Глава 79

Сара Кирман подошла к трибуне. Клерк заботливо принес ей кресло, чтобы аристократка могла давать показания с комфортом. В зале сочувствовали несчастной матери, которую обанкротила негодяйка-дочь. Сара картинно прикладывала платочек к сухим глазам. Настоящая страдалица, лучшая актриса в собственной драме.

Я невольно выпрямилась. Руки нервно разгладили несуществующую складку на юбке. Все это – привычки Каталины, забитой матерью девчушки. Думаю, ни один человек в зале не мог представить, что вот эта несчастная благородная леди с легкостью променяла родную дочь на девушку с талантом побольше.

Это даже в голове не укладывалось. Она желала смерти собственному ребенку, бросила его как кукушка на произвол судьбы. Ее волновало не мое предательство. Сара Кирман хотела вернуть себе деньги.

– Госпожа Кирман, – почтительно обратился к ней судья, – расскажите, что с вами произошло.

– Эта дрянь упекла нас в темницу на несколько суток за воровство, – рявкнула Сара. Она спохватилась и убавила тон, чтобы соответствовать образу невинно обвиненной. – Мы с Рубеном, моим мужем, зашли за своими вещами. А она напала на нас! Еще и вызвала стражу, обвинив в воровстве. Мы два дня провели за решеткой. А у моего мужа больная спина! Мы едва пережили это ужасное заточение.

Я обернулась. Никто почему-то не торопился насмехаться над аристократкой. С каких пор у нас два дня в городской тюрьме считается страшным мучением? Я поманила к себе клерка и попросила его об услуге. Он неохотно согласился.

Пока моя мать продолжала распинаться, рассказывая про недосоленную кашу под сочувствующие вздохи других магов и аристократов, в зал вошла невысокая женщина с крючковатым носом и очками. Она поправила прическу, отсалютовала мне блокнотом, и заняла место в углу зала, где никто бы ее не заметил.

Теперь на заседании присутствовали не только кумушки и баронессы, а настоящая журналистка. Она никогда не скупилась на колкости. Я надеялась, что и в этот раз газетчица не станет сдерживаться и опишет суд во всех красках.

Пусть выставляет меня такой же идиоткой, как Сару. Главное, чтобы о Кирманах узнал весь Сеймор, а не только симпатизирующие им богатеи. Я позволила себе легкую улыбку. От этого моя мать еще больше рассвирепела.

В конце ее пламенной речи к судье вышел уже печально знакомый усатый дядька. Городской маг поклонился своей давней клиентке, недовольно посмотрел на меня и начал сотворять заклинание правды.

Вот только господин Акмас не направил его на мою мать. Магия развеялась в воздухе. Я видела, как слабая колдовская дымка исчезает где-то под потолком. Судья довольно кивнул.

– Теперь, госпожа Кирман, на вас наложено заклинание правды, – сказал он. – Вы не сможете солгать. Пожалуйста, отвечайте на вопросы честно и правдиво.

Я подняла руку в воздух. Судья заметил это и поморщился. Однако ему пришлось дать мне слово. К счастью, средневековый суд сильно отличался от нашего. Здесь обвиняемый почти всегда защищал себя сам, а с адвокатами можно было разговаривать, не зная буквы закона.

– Простите, господин Акмас, вы забыли последний жест, – звонко сказала я. – Без него заклинание правды не подействовало.

– Госпожа Кирман, не несите чепуху, – снисходительно ответил маг. – Вы совсем не разбираетесь в заклинаниях. Вы даже не смогли пройти инициацию.

– В конце любого заклинания маг делает вот так, – продолжила я, обращаясь к судье. Жест предусмотрительно направила в сторону, чтобы не получить новых обвинений. – Если этого не сделать, ничего не сработает. Господин Акмас, должно быть, просто запамятовал.

Я расплылась в милейшей улыбке. Мать скрипнула зубами. Кажется, она отдала последние деньги магу, чтобы сохранить способность лгать. И все зря! Какая досада.

– Это все чушь, – сказал господин Акмас.

– Госпожа Арден, – раздраженно бросил судья, – боюсь, я склонен верить опытному магу, служащему здесь уже много лет.

– Хорошо, – легко согласилась я. – Вы правы. Тогда пусть он наложит заклинание правды на меня, и я подтвержу, что видела, что заклинание не сработало.

Это был идеально выверенный капкан. Если Акмас повторит все жесты точь-в-точь, я смогу на суде говорить что угодно. А если он направит руки в мою сторону, заклинание сработает, но все в зале поймут, что маг солгал.

Я ждала, что же он выберет. Акмас начал колдовать, но делал все наоборот, чтобы наложить заклинание лживости. Я тихо хмыкнула и просто поставила щит, при этом тщательно замаскировав ауру, будто заклинание подействовало. Хотела проверить, хватит ли магу мастерства распознать обман. Однако он ничего не заметил.

– Господин Акмас вам врет, – спокойно сказала я. – Он не накладывал заклинание на мою мать. Интересно, зачем ему это? Сара Кирман не будет врать. Да и зачем ей это, если я перед ними так виновата? Что-то не сходится, господин судья.

Господин Акмас покрылся красными пятнами от гнева. Мои слова были услышаны. Клерк привел нового мага, ничего не понимающего молодого человека. Парень, казалось, только-только окончил Академию. Он без проблем наложил заклинание правды и на меня, и на мать. И иллюзию на моей ауре заметил и развеял. Все перепроверив, маг сел рядом с судьей и кратко описал ему происходящее.

– Выходит, все, что мы о вас знали, неправда, – заключил он. – Что ж, госпожа Каталина, вы можете задать матери уточняющие вопросы.

– С удовольствием.

Я повернулась к Саре Кирман. Женщина отчего-то побледнела. Так легко было травить милую, нежную Каталину, которая во всем доверяла родителям. Со мной так не выйдет. Я не собиралась молчать. Сегодня любая признательность по отношению к их роду исчезла. Я не боялась воевать с Кирманами, потому что знала – эту битву одобряла Марта и даже настоящая Каталина.

– Вы проводили для своей дочери инициацию, прежде чем обвинить ее в отсутствии магии? – задала вопрос я.