь, что пронесет. Выдохнула только тогда, когда «президиум» неспешно покинул места. Вера была права: коллег как подменили. Люди стали громче говорить, смеяться, выкриками приветствовать номера шоу-программы и самодеятельные выступления отчаянных и талантливых храбрецов. Даже ведущий вечера словно выдохнул и принялся прилично шутить. Меня отпустило, и когда объявили танцевальный перерыв, я смело вышла на середину зала вместе с остальными девчонками. К черту тени прошлого! К черту Фила и его извращённый мозг! Тан-це-вать хочу!

Мне удалось перенастроиться и почти забыть, два часа пролетели незаметно и очень весело. По расчетам, все серьезные дядьки давно должны были разлететься по любовницам и гостиничным люксам, поэтому, отправляясь вниз к кофейному автомату – предстояло ехать домой и нужна была ясная голова — я уже ничего не боялась и Веру ждать не стала.

— Меня всегда возбуждал вот этот переход от талии к бедрам, — Фил обхватил меня сзади и дыхнул дорогим бухлом в ухо. — Ты на виолончель похожа, и так же стонешь… хрипло и низко.

Всё это казалось сном. Смотрела сквозь стеклянные стены на ночной город. Желтые, слегка размазанные в морозном воздухе фонари, двое прохожих, спешащих домой, машины…

— Убери руки! — хотелось, чтобы в голосе звучал металл, но вышло чуть ли не пискляво.

— Не могу! — хмыкнул Филипп. — Как тебя в телеке увидел, так сразу стояк словил. Помнишь, как мы кувыркались с тобой, малыш?

Автомат выплюнул горячие капли, зашипел.

— Убери руки! — я потянулась к картонному стаканчику, как ковбой за кольтом.

Но Фил не слушал, он уже лез в декольте и пальцами гладил кожу груди.

— Охренеть, какие у тебя сиськи, малыш! Как я по ним скучал! Мой дружок между ними как раз помещается.

Воспоминания встали поперек трахеи и мешали мне дышать. Сейчас кто-нибудь обязательно спустится. Охранник же в здании, сейчас он выйдет из своей каптерки, и все кончится. Сейчас!

— Пошёл вон, говнюк! — я не чувствовала температуры кофе, но уже знала, что сделаю в следующую секунду.

— Тупая сука! — Филипп перехватил запястье и с силой повернул мою руку – обжигающий напиток вылился на пол. — Ты на что рассчитывала, Булкина? Я тебя трахал и трахать буду, поняла? Когда захочу, корова!

— Какая лексика!

— А с тобой только так, малыш. Ты иначе не понимаешь! Ну, давай, пошли в уголок, вспомним золотое времечко, а? Устал я от силикона, хочу помацать настоящее тело! Или ты замужем, а? Замужем? — он крепко держал меня за руку и вцепился в левую грудь, больно царапая ногтями. Будут синяки. — Мужу покажем наши шалости? Как думаешь, ему понравится? Или лучше давайте все вместе?! Я свою соску приведу. Или лучше вы к нам в номер, а?

— Пусти! Я кричать буду! Помоги…

Фил мгновенно вынул руку из выреза и схватил за волосы, хрустнула шея, и острые зубы прокусили мне губу. Это был не поцелуй – наказание, жестокое, унизительное, тошнотворное.

— Кира?.. — Вера застыла на ступеньке с телефоном в руках. — Тебе Лёша звонит, он ждёт…

С силой оттолкнув Филиппа, я отпрыгнула в сторону, а он, потянувшись следом, поскользнулся на коричневой луже и упал, с грохотом приложившись о кофейный автомат.

— Урод! Я полицию вызову! — добежав до коллеги, врывала из её рук телефон. Семь пропущенных.

— Кира, — Вера смотрела за мою спину, — Кира, он не встает!

Фил лежал на полу, раскинув руки и ноги. Как мёртвый. Но не от этого похолодело мое сердце – звякнул мессенджер, и я нажала на фото, потому что слезы мешали рассмотреть детали. А потом совсем не осознавала, что появился охранник, и они с Верой подбежали к Филиппу, что он жив, и грязно ругается, потом встаёт, пытаясь удержаться на ногах. Сейчас всё мое существо скукоживалось от ужаса: на фотографии, сделанной с улицы, Фил страстно целует меня. Дрожащими пальцами покрутила ленту сообщений вниз

«Сладкая, я никуда не еду! Встречу тебя!»

«Сладкая, не пей много!»

«Кира, возьми телефон!»

И фото…

Значит, Лёша был здесь, пытался вызвонить меня, хотел встретить. Я боялась обернуться, и увидеть, как он стоит под каким-то из фонарей и смотрит в упор... Ноги подкосились...

— Да приди уже в себя! — Вера потрясла меня за плечи. — Он ушёл. Я ему пригрозила, что выложу в сеть, ну, что типа сняла все на видео, и он ушел!

— Кто? — что она говорит мне, про кого?

— Стрежинский. Филипп Стрежинский. Его так зовут. Вот гад! — Вера села рядом на ступеньку и, склонившись ко мне, прошептала на ухо: — Я охраннику сказала, что он пьяный и сам кофе пролил, ну и звезданулся. Не бойся, тебя никто ни в чем не обвинит!

— Ага…

— Блин, Кира, я ведь тебя предупреждала! Ладно, что решила, домой?

— Да…

— Давай сначала в туалет, у тебя подбородок в крови.

— Ты в полицию позвонила?

— Что? Что я им скажу: нашу сотрудницу поцеловал инвестор?

— Он мог меня изнасиловать!

— Кира! Перестань, ты же смогла от него отбиться!

— А если бы не смогла? Или ты думаешь, что если я полная, то у меня и сил больше? Да?

— Не ори! Охранник слышит! Из денег Стрежинского платят нам зарплату, ты понимаешь? И тебе тоже, к слову!

— То есть он купил нас с потрохами. Да? Ну, тогда иди, сама ноги перед ним раздвинь, раз он тебе платит!

— Кира!

— Да пошла ты!

***

Лёша отключил телефон. Это было так больно и так несправедливо, но я понимала, все понимала, и не стала долбить упрямо. Ирка не отвечала, куражится сестренка, а сотовый в сумочке лежит. Всё правильно. У нормальных людей и праздники проходят нормально.

Зашла в приложение такси – глухо. Ни одной машины и время ожидания сорок минут. Предновогодняя жара у таксистов: корпоративы, утренники, гулянки. Набрала Романа – абонент не абонент. А потом вдруг что-то нашло, и я залезла в сумку, на дне которой в ворохе всякой всячины отыскала картонный прямоугольник с вензелем В и К и телефоном.

— Алло! — красивый спокойный мужской голос звучал словно с другой планеты.

— Здравствуйте! Это… Кира… Вы сказали, чтобы я могла… в любой момент.

— Где сейчас вы?

— Н-на работе. Где кофе. Автомат.

— Понял. Приеду через пятнадцать минут, никуда не уходите, слышите?

— Д-да…

Пожилой охранник бросал на меня странные взгляды, явно не дурак, понял, что к чему. Сидит сейчас за своей стойкой, в монитор пялится, а где он был, когда…

Время тянулось невыносимо долго. Казалось, что прошли часы, а экран телефон сообщал, что всего десять минут. Перепроверила сервис такси – время ожидания пятьдесят минут. Спрос растет. Счастливые и выпившие люди разъезжаются по домам. Мне тоже нужно было домой, срочно!

Перед входом затормозила блестящая светлая машина, из нее вышел мужчина в пальто и осмотрел вход, будто готовился брать его штурмом.

— За вами? — спроси охранник.

— А? Да. За мной!

Двери разъехались в стороны, впуская моего нового знакомого. Он подошел и протянул руку:

— Едем!

И я без всякой опаски вложила свою ладонь в его, дружелюбно открытую и крепкую.

— До свидания! — подобострастно крикнул вслед охранник, и я машинально кивнула.

Водитель раскрыл передо мню дверь, и я неуклюже ввалилась в роскошный кожаный салон. Села, прижимая к себе сумку, как базарная бабка.

— Куда вас отвезти? — мягко спросил мой спаситель.

Путаясь и сбиваясь, я назвала адрес.

— Андаре! — скомандовал на непонятном языке мужчина, и машина мягко, словно на лыжах, тронулась с места.

Никто и ни о чем не спрашивал меня, не трогал, не рассматривал. Ехала как на заднем сидении трамвая.

— Это ваш дом? – спросил, наконец, мой спутник.

— Да, я могу выйти здесь!

— Но! Прямо к подъезду, я не могу вас бросить на полпути.

— Спасибо! Меня Кира зовут! — запоздало представилась я. — Кира Жулкина.

— Очень приятно! Виктор Коссига.

— Виктор, спасибо вам большое! Вы меня выручили очень, правда!

— Кира, мы постоим здесь десять минут. Ещё.

— Зачем?

— Так мне будет спокойнее. Праздники, много пьяных мужчин.

— До встречи!

— До свидания!

Дверь была заперта на один замок, значит, кто-то дома. Разулась, разделась и застыла – Лёша не спал.

Набралась мужества и вошла.

— Привет!

Проглотила ледяное молчание в ответ.

— Лёша, все не так, как ты подумал. Этот человек был пьян и позволил себе лишнего. Лёш?

Сгорбленная спина, обтянутая серой футболкой, опущенная голова. Степанов не хочет даже посмотреть в глаза.

— Алёша, я клянусь, ничего не было, а мужика этого я оттолкнула потом. Честно. Он упал и… Лёш?

— Помнишь, ты говорила, что нельзя молчать, когда обижаешься, что нужно говорить?

— Да, помню, — я глажу темные волосы и кладу подбородок на жесткое плечо.

— А мне нечего сказать. Совсем. Не помню, как до дома добрался. У меня перед глазами все ещё… Не могу.

— Я тебя люблю, Степанов, и никто этого не изменит, — глажу напряжённые мышцы на руке. — Очень испугалась сегодня. Ты можешь ругаться, Лёш, только не молчи!

Он разворачивается и мгновенно фокусирует взгляд на прокушенной и распухшей губе.

— Это что? — мое лицо сжато и повернуто к свету. — Это он?

— Нет, что ты! У того придурка координации столько не было! — зачем вру? Зачем? — Это я ударилась, когда поскользнулась. Кофе пролила.

— Найду и яйца отрежу!

— Да ладно, его и так жизнь наказала, знаешь, как он растянулся?

— Кира…

— А?

— Если ты когда-нибудь захочешь другого мужчину, скажи мне честно. Я не вынесу, если ты обманешь.

— Я только тебя хочу, Степанов. Прикинь! Вокруг столько классных мужиков, а я о тебе думаю! Дура!

Лешка пристально всматривается в глаза, и мне становится немного страшно.

— Я ведь сразу пойму, если ты мне изменишь! — он наклоняет назад мою голову и целует шею, ямку между ключиц. — Какого черта шьют такие дурацкие шмотки, как это расстегивается? — вскипает любимый, и я тяну собачку молнии вниз.

После неистовства, наполненного признаниями и стонами, Алексей засыпает. Его голова лежит на моем животе. Я перебираю его волосы, наматываю их на палец и гоню прочь тревогу. Совесть грозно грозит пальцем за обман, но между правдой и покоем я выбрала второе.