ГЛАВА 9

Это было как в страшном сне, правда. Расхожее выражение сейчас стучало каждым своим слогом в виски. Ткань трусиков натянулась и больно врезалась в кожу, порвать их у Фила не получилось, и тогда он просто сдвинул кусок шелка в сторону.

— Отпустите женщину!

Из-за слёз я не видела, кто говорит, не узнавала голоса – прокручивала все варианты скандала, который вот прямо сейчас разразится.

— Дружище, вали, а! Не мешай!

Звук удара, рывок, от которого я отлетела в сторону, ещё удар, ещё. Двое мужчин молча били друг друга. Фил отступил, наверное, протрезвел, вспомнил, где находится, узнал нападающего.

— Ладно! – он поднял руки вверх и отошел на безопасное расстояние. — Так и сказал бы, что сам её шпилишь, мне не жалко.

— Кира, как ты? — Виктор Коссига присел рядом. — Где-то болит?

— Кто-то ещё видел?

— Я могу свидетельствовать. Я вызываю полицию, а ты умойся пока.

— Нет! Умоляю, нет!

— В каком смысле?! Это было насилие, Кира! Такое нельзя… — акцент Коссиги стал заметнее.

— Прошу тебя, прошу! Не надо полиции, ничего не надо!

— Успокойся, стай кальма!

— Ты ведь не скажешь никому, да?

— Нет, мио кариссимо, никому!

— Спасибо! Как я выгляжу?

— Распусти волосы. Умойся. Скажешь своему… Степанову, что упала. Похоже.

Лёшка весело с кем-то болтал, явно не обратив внимание на мое слишком долгое отсутствие. Вот и открыта первая страница нового календаря, Кира, а ты вязнешь в своем прошлом.

— Сладкая, я уже попрощался с родителями, отец недоволен, но мать настаивать не стала. Ты ей нагрубила? Кира?

— А?

— Ты что? Ты странно выглядишь… Плакала?

— Упала очень больно, все из-за платья этого дурацкого!

— Ну вот как так? На пять минут отпустил. Так, едем в больницу!

— Поехали лучше домой.

— А оливье твоей мамы?

— Завтра нагрянем. Я очень устала и… Поехали домой.

В люксовом такси пахло кофейным ароматизатором. Водитель изредка бросал на нас с Лешей внимательные взгляды: наверное, мы казались ему разругавшейся на вечеринке парой. Однако тройной тариф с тремя нулями не позволял мужчине открыть рта. Вот и славно, вот и не лезь, без тебя тошно!

— Я хочу лечь, очень устала, — повторила спасительную мантру, входя в квартиру, и Лёша нахмурился.

— Все, вызываем скорую! Ты же головой ударилась, сама говорила! У тебя сотрясение, Кира! Ты бледная! Не тошнит?

— Тошнит! Меня тошнит! — взвизгнула я. — От всего тошнит, от семейки твоей, от этих индюков!

— Кир…

— Не трогай меня! — совладать с истерикой не было никаких сил. — Нет у меня никакого сотрясения! Я хочу спать!

— Да ложись, кто тебе не даёт?! Ложись! Я перед телеком посплю. Завтра во сколько едем?

— Завтра?

— Оливье к твоим доедать, — Лешка старался изо всех сил, и от этого было ещё гадостнее.

— А… давай часиков в десять.

— Хорошо. Да блин, кому не спится в ночь глухую? — он шагнул в коридор и сунул руку в карман куртки, достав забытый сотовый.

Я вошла в ванну. Стояла. Смотрела. Не узнавала себя. Что не так, Кира? Ты любишь Лёшу, но врешь ему, разве это любовь? Или любовь? Ведь ты его бережешь от неприятных вещей? Господи, как я докатилась до откровенной лжи? Расстегнула платье, бережно свернула, положила на стиральную машину. У Лизы этой противной нет в ванной комнате стиральной машины, у нее там ротанговое кресло, поднос со свечками и окно в сад. Ну, или телевизор. Они все выросли в достатке, у них другая система мер и весов.

Душ смывал лишние мысли, теплый ласкающий, он прошелся по шее, спине, ягодицам, стирая липкие следы мерзавца Стрежинского. Пусть горит в аду, ублюдок!

Замоталась в халат и неслышно прошла в гостиную – уж больно тихо в доме. Пока мылась, Лешка уснул, наверное, но оказалось, что Степанов сидит и пялится в экран смартфона как подросток.

— Иди сюда, — глухой голос, глаз не поднимает.

— Что такое?

— Смотри, — протягивает мне телефон.

На экране я. Сегодня. Возле туалета на первом этаже. Платье задрано, трусов не видно, Фил пристраивается сзади. Кто это снимал? Как? Наших голосов не слышно – только звуки салюта, но со стороны кажется, что нет никакой борьбы, что моя голова запрокинута в порыве страсти, лица особо и не видно, кто мужчина – непонятно. Так не бывает… Так не должно быть.

— Дальше смотри, — Леша сует руки в карманы, застывает в фирменной Степановской стойке у искусственной, еще из нашего с Иркой детства, елки.

Второе видео то самое, из травмирующего прошлого, но к нему приложил руку талантливый монтажер, уж в этом я не сомневаюсь: приятная музыка, у Фила мелькает лишь тело и гениталии, не опознаешь; только мое расслабленное лицо крупным планом, и вся мерзость, которую он со мной творил тогда, несколько лет назад, когда я чуть не...

— Кто это прислал? — неожиданно хладнокровно спрашиваю Алексея, и он так же холодно отвечает.

— Скрытый номер.

— Понятно.

— Сделаешь мне минет по-быстрому?

— Что?!

— Давай, не ломайся. Запретов ведь нет, да, Кир? Для других нет запретов! Только для меня! «Леша не надо, я так не хочу!» Классно, наверное, делать из меня дурака?

— Ты всё не так понял! — слова вылетают сами собой, но я осознаю, что это не то, что следовало сказать. Совсем не то!

— Да? — в Лешкиных глазах сверкают слезы, и мое сердце рвется на части.

— Да. Меня зажали сегодня возле туалета, но ничего не было, меня… Там был еще один гость… Они дрались. Я не стала тебе говорить, боялась… Ты ведь выпил, мог бы…

— Кто?

— Что кто?

— Кто тебя имеет на видео?

— Меня никто на первом видео не имеет, это была попытка изнасилования.

— Одевайся!

— Зачем?

— Поедем полицию подавать заявление. Раз была попытка.

— Хорошо. Поедем.

Срываюсь с места и начинаю лихорадочно сушить голову, как будто и правда собралась в полицию.

— Так это он, да? Стрежинский?

— О чем ты? – держу фен перед собой, потому что кажется, что Лешка сейчас ударит зажатым в руке смартфоном.

— Я тут просто сравнил. Это его печатка. Видишь? И костюм. Зенья. Хороший бренд, средненький.

— Лёш, ты…

— Неправильно понял? Опять?

— Нет…

— Нет? Так я правильно понял?

— Нет, Лёш!

— Ты бы определилась сперва. Тяжело так, Кир. Очень тяжело. Я запутался. Теперь даже минет не поможет.

— Я врала не потому, что…

— А почему? — тон Степанова стал издевательски ласковым.

— Боялась, что ты что-нибудь сделаешь Филу, и …

— Филу? Ты так его называешь, да? Фил. Интимно. Фил – это круче, чем Лёшка, соглашусь. Значит, брюлики тоже от него?

— Какие брюлики?

— Которые ты на себя сегодня нацепила. Мать мне мозг взорвала стоимостью этой… китайской подделки. В чём-чём, а в камушках и брендах она разбирается.

— Нет, это не могут быть бриллианты! Виктор не мог…

— Виктор? Есть ещё и Виктор? Вау! Кира! Ты не престаёшь меня удивлять!

Уши заложило. Я не слышала, как рушился замок, в котором так счастливо жила со своим верным рыцарем. Да и рушился ли? Стены из песка осыпаются беззвучно, стекают вниз, и ничего не остается, кроме воспоминаний.

— Лёш, давай поговорим спокойно!

— А мы очень спокойно разговариваем. Я вот не кричу даже, как ты учила. Не кричу и не матерюсь. Я ведь проглотил твою ложь сегодня. А ведь очевидно же, что на фотках и видео один и тот же человек. А ты мне что написала? Ну-ка. Сейчас, вот: «Наверное, может, и он. Лёш, вы скоро? А то уже почти 12». Не терпелось задницу ему свою подставить? А я ведь верил тебе, Кир, верил. Раз моя женщина говорит, что не знает, что ничего не было, значит, ничего не было. Вот я олень, настоящий олень! Да и приемчики у тебя, Кир, не меняются. Туалет, приставания, которые как бы тебе неприятны, да? Это же уже было! Было, Кира! Работала в рекламе, а придумать идею пооригинальнее не можешь, но веришь, что я поведусь. Повелся. Вот дебил.

— Я люблю тебя, Алёша, очень люблю!

— И я. Очень люблю. Только мне как-то противно стало, что ли. У тебя такого никогда не бывало, нет? Не могу после других. Немного брезгую, знаешь. Если бы ты предупредила, что тебе меня одного мало, я бы мог еще как-то… а сейчас нет, не могу. Ты шлюха, Кира. Мерзкая, завравшаяся шлюха. А я олень.

— Ты сейчас обижен, я понимаю, но…

— Я не обижен, Кира. Я в бешенстве. Достаточно спокойно говорю для тебя? Рогами о стену не постучать, нет?

Звякает еще одно сообщение. Степанов смотрит на экран, нажимает.

Звучит голос Фила:

— Не отключайся, я по поводу бизнеса Степановых. Хотел предложить твоему Алексею выгодный вариант!

— Он не занимается семейным бизнесом.

— Но акции так и не скинул. Придерживает.

— Ты будешь тем, кому он их продаст!

— Вот! Вот об этом я сейчас и говорю! О твоих расчетах. Насколько я знаю, Степанов-старший собирает очень важных людей. Алексей-то будет? Я хочу сделать ему опережающее предложение. Сумма ощутимая. «Нордика» сама по себе уже не так ценна, но в числе её активов есть лакомые кусочки. Хочу добраться до них первым. Я и тебя не обижу. Сколько тебе уже предложили комиссионных?

— Реально?

— Уважаю, молодец, карты раньше времени не раскрываешь.

— Я передам Лёше.

— Спасибо! Ценю. Но ты должна понимать, что больше пяти процентов от сделки я не дам.

Мастерски смиксовали, лишнее вырезали, ювелирно склеили. Асы. Получился деловой, хоть и немного эмоциональный разговор.

Степанов выскочил из квартиры, накинув куртку и бросив на пол ключи. Хлопнула дверь. Теперь только пустыня, Кира. Никаких замков и рыцарей. Только песок.