ГЛАВА 8

— Едрить твою налево, Кира, это что? Ну, Роман Николаевич, ну и потратился! Надо же, какая щедрость! – Ирка явно злится, и я её понимаю.

— Это не куплено, это напрокат, - снова вру.

— И это… как это… корсет напрокат?

— Нет, бюстье мне останется.

— А туфли?

— Туфли тоже!

— Охренеть, систер! Ладно, выдохнули. А что с прической?

— Стилист велел вот так зачесать и собрать в пучок.

— Стилист?

— Ну да, Сергей Вальдес. Мы с ним онлайн разговаривали.

— Что? Кто? Ромочка знает, что ты пустила его по миру?

— Не поняла…

— Ты вообще в курсе, что это один из самых крутых перцев. Боже, Кира, ты же в рекламе работала! Это же «Серджио стайл»! Ну на телеке!

— Блин! Точно! А я еще думала, откуда знаю его лицо!

— Сколько взял?

— Э-э-э… не знаю, я сразу все перечислила.

— Ладно, если Роману Николаевичу придётся продать квартиру и машину, сюда его не тащи. Я этого не выдержу! Или он к родителям переедет? Или к любовнице?

— Наверное.

— Ну и отлично! Кир, ты очень красивой будешь.

— Мне страшно, Ириш.

— Ты со Степановыми уже давно знакома, знаешь, что к чему. В лужу не сядешь.

— Все равно страшно.

— Выдержишь!

— Не хочу, хочу жить спокойно и тихо.

— Ну, в собственном особняке как раз вполне спокойно и весьма тихо. С Лёшкой говорила, или сначала платье, а потом его решение?

— Говорила, да.

— И?

— Сказал, что если я иду, то и он.

— А ларчик просто открывался. Все, спать, утро вечера мудренее!

***

Тридцать первое наступило как-то слишком быстро. Я сгоняла утром к родителям, перецеловала, вручила подарки. Лёшка ушел в барбершоп приводить себя в порядок, а я с села «готовить» лицо, как выражалась Ирка.

Лицо получалось не очень. Так себе – испуганное и нервное. Близился час икс, Ирина Сергеевна тщательно уложила мне волосы, накрасила ресницы, запудрила шею и плечи – зачем? — и в свою очередь поехала сдаваться нашим родителям. Я стояла полностью одетая в комнате сестры и смотрела на себя в зеркало, когда вошел Лешка и, чертыхаясь на галстук-бабочку, наконец, посмотрел на меня.

— Плохо, да? Леш? Глупо выгляжу? Ты чего?

— Кира… Кира… давай никуда не поедем?

— Это нужно принять в качестве комплимента? – вдруг стало обидно, даже немного больно. Чужие люди недавно наговорили мне столько важных и приятных слов, а любимый мужчина думает только о том, как бы затащить в койку. — Я красивая, Лёш? Тебе не стыдно будет со мной?

— Ты очень красивая! Ты … у меня нет слов, сладкая! Жаль, что я не могу тебе надеть на шею бриллианты. Но все у тебя будет, клянусь, Кир! Все будет! Ты можешь завязать мне эту чертову бабочку?

Только не плакать, Кира. Не реветь. Это всё нервы! А Лёша, ну что Лёша? Он ведь любимый, самый любимый мужчина на свете! Да, он вот такой, но я его люблю. Не знаю, почему вдруг, но мне захотелось надеть подарок Виктора, и когда прохладная серебряная ножка буквы К коснулась ложбинки между грудей, я перестала бояться. Совсем.

Нам подали лимузин, водитель помог мне сесть и даже убрал подол платья в салон. В пуховике и вечернем наряде я вовсе не тянула на даму из высшего света, но главное ведь Лёша и его будущее.

Особняк Степановых освещался целым каскадом новогодних гирлянд, сквозь панорамные окна с улицы видна была большая украшенная елка, от ворот к крыльцу расстелена была ковровая дорожка. Красная, как и следовало ожидать. Было удобно шагать в туфлях. Пуховик и Лёшину куртку приняли расторопные горничные, и вот мы стоим перед четой Степановых. Глава семейства окинул меня оценивающим взглядом, чуть приподнял бровь. Его супруга не дрогнула ни одной мышцей, кроме тех, что приводили в движение рот.

— Добрый вечер, Алексей, Катя.

— Мам, её зовут Кира.

— Ах, так легко перепутать твоих подруг! Проходите в гостиную.

— Не заводись только, ладно? — Лешка поглаживал мою руку. — Зачем ты надела эту букву свою?

— Захотелось. Что, глупо выгляжу?

— Да нет, просто…

— Что? Дешево смотрится?

— Кир, ты нервничаешь, я понимаю. Здесь все женщины знают толк в украшениях, не хотелось бы, чтобы кто-то тебя оскорбила из-за этой вещицы.

— Ну, я как-нибудь выдержу, не переживай. Что хочу, то и буду носить. И не нужно меня пугать!

— Всё, сладкая, всё, успокойся! Здравствуйте! – кивнул он с улыбкой кому-то из гостей. В гостиной ходили сидели и стояли человек двадцать. Вот и Роман, улыбнулся, подошёл.

— Я не смог удержаться, чтобы не сделать тебе комплимент, Кира! Ты великолепна! — средний Степанов постригся по-новому, спортивно, теперь стала видна седина. — Странно только, что баланс карты ни на копейку не изменился. Как ты смогла?

— Напрокат взяла, сейчас так можно.

— А не скажешь, что напрокат! Ты настолько ослепительна, настолько органична, что кажется, что в этом платье прямо и родилась. Любуюсь тобой, Кира.

— Рома, хватит, ты меня смущаешь!

— И меня! — буркнул Лёша.

— А ты вообще умолкни! Такую девушку отхватил, разгильдяй! Ладно, сценарий такой: застолье, потом скромные танцы, сигары и сплетни. Все разговоры у отца в кабинете. Уяснил? Пока все будут веселиться, мы будем решать будущее «Нордики».

— А домой можно будет уехать?

— Кира, что за малодушие?

— Я тут никого не знаю.

— Хватайся, — Роман подал мне руку, согнутую в локте, — пойдем тебя знакомить. Обзорная экскурсия по паноптикуму. А ты, младший сын, иди с матерью поговори. Она извелась вся. Так, — Степанов-средний наклонился ниже, — вот это Каверинцевы. Нефть, вторчермет, недвижка. Жена всему голова. Муж так — на иждивении. Их дочь. Амбициозная стерва, имеющая виды вон на того молодчика. Он владелец холдинга…

Я все больше запутывалась в именах и капиталах, пока Роман не произнес знакомое имя.

— Обрати внимание вот на этого персонажа. В высшей степени интересный человек. Виктор Коссига.

Колени дрогнули, и сердце пропустило один удар.

— Виктор, представляю вам подругу моего брата – Кира. Виктор!

— Весьма польщён знакомством с такой необыкновенной красавицей! Виктор Коссига.

— Очень приятно!

— Позвольте отдать должное вашему вкусу!

— Осторожнее Виктор, Алексей соперников не потерпит! – напрягся Роман, как будто я его девушка, а не Лёшина. Эх, Ромка. Знал бы ты правду про Виктора и меня.

На нас обращали внимание, меня взвешивали, препарировали, и под милыми улыбками я видела змеиные жала. Это нервы, Кира, кому какое дело! Они всех своих уже обглодали, теперь вот нечто новенькое к столу подано.

— Смотри, вон Лиза, бывшая пассия Лешки. Помолвлена. Говорят, скоро свадьба. Старайся её не задевать, змеюка ядовитая. Слушай, а ведь с тебя мужики глаз не сводят! Я и забыл, как чертовски сексуально ты можешь выглядеть.

— Будешь хамить, я Алексею расскажу, как ты меня увольнял и целовал.

— Смилуйся! Я у тебя уж раз десять просил прощения за то увольнение и за сцену в Лёшкиной спальне, может, хватит уже? – роман сжал мои пальцы. — А! Вот еще один, Стрежинский Филипп. Сын весьма влиятельных родителей. Немного мутный тип, я с ним близко не знаком, но поговаривают, господин хваткий и дальновидный. Ну, вроде бы всё. Кира, тебе выпить может быть, побледнела совсем.

— Да, пожалуйста!

Пока Роман шел за шампанским, я старалась не замечать пристального взгляда Фила. Совсем забыла про его просьбу и Лёше, конечно же, ничего не рассказала.

— Круто выглядишь, Булкина! В сиськи так и хочется руку запустить. Но у меня к ним давно слабость, ты же помнишь, – Фил искренне и даже восхищенно улыбался — работал на публику. Со стороны казалось, что он делает мне комплимент за комплиментом. – Что сучка, думаешь, нацепила брюликов и теперь королева? Хрен тебе, малыш! Дешёвкой была, дешёвкой и останешься! Думаешь, тебе кто-то больше даст чем я? Ошибаешься. А Коссиге ты не нужна, он по курятникам не ходит, птица высокого полёта.

— Кира? Вы уже познакомились, я смотрю? – Роман протягивал мне шампанское.

— Ваша подруга настоящее украшение этого праздника, Роман! Потрясающая красавица!

— Поосторожнее, Филипп, это девушка моего брата, а он очень ревнив! – сухо ответил Степанов-средний.

— Тогда умолкаю! Умолкаю! Если бы у меня была такая девушка, я бы рядом с нею даже дышать не разрешил никому!

— Прошу все к столу! — мать семейства Степановых радушно раскинула руки.

Мне предстояло сидеть справа от неё. Между Романом и Лёшей. На удивление больше никаких обидных намеков или слов произнесено не было. Хотя и без этого стресса мне хватало. Тяжелый взгляд Фила буквально просверливал в моей груди дыру.

— Этот чувак с тебя глаз не сводит, мне вызвать его на дуэль? – усмехнулся Лёшка.

— Лёш, перестань.

— Я его знаю откуда-то. Нужно у Ромыча спросить, что за птица, — Лёша поглаживал под столом мою ногу. — Ты здесь самая красивая, Кира! Скорее бы в постель, и я сорву с тебя это платье. Черт! Что ты со мной делаешь!

— Водички попей! Остудись!

Разговор за столом становился все оживленнее, звучали тосты, затем анекдоты, потом мужчины из числа избранных отправились в кабинет, остальные в сигарную комнату, звучала музыка, обволакивающая все пространство дома. Вести беседы особо было не с кем, но мне нравилось сидеть в самом дальнем углу и потягивать шампанское, наблюдая за гостями.

— Не ожидала, что ты так долго продержишься, — Лиза подсела неожиданно близко. — Я тебя сразу не узнала, ты стала похожа на модель плюс сайз. Знаешь, эти, что сейчас всем демонстрируют свой целлюлит и жировые складки. Но ты молодец, всё прикрыла, хотя, на твоем месте я бы и руки спрятала.

— Ты на моем месте никогда не была и, судя по помолвке, никогда не будешь, — проворковала я и сделала глоток шампанского.

— Это ты про свое брендовое колье? Думаешь, Лёша подарил тебе цацку за пол-ляма, значит, женится? Ну да, мне не дарил, а тебе в порыве благотворительности, чтобы продала, когда у разбитого корыта останешься.

— Лиза, мне очень жаль, что ты не можешь быть счастлива, но не я тому причина, честно!

— Что?! Тебе жаль? Перепила что ли? Пошла ты!

Ничего не скажешь – фигурка у Елизаветы модельная, мордашка красивая, но злости явно больше, чем требуется в норме на один литр крови. Я правда пожалела немного эту девушку, но ровно пять секунд.

Никто больше не покушался на мое достоинство, и можно было расслабиться. Звякнуло сообщение от сестры: на фото сидят на диване вповалку, смотрят телек. Стол забит едой, как будто ждали полк солдат. И так каждый год. Чёрт, как хочется маминого оливье, а не этих корочек и кустиков с подвывертами и слезами соуса на тарелке! Эх, Кира, не быть тебе настоящим ценителем высокой кухни! Ни фига ты не смыслишь в искусстве.

«Жрёшь, сволочь?»

«Ага! Забирай Лёшика, и давайте к нам! Завтра с утреца салатики и выдохшееся шампанское! Нямка!»

«Не могу! Я еще платье до конца не выгуляла!»

«Дура ты! Маман несколько тазов настругала!»

«Ир, кончай душу травить!»

«Ладно. Пока!»

Я улыбалась, представляя, как папка засыпает в кресле, а мама укрывает его теплым пледом. Как Ирка завтра будет материться, потому что мицелярку забыла, а ресницы накрасила моей тушью, которую вода не берет. Публика оживилась. На часах уже поджимало время. Сейчас все выйдут в зимний сад и будут наблюдать за салютом, и чокаться дорогущими изящными бокалами. Смартфон снова пиликнул. Лёша.

«Это же он?» И две фотографии: Фил сегодня и Фил тогда, когда лапал меня у кофейного автомата.

«Кира, это он?»

Вранье никогда не приносило мне удачу. Когда я успела забыть об этом железобетонно работающем законе? Десять коротких выдохов, прежде чем пальцы побежали по виртуальной клавиатуре.

«Наверное, может, и он. Лёш, вы скоро? А то уже почти 12»

«Да»

Позволила себе выдохнуть осторожно. Надеюсь, Лёша не станет кидаться в драку, и мы спокойно уедем домой.

— Ксюша? Как вам вечер?

Беда не ходит одна. Мать семейства покачивалась передо мной на тоненьких каблуках открытых босоножек.

— Меня зовут Кира. Имя довольно редкое, но легко запоминаемое. Хотите, я запишу вам его на листочке бумаги?

— М-м, а ты умеешь показывать зубы. Неплохо. Теперь понимаю, почему мой сын за тебя уцепился, — женщина замолчала, ожидая моего уточняющего вопроса, но я таких подарков сегодня никому не делала. — Он несобранный, несерьезный. По сути, большой ребенок. Бог знает, когда повзрослеет и перестанет играть в бунтаря, но сейчас ему нужно что-то монументальное, вроде тебя, – подпорка, если хочешь. Иначе свалится в грязь.

— Жаль, что в вашем доме ничего такого не нашлось, да? Я про поддержку.

Идеально подкрашенная бровь чуть заметно изогнулась.

— Не питай иллюзий, Кариночка. Наиграется и бросит. Как обычно, впрочем. Просто будь готова. Жалко тебя.

— Жалость – предвестник любви. Слышали?

— Мне стоило больших усилий не спустить тебя с крыльца, хамка. Ещё не хватало мне невестки с внешностью буфетчицы придорожной забегаловки! И да, Кристина или как тебя там, учти, что фокусы с беременностями и детьми не прокатят. Не на тех напала. Николай составил завещание таким образом, что твои ублюдок и ты ничего не получите, как и Алексей. Будете гнить в своей хрущевке!

— И вас с Новым годом! Попробуйте курс капельниц, у вас что-то с желчью!

— Ну-с! У всех полные бокалы? — Николай Степанов, довольно потирая руки первым вошел в гостиную. — Послушаем президента? Дорогая!

Роман отсалютовал мне бокалом с шампанским, пошел за родителями, а его младший брат, чуть нахмурившись, постукивал пальцами по стильной этажерке.

— Лёша?

Но любимые глаза избегали моего прямого взгляда.

— Скучала?

— Да нет, я…

— Поехали домой.

— Хорошо, а…

— Я неясно высказался?

— Лёш, ты чего?

— Настроение дурацкое, — Алексей сделал над собой видимое усилие. — Прости, дико тебя ревную!

— Милый, так важно, что ты говоришь это прямо, не молчишь, мне важно. Если ты хочешь домой, то поехали к нашим? Там мама оливье наготовила.

— Прямо так?

— А что? Утром натянем треники и футболки. Ирка там лопнет, в неё столько не влезет же!

— Оливье?

— Угу!

— Умеешь ты вить из меня веревки!

— Леш, я забыла, а где здесь туалет?

…Улыбнулась своему отражению: я люблю этого сильного мужчину, который дорожит нашими отношениями. Да, он, возможно, и разгильдяй, но такой родной!

— Куда пошла? — Фил рванул меня в простенок и припечатал лицом к фактурной штукатурке.

Его ладонь обхватила шею и безжалостно давила. Снаружи уже грохотали первые залпы салюта.

— Нагреть меня хотела? Ну что, получилось? А?

— Ты мне больно делаешь! Пусти!

— Больно? — запах дорогого алкоголя мешал дышать, я пыталась сопротивляться, но Филипп был сильнее. — Сука! Она мне про боль говорит! Больно?! Больно, малыш, это когда у тебя землю с потенциалом в двести лямов зеленых уводят – вот это больно! А ведь я тебя по-хорошему просил, Кира!

Моё лицо практически влеплялось в стену, я почувствовала, как вторая рука Стрежинского начала задирать подол. — Сейчас узнаешь, что такое настоящая боль, Кирочка!

— Прошу тебя, Фил! Не надо! Я не понимаю, про какую землю…

— Заткнись! Заткнись, шлюха жирная! — Филипп ухватил меня за волосы и оттянул голову назад.

— Нас увидят!

— Вот будет сюрприз для твоего Степанова, да?! Двое любовников трахаются под новогодний салют! Бинго! О, попка гладкая какая...

Взвизгнула молния на гульфике. Заломив мне руки за спиной, Фил сильно кусал шею. Залпы стали чаще, к звукам салюта добавились крики гостей.

— Я тебя посажу!

— Да? Попробуй!

— Нет, пожалуйста! Нет! Филипп!

— Не ори, овца, хуже будет!