Глава 3

После возвращения из клиники квартира стала для нас настоящим бункером, в которой мы все отчаянно нуждались. Эмоциональный срыв в кабинете врача вымотал и меня, и Аню, но это необходимая нам усталость.

Я настоял на том, чтобы Аня не подходила к плите. Мы заказали доставку из хорошего ресторана: пиццу для Сони и пасту с морепродуктами для нас. Ужин прошел в тихой, почти домашней атмосфере. Аня выглядела измученной, но в ее глазах больше не было той затравленной обреченности. Там поселился хрупкий свет надежды.

Около восьми часов вечера Соня, утомленная впечатлениями и сытным ужином, отправилась в ванную чистить зубы. Аня убирала коробки со стола. Я сидел в гостиной, просматривая рабочую почту с ноутбука, чувствуя, как напряжение долгого дня наконец-то отпускает мои мышцы.

И тут по квартире разнесся стук. Стук по входной двери. Это был не вежливый стук курьера. И не наглый, но осторожный стук соседки Тамары. В дверь колотили кулаком.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Я услышал, как на кухне звякнула брошенная в раковину вилка. Аня замерла. Тихие шаги Сони в ванной тоже прекратились. Атмосфера безопасности, которую мы с таким трудом выстраивали весь день, мгновенно треснула.

— Я открою, — громко, чтобы меня услышали в обеих комнатах, сказал я. — Соня, дочищай зубы. Аня, все в порядке, оставайся на кухне.

Я захлопнул ноутбук и быстрым шагом направился в коридор. Мои нервы натянулись до предела. Интуиция буквально вопила о надвигающейся угрозе.

Я не стал смотреть в глазок. Просто щелкнул замком и рывком распахнул дверь. На пороге стоял мужчина моего возраста. На нем была потертая кожаная куртка поверх дешевой толстовки, джинсы с вытянутыми коленями и кроссовки. В воздухе лестничной клетки мгновенно повис запах дешевых сигарет, перегара и немытого тела.

Мой мозг, все еще адаптирующийся к архивам памяти Максима, выдал файл мгновенно, сопроводив его вспышкой чужого, грязного воспоминания. Вадим. Школьный друг. Собутыльник, который всегда составлял компанию, если остальные были заняты.

Перед глазами, словно в дурном кино, пронеслись кадры из прошлой жизни этого тела. Вот Вадим сидит на нашей кухне, развалившись на стуле, пьет коньяк прямо из бутылки и стряхивает пепел в блюдце.

Аня, бледная, с синяком на скуле, пытается молча убрать со стола. Вадим смеется, тыча в нее пальцем: «Слышь, Макс, а твоя-то совсем дрессированная стала! Смотри, даже не вякает. Научил-таки бабу место знать, уважаю!». И Максим, тот ублюдок, чье лицо я сейчас носил, довольно скалится, упиваясь своим жалким превосходством.

— О-о-о! Макс! — Вадим расплылся в широкой, кривой улыбке, обнажив прокуренные зубы. Он качнулся вперед, раскинув руки для объятий. — Братуха! Ты куда пропал? Трубки не берешь, сам не звонишь. Я уж подумал, твоя замухрышка тебя придушила во сне.

Он сделал шаг через порог, собираясь по привычке ввалиться в мою квартиру, уверенный, что ему здесь рады. Моя правая рука вырвалась вперед машинально. Я уперся раскрытой ладонью ему прямо в грудь, остановив движение намертво. Мои пальцы впились в кожу его куртки. Вадим вскинул брови от удивления.

— Э, братан, ты чего? — он непонимающе заморгал покрасневшими глазами, дыхнув на меня кислой смесью спирта и чеснока. — Не узнал, что ли?

В этот момент краем глаза я уловил движение в глубине коридора. Аня. Она не осталась на кухне. Вышла в коридор, держа в руках кухонное полотенце. Стояла сейчас метрах в пяти от нас. Лицо побледнело. Полотенце выпало из ее ослабевших пальцев на паркет. Глаза расширились, наполнившись таким ужасом, какого я не видел в них уже давно.

Вадим был для нее не просто гостем. Он был катализатором насилия. Всякий раз, когда этот человек появлялся в доме, вечер гарантированно заканчивался для нее побоями. Он был демоном, который пришел, чтобы снова разрушить ее жизнь.

Она попятилась назад, инстинктивно закрывая рот ладонью, словно боясь закричать. Вадим тоже заметил ее. Его сальная улыбка стала еще шире, превратившись в мерзкий оскал.

— О, а вот и хозяйка! — рассмеялся он, пытаясь заглянуть мне за плечо. — Че, Анька, все молчишь? Накрой на стол, чего застыла.

Слова Вадима резанули по моим нервам раскаленной бритвой. Я увидел, как Аня вздрогнула, словно от ее вот-вот ударят. Она попыталась вжаться в стену коридора.

В моей голове словно щелкнул тумблер, отключающий все социальные фильтры. Этот кусок грязи посмел открывать свой рот в моем доме. Он посмел пугать женщину, которая только-только начала улыбаться.

Я не стал с ним разговаривать в прихожей. Не хотел, чтобы Аня слышала или видела то, что сейчас произойдет. Это был мусор, а мусор нужно выносить за дверь. Я сделал глубокий вдох. Мои мышцы напряглись. Я перехватил свою руку, упиравшуюся ему в грудь, схватил его за воротник куртки и толстовки разом, сжав ткань в кулаке.

— Выходим, — мой голос прозвучал тихо, но с такой жесткостью, что Вадим опешил.

Не дав ему опомниться, я сделал резкий рывок на себя и одновременно шагнул вперед, выходя за порог. Моя масса тела и инерция сработали безупречно. Вадим, не ожидавший такого поворота, потерял равновесие и буквально вылетел спиной вперед на лестничную клетку. Он замахал руками, пытаясь удержаться на ногах, и впечатался лопатками в обшарпанную стену подъезда.

Я шагнул за ним. Левой рукой схватился за ручку своей входной двери. Бросил последний, быстрый взгляд на Аню, стоящую в коридоре с зажатым ртом, и, не говоря ни слова, резко, с силой потянул дверь на себя. Замок щелкнул, отрезая мой дом от внешнего мира. Защищая ее.

Теперь мы с Вадимом остались одни в тусклом свете подъездной лампы, среди исписанных стен, облупившейся краски и запаха сырости. Вадим потряс головой, пытаясь сфокусировать на мне мутный взгляд. Его первоначальное удивление начало быстро сменяться пьяной, агрессивной злобой. Он оттолкнулся от стены, инстинктивно сжимая кулаки и расставляя ноги шире.

— Ты че, попутал, гнида?! — рявкнул он, брызгая слюной. — Ты на кого руки распускаешь? Я к тебе по-братски зашел, а ты... Баба твоя совсем тебе мозги промыла?! Под каблук залез, черт? Че ты ее прячешь? Она же терпила обычная...

Он не успел договорить. В прошлой жизни я не был завсегдатаем уличных драк. Я решал вопросы в залах заседаний, уничтожая конкурентов юридически и финансово. Но я регулярно посещал зал, чтобы сбрасывать стресс. Я знал механику удара. А тело Максима, в котором я теперь находился, было крупным, тяжелым и обладало грубой природной силой. И сейчас эта сила полностью подчинялась моему гневу.

Я не стал замахиваться или принимать боксерскую стойку. Просто сократил дистанцию одним шагом. Моя левая рука ударила снизу-вверх. Короткий, акцентированный удар пробил его хлипкий блок и попал точно в челюсть. Звук, который издал Вадим, был похож на писк. Его глаза комично выпучились, лицо в секунду стало красным, а с губ сорвалась слюна. Он подался назад и снова впечатался в стену.

Но на этом я не закончил. Мой гнев, копившийся все утро в кабинете врача при виде снимков Ани, требовал выхода. Я шагнул к нему, схватил правой рукой за сальные, грязные волосы на затылке и с силой рванул вверх, заставляя его поднять лицо.

— Слушай меня внимательно, кусок дерьма, — я стиснул зубы, скалясь. — Того Максима, с которым ты бухал и издевался над беззащитной женщиной, больше нет. Он сдох.

Вадим хрипел, пуская пузыри из слюны, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох. Его зрачки метались в панике. Он смотрел на меня, искал в глазах своего старого собутыльника, но находил лишь монстра, готового разорвать его на куски.

— Запомни раз и навсегда, — я сжал его волосы так сильно, что он тихо заскулил. — Если еще раз произнесешь имя моей жены, если появишься здесь, я не оставлю от тебя живого места. Ты понял меня?!

Он не мог говорить. Только судорожно, часто закивал головой, размазывая слезы и слюни по лицу. Я с брезгливостью разжал пальцы, словно отбрасывая насекомое. Вадим мешком осел на пол, кашляя и держась обеими руками за живот.

— Исчезни, — бросил я напоследок.

Ему не нужно было повторять дважды. Хватаясь за перила, спотыкаясь, оставляя на ступенях грязные следы, он кое-как поднялся. Бросил на меня последний, затравленный взгляд, в котором не осталось ни капли былой борзости, и, хромая, бросился вниз по лестнице.

Через несколько долгих секунд внизу с грохотом хлопнула тяжелая подъездная дверь. Я остался один. Медленно, тяжело вздохнул, опустив руки. Костяшки на левой руке слегка заныли, напоминая о жестком контакте. Я посмотрел на тыльную сторону ладони, затем перевел взгляд на грязный бетонный пол, где еще минуту назад стоял человек, олицетворявший все самое мерзкое в прошлой жизни этого тела.

Я прислонился спиной к прохладной стене лестничной клетки и закрыл глаза. Ждал, что меня накроет адреналином. Ждал дрожи в руках, которая обычно следует за всплеском насилия. Ждал хотя бы капли сомнения или сожаления. Но внутри не было ничего из этого. Лишь спокойствие. И что-то еще, гораздо более глубокое. Радость?

Я открыл глаза и посмотрел на дверь своей квартиры. За ней находилась моя жена. Моя дочь. Мой дом. Только сейчас, стоя в этом пропахшем сыростью и чужим перегаром подъезде, я до конца осознал, что именно я только что сделал. Это не было просто уличной дракой. Это был акт экзорцизма. С каждым своим холодным, жестоким словом, с этим одним точным ударом я окончательно и бесповоротно выбил из реальности последние ошметки старого Максима.

Еще раз вздохнув и взглянув на левую руку, я шагнул к двери и уверенно взялся за ручку.