Глава 105. Опа, а кто это у нас?

— Куда мне до вас, Альберт? — леденящие слова Эдгара забирались под кожу, его голос был пропитан яростью. — Император даже не знает, что за его спиной вы собрали всех угнетенных людей, которые были готовы развалить дворец, лишь бы добраться до императора и вернуть свои дома, которые у них отобрали. Эти люди зарабатывали себе на жизнь потом и кровью, давясь последним куском горбушки, а теперь их просто отправили на Остров Обреченных, где они умирали от невинной простуды, которая превращалась в катастрофу благодаря магии. Их не лечили, не спасали, а жестоко убивали. Вы не развивали империю, а стремились набить кошелек, собрав вокруг себя знать, которая в случае чего просунет вас на престол. Сделает императором, ведь вы также обогащали приспешников. Плевать вам хотелось на страдания бедняков. На основное население, которое и горбатилось на благо общество. Вам просто хотелось заткнуть им рты, поэтому они оказались здесь. Однако все остальные жители рьяно верят, что на остров отправляли предателей императора, но не все здесь таковые. А с этим клеймом им и их семьям жить до конца дней. Они от него никогда не отмоются.

Он прав. В каждом слове. Ведь я была одна из тех, кто пытался справиться с этим. Я была в том мире, где магия и заклинания не помогали, а только усугубляли беды. Но, несмотря на все, я не собиралась сдаваться. И никогда даже не думала об этом.

— Меньше ртов тоже стратегия, — сказал он, с легким насмешливым тоном. — Когда-то наберешься ума и поймешь. Император мудр, ведь это был его приказ.

В нем было что-то, что всегда бесило меня — его высокомерие. Он считал, что может играть с людьми, как с пешками, на своем шахматном поле. Избавляться и выбрасывать, как отходы из ночного горшка.

— В приказе императора нигде не значилось, что с людьми следовало обходиться, как со скотами, — яростно заговорил Эдгар, сживая руки в кулаки. — Особенно с теми, которые с переворотом не имели никакого значения. Вы притянули за уши факты, пытаясь оправдать свои действия.

— Моя задача — выполнять приказы, — наконец сказал он. — А император решил, что так будет лучше. Как и все, кто понимает, что народ должен быть под контролем, а не разрушать все подряд. Жизнь не сахар, сынок. Каждая челядь обязана это осознать.

— Вы видите только верхушку проблемы, — сказала я, обращаясь к министру. — Но вам даже в голову не приходит, что ваш приказ ломает их. Что вы и ваши помощники манипулируют всем, что можно. Эти люди просто хотели жить! А теперь вы всех вырезаете, как скот.

— Так нужно было, дитя. Жизнь не щадит никого.

— И вы полагаете, что можете оправдать это? Похоже, министр Альберт, вы действительно не видите разницу между приказом и преступлением.

— Прекрасно понимаю, ведь то, что вы делаете сейчас — преступление. Без доказательств удерживаете меня.

— Почему же? У нас есть доказательства и все они на столе. Осталось только отнести их императору, ведь родную дочь он явно послушает. По крайней мере ему будет определенно интересно, что его обманывали много лет. А вы пока посидите здесь с остальной делегацией.

— Он ее не послушает без меня. Пустая трата времени, а убить вы меня не можете, раз раньше это не сделали. Глупые детишки. Думаете, что можно достичь чего-то, не проливая крови? Наивные…

— Да, поэтому мы сохранили жизнь тем, кто погиб бы из-за вашего приказа: отдавать испорченную еду людям из этого списка, который вы заверили печатью императора, — я пододвинула еще одну бумажку. Естественно, мы сохраняли буквально все, что написано министром.

Его перекосило.

— Они были предателями.

— Они таковыми не были, просто они писали жалобы императору, что он лишил их дома по причуде, — я также вытащила эти письма.

— Все можно подделать, милая. Вы теряете время. Я императора провел и занимался этим всю жизнь! — министр буквально брюзжал слюной, доказывая свое могущество.

Эдгар невозмутимо перекрывал с помощью магии слюни министра. Ну, чтобы он не заплевал нас. Он еще долго рвал себе волосы на причинном месте, рьяно бил пяткой в грудь, что он тут вообще не виноват, это все император, а если и виноват, то все ради благополучия империи.

— Думаю, на этом достаточно. Его Величество, можете войти. Очень надеюсь, вы все услышали.

У меня похолодели руки. Какое еще «Его Величество»?

Мозг дружно выдал: «шутка», «проверка», «психоз на почве переработки». Но дверь за моей спиной, та самая, через которую я совсем недавно заходила из-за стекла, бесшумно приоткрылась.

И вошел он. Высокий. Широкоплечий. Черные волосы, чуть тронутые сединой у висков. Голубые глаза — спокойные, внимательные и будоражащие сознание. Императорский камзол, тяжелая ткань, аккуратные вышивки, никаких нелепых побрякушек. Одет без излишеств, но изыскано, величественно.

И, главное, выглядел он совсем не как старик, у которого «потек чердак» и который «подписывает не глядя», как любезно описывал его министр. Какой там «потек» — такими лицами в моем мире рекламировали дорогие часы и политическую стабильность. Типичный дядька Гелиас Третий, который может и на ноль помножить, и бровью не повести.

Министр побледнел. Сказать, что его перекосило — ничего не сказать. Вот сейчас это был уже не всесильный кукловод, а старый чиновник, пойманный за руку с чужими письмами.

Данте тем временем аккуратно подвигал меня с колен, почти незаметно для постороннего глаза. Пальцы мягко сжали мою талию, он поднял меня, усадил на свой стул, а сам встал рядом.

Правильно. Как-то неприлично — сидеть у мужчины на коленях, когда в комнату заходит папа. Даже если папа видит тебя впервые и, строго говоря, еще не уверен, что ты вообще его.