Глава 6

Прошла неделя с нашего похода в парк аттракционов. Все вернулось на круги своя. По утрам мы завтракали. Проводили время вместе с гостиной. В свободные минуты я работал. Аня все чаще уходила в мастерскую. Мне было интересно, что она рисует, но лезть в душу я не собирался.

Этим утром я сидел на диване в гостиной, закинув ногу на ногу, и быстро печатал. За последние дни я совершил настоящий марш-бросок по всем рабочим фронтам. Перелопатил горы документации, вник в финансовые схемы его компании, провел несколько жестких видеоконференций с партнерами и, к своему собственному удовлетворению, полностью взял бизнес под контроль. Мой прошлый опыт управления лег на активы Максима идеально. Проблем больше не было. Механизм работал как швейцарские часы, стабильно генерируя прибыль, которая теперь шла на обустройство нашей новой жизни.

Закончив с очередной таблицей, я нажал «Сохранить» и удовлетворенно кивнул. Оставался один нюанс — мне нужны были физические копии нескольких договоров с живыми подписями для завтрашней встречи. Наш домашний принтер, как назло, еще вчера выдал ошибку картриджа.

Я вытащил из порта серебристую флешку со скопированными документами и сунул ее в карман джинсов.

— Аня! — крикнул я, поднимаясь с дивана. Ноутбук остался стоять на журнальном столике, призывно светясь экраном с открытой почтой.

Дверь мастерской приоткрылась. Аня выглянула в коридор. На ней была большая, заляпанная красками мужская рубашка, которую она использовала как фартук, а волосы были небрежно собраны на затылке карандашом. На щеке виднелся мазок охры. Она была невероятно красивой в этой своей творческой растрепанности.

— Да? — она улыбнулась. Мягко, открыто.

— Я сбегаю в копицентр на углу, распечатаю договоры. Буду минут через пятнадцать. Тебе захватить что-нибудь по пути? Может, твои любимые эклеры из пекарни?

Она покачала головой, все еще улыбаясь.

— Нет, спасибо. У нас еще остался тот пирог, что мы вчера пекли с Соней. Я как раз собиралась заварить чай.

— Договорились. Я мигом, — я подошел к ней, уже привычным жестом коснулся плеча, поймав себя на мысли, как естественно это теперь получается, и вышел в прихожую. Хлопнула входная дверь.

***

Аня прислонилась спиной к косяку двери и прикрыла глаза, слушая, как щелкнул замок. Она вздохнула. В ее груди, там, где раньше жил холодный ком вечного страха, сейчас разливалось что-то теплое, щекочущее и почти забытое.

Она ловила себя на этих мыслях все чаще. Этот мужчина… этот новый Максим… Она больше не воспринимала его как своего мучителя. Она смотрела на то, как он играет с Соней, как он уверенно решает бытовые проблемы, как смотрит на нее саму — без высокомерия, без злобы. С восхищением.

«Он мне нравится», — мысленно призналась себе Аня, и от этой мысли по спине пробежали мурашки.

Она хотела быть к нему ближе. Вчера вечером, когда они смотрели фильм, она сама, по своей воле, придвинулась к нему на диване, позволив его руке лечь ей на плечо. Она не зажмурилась в ожидании удара. Она расслабилась. Ей нравился его запах, нравился его глубокий, спокойный голос. Она хотела верить, что это навсегда.

Оттолкнувшись от косяка, Аня направилась на кухню. Она поставила чайник, достала свою любимую керамическую кружку. В голове крутились эскизы новой картины — первой картины за три года, которую она писала для души. Для их спальни, в которой пока что она ночевала одна.

Чайник щелкнул. Аня залила кипятком пакетик с бергамотом, добавила ложку сахара и, держа горячую кружку обеими руками, пошла обратно в мастерскую.

Путь лежал через гостиную. Она шла, глядя в окно на залитую солнцем улицу, погруженная в свои светлые мысли. Все произошло за долю секунды.

Край ковра в гостиной немного загнулся. Аня не заметила этого. Носок ее домашнего тапочка зацепился за плотный ворс. Тело по инерции подалось вперед. Равновесие было потеряно.

Аня инстинктивно взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах. Пальцы разжались. Керамическая кружка вылетела из ее рук, описала в воздухе короткую, фатальную дугу и приземлилась прямо на клавиатуру открытого ноутбука, стоявшего на журнальном столике.

Почти пол-литра темно-янтарного кипятка хлынули водопадом. Чай залил клавиши, залил тачпад, брызги полетели на экран. Раздался громкий треск. Экран ноутбука моргнул диким фиолетовым светом, из-под клавиатуры вырвалось тонкое облачко едкого, пахнущего паленой пластмассой дыма, и дисплей мгновенно потух, превратившись в черное зеркало.

Кружка, перевернувшись, скатилась со столика и разбилась, окатив ноги Ани остатками кипятка. Но она этого не заметила. Аня рухнула на колени.

Время для нее остановилось. Она смотрела на залитый чаем мертвый ноутбук, из которого все еще струился тонкий дымок, и чувствовала, как весь тот прекрасный, светлый мир, который они строили эти недели, рассыпается в пыль. Триггер сработал сам собой, подчинив сознание. В мозгу, травмированном годами домашнего насилия, завыла тревога.

Это его рабочий ноутбук. Там вся его работа. Он стоит огромных денег. В прошлом Максим однажды избил ее просто за то, что она дотронулась до документов, переложив их. А сейчас… она уничтожила инструмент, на котором держался весь его бизнес.

Паника сковала ее. К горлу подкатил ком, мешающий нормально дышать.

— Нет, нет, нет… — зашептала она сдавленным голосом.

Дрожащими, непослушными руками она бросилась к столику. Сорвала с себя рубашку-фартук, оставшись в майке, и начала в панике вытирать залитую клавиатуру. Ткань мгновенно пропиталась чаем, но жидкость уже ушла глубоко внутрь дорогой техники.

— Пожалуйста, пожалуйста, включись… Господи, умоляю…

Она давила на кнопку питания с такой силой, что пальцы заболели, но ноутбук был мертв. Чай капал со стола ей на джинсы, обжигая кожу сквозь ткань, но Аня не чувствовала физической боли. Ее колотила дрожь. Слезы брызнули из глаз, застилая зрение.

«Он убьет меня. В этот раз точно убьет, — мысли в голове заметались. — Вся его доброта, все эти прогулки, завтраки — все сейчас закончится. Он вернется, увидит это, и сорвется».

Она сидела на полу, среди осколков кружки, сжимая в руках мокрую рубашку, и задыхалась от рыданий, раскачиваясь из стороны в сторону. Пыталась собрать осколки голыми руками, порезала палец, но даже не заметила этого. Кровь смешалась с чаем на паркете.

И тут в прихожей щелкнул замок. Аня замерла. Сердце в ее груди остановилось, а затем забилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, сейчас вырвется наружу.

Он вернулся.

***

Я открыл дверь, насвистывая под нос какую-то мелодию, игравшую в копицентре. В руках держал аккуратную пластиковую папку с распечатанными и прошитыми договорами. День шел просто великолепно. Я бросил ключи на тумбочку, снял кроссовки и шагнул в коридор.

— Аня, я…

Мой голос осекся. Слова застряли в горле. В квартире стояла неестественная тишина, сквозь которую пробивался странный звук. А еще я почувствовал запах. Запах бергамота, смешанный с едким химическим ароматом.

Бросив папку с документами на тумбу в коридоре, я в три шага оказался в гостиной. Картина, представшая моим глазам, заставила меня застыть на месте.

Аня сидела на коленях на полу. Ее джинсы были насквозь мокрыми и потемнели от пролитой жидкости. Вокруг валялись острые осколки керамики. На журнальном столике стоял мой рабочий ноутбук с залитой темной лужей клавиатурой, с которой на ковер капал чай.

Но пугало меня не это, а то, что происходило с Аней. Она сжалась, обхватив себя руками за плечи. Ее трясло. Лицо было белым, как мел, по щекам катились слезы, а глаза были расширены до предела и смотрели на меня с таким ужасом, какого я не видел уже давно.

Она смотрела на меня не как на мужа, а как на палача, который пришел привести в исполнение смертный приговор. С ее порезанного пальца капала кровь.

— Я… я не специально… — из горла вырвался жалкий, сорванный хрип. Она попыталась отползти назад, — Я споткнулась… Максим, пожалуйста… пожалуйста, не бей меня… не надо…

Ее последняя фраза заставило сердце сжаться от ужаса.

Пожалуйста, не бей меня…

Ну конечно. Даже если в нашей семье все изменилось. Даже если не осталось поводов и волнений. Даже если Аня мне поверила – глубоко в душе у нее сидел тот самый страх, леденящий душу. Передо мной снова была сломанная жертва психопата, ожидающая физической расправы за сломанную железку. Тот факт, что она на полном серьезе считала, что я могу избить ее за залитый ноутбук, вывернул мне душу наизнанку.

Я постарался успокоиться и шагнул к ней. Аня вздрогнула и инстинктивно закрыла голову руками, сжавшись в позу эмбриона. Она ждала удара ногой. Она сгруппировалась, защищая сломанные ребра. От этого жеста у меня на глазах готовы были навернуться слезы.

Я мгновенно подскочил и опустился на колени прямо в лужу пролитого чая, раздавив коленом пару мелких осколков кружки. Оказался на одном уровне с ней.

— Аня, — мой голос прозвучал тихо. Я попытался вложить в него всю нежность и уверенность. Медленно поднял руки и коснулся ее запястья. — Аня, посмотри на меня.

Она вздрогнула от моего прикосновения, но руки не убрала. Дыхание лишь участилось.

— Дорогая моя, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза, — шептал я, стараясь достучаться до нее. В моем голосе не было ни капли злости. Ни грамма раздражения. Только тревога.

Медленно, преодолевая страх, она приоткрыла глаза. Сквозь пальцы, сквозь пелену слез сфокусировала взгляд на мне. Я смотрел на нее так, как смотрят на самого дорогого человека, попавшего в беду.

— Ты… ты убьешь меня… там твоя работа… — прошептала она, ее губы задрожали с новой силой.

Я покачал головой. Мягко, но настойчиво потянул ее руки вниз, открывая ее лицо.

— Послушай меня. Плевать мне на ноутбук. Слышишь? Плевать на этот кусок металла.

Она замотала головой, не веря. Ее мозг отказывался обрабатывать эту информацию.

— Нет… он дорогой…

— Аня, это техника. Это просто бездушная железка. Она не стоит ни одной твоей слезинки. Я куплю новый, — я коснулся второго ее запястья и потянул руки на себя. Перевел взгляд на окровавленный палец, на штаны, потемневшие от чая. — Ты порезалась, обожглась. Нигде не болит?

До нее начало доходить. Она смотрела на меня и видела в глазах не злость, а искреннее волнение. Я не стал больше ничего говорить. Слова сейчас работали плохо.

Я отпустил ее запястья, подался вперед и внезапно подхватил на руки. Аня шире раскрыла глаза, неосознанно прижавшись ко мне. Обойдя столик, я аккуратно усадил ее на диван. Прошелся пальцами по мокрым пятнам на штанах. А затем вернулся к женскому лицу. Прижал Аню к себе, обняв.

— Тише. Тише, родная моя, — прошептал я ей на ухо, зарывшись лицом в растрепанные, пахнущие краской волосы. Моя рука гладила ее по спине, широкими, успокаивающими движениями. — Все хорошо. Ты в безопасности. Никто тебя не тронет. Я никогда в жизни тебя не трону. Пусть хоть квартира сгорит, мне плевать. Главное, чтобы ты была цела.

Я чувствовал ее горячее, прерывистое дыхание на своей шее. Сначала она просто терпела мои объятия, не в силах расслабиться. Но вскоре поддалась. Ее пальцы робко сжали ткань моей футболки на спине. Она не выдержала.

Аня издала протяжный стон, в котором выходила вся боль, весь накопившийся за эти минуты ужас. Ее тело обмякло в моих руках. Она уткнулась лицом мне в плечо и разрыдалась. Плакала, цепляясь за меня обеими руками.

— Прости… прости меня, пожалуйста… я такая неуклюжая… — бормотала она сквозь слезы.

— Тебе не за что извиняться, — шептал я в ответ с улыбкой, продолжая гладить ее по спине. — Это случайность. Чашки бьются. Ноутбуки ломаются. Все хорошо.

Она всхлипнула, прижимаясь ко мне еще теснее. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце, как горят щеки. Между нами сейчас не было никакого пространства. Мы сидели на диване, переплетенные друг с другом.

Постепенно ее рыдания начали стихать. Дыхание выровнялось. Дрожь, колотившая тело, уступила место слабости, которая всегда приходит после выброса адреналина.

Она не отстранялась. Я не спешил ее отпускать. Мы просидели так, наверное, минут десять. Я чувствовал, как немеют мои ноги, но не двигался.

— Максим… — в какой-то момент прошептала Аня, в очередной раз всхлипнув. Она медленно отстранилась от моего плеча. Ее лицо было красным, глаза опухли, на щеке размазалась краска. Для меня в этот момент не было никого красивее.

Я протянул одну руку и аккуратно коснулся краски большим пальцем.

— Тебе очень идет это пятнышко, — улыбнулся я.

Аня, все еще всхлипывая, не сдержала робкий смешок, глядя мне прямо в глаза. Страх испарился. Вскоре она отстранилась чуть сильнее и посмотрела на мои мокрые от чая джинсы.

— У тебя штаны мокрые, — слабо, с нервным смешком произнесла она, шмыгнув носом.

Я посмотрел на свои ноги, затем на ее.

— У нас у обоих сейчас проблемы с дресс-кодом, — я улыбнулся, тихо посмеявшись. — Давай-ка переоденемся. А еще обработаем твой палец.

— Д-да, — кивнула она, окончательно успокаиваясь.

Я встал на ноги и протянул ей руку. Аня посмотрела на мою ладонь. Она вложила свою руку без малейшего колебания. Я потянул ее наверх, легко поднимая с дивана.

— Так, план действий такой, — я перешел на свой спокойный, командирский тон, который так ее успокаивал. — Обрабатываем твой палец, и ты идешь в ванную. Снимаешь эту мокрую одежду, принимаешь горячий душ, чтобы смыть стресс. А еще возьми с собой аптечку. Если вдруг остались ожоги на бедрах, обязательно обработай. Я пока ликвидирую последствия катастрофы, соберу осколки и закажу нам вкусной еды. Объедимся вредными калориями, пока Соня в садике. Возражения есть?

Аня издала тихий смешок, стерла последние слезинки и покачала головой.

— Нет. Никаких возражений, — она сделала шаг к коридору, но вдруг остановилась и развернулась ко мне. Подошла вплотную, поднялась на носочки и, прежде чем я успел что-либо понять, ее губы коснулись моей щеки.

Это был не страстный поцелуй влюбленных. Но этот чмок был наполненной благодарностью и невероятным теплом.

— Спасибо тебе, — прошептала она, снова обняв меня. Я не удержался и опустил руку на ее талию. Мы простояли так несколько мгновений, после чего вместе пошли на кухню за аптечкой.

Я напрочь забыл про ноутбук. Про пятно на ковре. Самое главное, что все обошлось.