Глава 4

Металлическая дверь открылась. Я переступил через порог, снова заперев ее. Коридор нашей квартиры казался сейчас самым безопасным местом во вселенной.

Аня стояла на том же месте. Она не сдвинулась ни на сантиметр с того момента, как я вышел за дверь. Ее руки все еще были инстинктивно прижаты к груди, пальцы судорожно переплетены, грудь вздымалась от частого дыхания. Она слышала все. Глухой удар тела о стену подъезда, мой полный ярости голос, топот убегающих по лестнице ног.

Я сделал шаг от двери. Отчаянно хотел сказать ей что-то правильное. Сказать, что она в безопасности. Что этот ублюдок больше не потревожит ее. Что прошлое осталось в прошлом. Слова возникали в голове одно за другим, но все они казались жалкими. Мой рот приоткрылся, но я так и не издал ни звука, боясь ошибиться. Я просто стоял, опустив руки.

Взгляд Ани скользнул по моему лицу. Она искала на нем признаки агрессии. Не нашла. Затем глаза опустились ниже. На мою грудь, тяжело вздымающуюся после стычки. И наконец они остановились на моей левой руке.

Костяшки пальцев покраснели, а на суставе среднего пальца виднелась свежая, содранная ссадина. Ничего серьезного, пара капель крови. Она смотрела на эту ссадину. На руку, которая только что совершила насилие. Но в этот раз насилие было применено не против нее. Оно стало щитом. Эта сбитая в кровь рука только что защитила ее честь, ее покой и ее новый дом.

То, что произошло дальше, заставило мое сердце сжаться. Аня медленно, словно ступая по тонкому льду, расцепила руки. Она сделала шаг ко мне. Затем второй. Ее движения были робкими, но в них не было того парализующего страха, к которому я привыкал в первые дни. Это было движение навстречу.

Она остановилась вплотную ко мне. Подняла взгляд Ее губы дрожали. В глазах стояли слезы, но сквозь них пробивался такой свет, что мне захотелось зажмуриться.

Аня робко подняла правую руку. Ее слегка подрагивающие пальцы коснулись ткани моей футболки на груди. Она не отдернула руку. Наоборот, ее ладонь раскрылась, доверчиво ложась мне на грудь. Она почувствовала бешеный ритм сердца. А затем медленно подалась вперед и опустила голову мне на грудь, уткнувшись носом в плечо.

Ее плечи расслабились. Она всхлипнула. Я медленно, боясь разрушить момент, поднял руки и обнял ее. Крепко, бережно, прижимая к себе. Зарылся лицом в растрепанные волосы.

— Все хорошо, Ань. Не волнуйся.

Она кивнула, не поднимая головы. Ее пальцы на моей груди сжались чуть сильнее, комкая ткань. Мы стояли так, обнявшись, посреди прихожей. Два человека, которые заново учились доверять друг другу.

— Папа? Мама? — внезапно со стороны коридора раздался тоненький, детский голосок. Мы вздрогнули и синхронно повернули головы. Соня стояла чуть поодаль, у двери в ванную. На ней была ее любимая пижама, в одной руке она сжимала синюю зубную щетку, а рот был слегка перепачкан белой мятной пеной. Ее большие глаза округлились от удивления. — А что случилось? Вы поругались?

Аня отреагировала мгновенно. Материнский инстинкт сработал безупречно. Она чуть отстранилась от меня, но не вырвалась из объятий, а просто повернулась к дочери. Одновременно с этим смахнула слезы и накрыла мою левую ладонь своей, чтобы скрыть красноту. Когда она посмотрела на Соню, ее лицо озарила совершенно искренняя, теплая улыбка.

— Нет, мышонок, что ты, — голос Ани звучал ровно и спокойно, без малейшей дрожи. — Никто не ругался. Просто... просто папа меня очень сильно порадовал. А когда девочки радуются, они иногда плачут. Это хорошие слезы.

— Как в мультике, когда принцесса нашла свой замок? — уточнила Соня, недоверчиво нахмурив брови.

— Именно так, — тихо подтвердил я, не сводя глаз с Ани. — Я пообещал маме, что теперь наш замок будет самым безопасным местом на свете.

Соня просияла. Тревога мгновенно улетучилась с ее лица.

— Ура! А стучал кто? — не унималась она.

— А стучал дядя, который ошибся дверью, — спокойно ответил я. — Я объяснил ему, куда идти. Беги, дочищай зубы, и марш в кровать.

— Ага! — Соня заулыбалась и скрылась за дверью ванной. Шум воды возобновился.

Мы снова остались наедине. Аня посмотрела на меня. Улыбка все еще играла на ее губах. Она отстранилась окончательно, но ее взгляд задержался на моей руке.

— Пойдем, — тихо сказала она.

Она не стала ждать моего ответа. Просто развернулась и пошла на кухню. Я последовал за ней. Аня подошла к навесному шкафчику, где мы хранили аптечку, и достала оттуда небольшую пластиковую коробку.

— Садись, — она указала кивком головы на стул.

Я послушно опустился на стул, чувствуя себя огромным, послушным медведем в руках хрупкой дрессировщицы. Аня села напротив меня. Она открыла аптечку, достала ватные диски, флакон с хлоргексидином и маленький тюбик заживляющей мази. Она сама взяла меня за руку и вытянула ее. Смочила ватный диск прозрачной жидкостью и начала аккуратно промакивать ссадину на моих костяшках.

Хлоргексидин немного щипал, но я не обращал на это внимания. Я был полностью поглощен тем, что происходило между нами. Смотрел на Аню. На ее опущенные ресницы, отбрасывающие легкие тени на скулы. На прядь волос, лежащую на щеке. На то, как сосредоточенно она поджала губы, обрабатывая рану.

В этом простом жесте было столько интимности, сколько не было, пожалуй, за все годы их брака до моего появления. Женщина, которая еще недавно вздрагивала от моего голоса, сейчас добровольно сидела напротив и лечила руку, разбитую в драке. Она заботилась обо мне. Не из страха. Не по обязанности. А потому что сама этого хотела.

Когда она закончила с антисептиком, сразу отложила ватный диск и выдавила каплю прозрачной мази на палец.

— Может немного жечь, — тихо предупредила она, не поднимая глаз.

— Я потерплю, — так же тихо ответил я.

Ее палец коснулся моей кожи. Она втирала мазь в сбитые костяшки, и каждое ее прикосновение заставляло вздрагивать.

Вдруг Аня замерла. Ее рука все еще лежала поверх моей. Она медленно подняла голову. Наши взгляды встретились. Сцена была невероятно драматичной. Мы сидели в полумраке кухни, отделенные друг от друга лишь шириной стола. В ее глазах я читал все то, что она не могла сказать вслух. Там была благодарность. Было изумление. И что-то новое, зарождающееся. Привязанность. Тепло. То самое чувство, которое возникает, когда понимаешь: за спиной этого человека можно спрятаться от всего мира.

Нам не нужны были слова. В этой кухонной тишине, под запах йода и антисептика, мы одними глазами сказали друг другу больше, чем можно было бы выразить тысячей самых красивых фраз. Старые раны, физические, и душевные, прямо сейчас затягивались под воздействием этого зрительного контакта.

Вскоре Аня чуть заметно вздохнула, словно просыпаясь, и опустила взгляд.

— Вот и все, — шепотом сказала она, убирая руку. — До завтра затянется. Она начала складывать медикаменты обратно в коробку. Ее движения были чуть суетливыми. Женщина пыталась скрыть смущение от близости, которая только что между нами возникла.

Я не стал торопить события. Понимал, что для нее это гигантский шаг вперед. Я убрал руку со стола, поднялся со стула и подошел к раковине, чтобы сполоснуть вторую руку.

— Спасибо, Аня, — произнес, поворачиваясь к ней. Мой голос звучал тепло и спокойно. — У тебя очень легкая рука.

Она закрыла аптечку и посмотрела на меня. Ее щеки чуть заметно покраснели.

— Нет. Это тебе спасибо, Максим. Пойду уложу Соню, — сказав это, она направилась к двери, но, проходя мимо меня, вдруг на секунду остановилась. Она не посмотрела на меня, но ее рука чуть дернулась. Аня коснулась моего предплечья. Быстрое, мимолетное прикосновение. А затем тихо вышла в коридор.

Я остался стоять посреди кухни, глядя ей вслед. Моя левая рука слегка горела от мази, а на правом предплечье все еще чувствовался фантомный след ее пальцев. И это заставило улыбнуться.