Глава 3. Свободу попугаям!

Прекрасно. На всю палубу заорал. Чтобы все знали, кто тут умирает и кому нельзя супа.

Я прищурилась. Ах ты, Фридрих.

— А теперь пошли! Есть дела… а эту потом в океан скинем, — махнул он рукой в мою сторону, будто уже списал со счетов.

Маша поежилась. В ее глазах блестели слезы.

— Простите… — прошептала она, виновато взглянув на меня, и отошла к другим койкам.

Я смотрела ей вслед, пытаясь не вдыхать полной грудью тухлый морской воздух, пахнущий то ли рыбой, то ли гнилью.

Маша не виновата.

Маша — пешка.

А вот Фридрих — подделка под врача. В лучшем случае — шарлатан с дипломом, выданным таким же шарлатаном.

И у меня остался всего час.

Час на то, чтобы не сдохнуть от болезни, голода и «лечения».

Я прямолинейный человек, поэтому называю вещи своими именами, какими бы грубыми они не были. Факт остается фактом.

Я медленно спустила ноги с койки.

В теле ощущалась та самая «приятная» слабость, когда понимаешь — еще шаг, и можно не мучиться, а рухнуть в обморок.

Но лежать — роскошь. А у меня, судя по диагнозу и сроку годности в час, ее уже не осталось.

Я пару раз покачнулась, прицелилась взглядом в лестницу, словно в спасительный маяк, и двинулась.

Зал тянулся бесконечно, в нем стояли ряды коек с жалким инвентарем: одеяло в дырках, ведро под кроватью (я лучше не буду уточнять, зачем), да редкая миска для тех, кому «повезло» и им принесли еду.

От койки к койке больные медленно перемещались.

Я тоже решила не выбиваться из массы и пошла вдоль стены, туда, где был единственный выход из этого плавучего морга.

Лестница находилась по центру корабля, то бишь нашего зала.

Врачи? Эти — не особо следили за передвижениями пациентов. Может, считали, что все равно никто далеко не уйдет.

Я оценивала ситуацию.

Фридрих как раз колдовал над женщиной в роскошных, но уже помятых и заляпанных платьях.

С первого взгляда было видно: барышня привыкла к перьям в прическе, а не к перьям в матрасе.

И да, она кривила нос так, будто лежала на мусорке. Презирала бедняков.

Я присмотрелась.

О, чудо медицинской мысли: Фридрих занимался кровопусканием. В 19-м веке это еще считалось лечением, но я-то знала, что в случае цинги можно хоть весь корабль так обескровить — толку ноль.

После он щедро подсыпал в кружку белый порошок… Мел? Серьезно?

Девица покорно выпила, после чего врач сделал над ее телом пару замысловатых пасов, и оно засветилось золотым. Я заворожено уставилась. Вау… так это и есть их «магия»?

Видимо, так он «анализировал» оставшееся время до смерти.

Он озадаченно потер лысину, а Маша кусала губы.

Вид у нее был не лучше, чем у других пациентов. Кстати, про других пациентов. Я уже видела те же симптомы: синяки без причин, рыхлые десна, выпадающие зубы.

Плохо дело.

Я добралась до лестницы и уже ступила на первую ступень, когда сверху раздалось:

— Эй, ты! — визгливый женский голос резанул по ушам так, что я на секунду пожалела, что слух еще работает.

Подняла голову.

На меня сверху недовольно таращилась женщина, полная, с лицом, покрытым красными язвами, и крошечными глазками-бусинками. На ней было бесформенное серое платье, а в руках… кнут.

Это еще что за… чертовщина?

— Ты че стоишь? Выздоровела — так шуруй перебирать провизию! Нечего бесплатно плыть! — гаркнула она и, не дождавшись ответа, хлестнула кнутом.

Кончик прошелся по моему лицу так, что я завалилась со ступенек на пятую точку.

И тут…

— Куда это ты, больная? — раздался визг Фридриха, который подбежал ко мне. — Легла обратно пока ноги тебе не ампутировал!

Я повернулась к нему. Подняла бровь. По щеке побежала струйка горячей крови.

— А то что, доктор? Убьете меня? — ухмыльнулась. — Опоздаете. Это уже делает болезнь.

— Ты заразишь всех остальных, падла тупорылая! Я запрещаю тебе перебирать провизию! Нажраться там решила, да?

В голове шумело, тело казалось ватным, но, похоже, именно сейчас я наконец-то попала в центр местного цирка.

— Я не поняла, Фридрих, ты че разорался?! — перекрыла гул палубы раскатистая тирада.

Толстая женщина начала тяжело спускаться. С каждым ее шагом пол дрожал. Лестница скрипела.

— О, мисс Константа… — начал заикаться Фридрих.

— Нам тут рук не хватает, а ты еще и девку не отдаешь?! — голос Константы, этой толстой женщины, заставлял врача-шарлатана труситься.

Брызги ее слюны заляпали даже лысину Фридриха.

Тот сглотнул, дернулся и глянул на меня с ненавистным оскалом. А я тут при чем? Сам виноват.

— Та… та что вы, мисс Константа! — зачастил он. — Я пошутил… Она не заразная. Забирайте эту смердячку.

Константа цокнула языком и придирчиво осмотрела меня.

— Если ты там, в бочке с провизией, помрешь, — прошипела она, вцепившись в воротник моего унылого серого платья, — я тебя на фарш пущу. Я люблю вкусно покушать. Поняла?

— Поняла, — выдохнула я, прикинув, что фарш — это еще не худший исход.

— Иди за мной. Все равно тебе жить недолго, хоть поработаешь. Понабирают с улиц челядь всякую… — бурчала она, поднимаясь по лестнице так, будто собиралась лично продавить ступени до трюма.

Наверху лестница шла дальше, но Константа свернула направо. Дверь, тяжелая, открылась с протяжным скрипом — и меня накрыло запахом.

Тухлятина. Какого черта…?!