Глава 25. Ставим эксперименты!

— Твою ж мать, — прошептала я, потому что тут уж на что ни хватало — так хоть на крепкое ругательство.

Сердце в висках барабанило, а голова работала без малого машинально: первым делом — тело, потом рассудок, потом судьба врага.

— Лиза, — скомандовала я и сама удивилась, как легко команда сорвалась с языка, — быстро их обмыть. И быстро всю одежду сменить, как и постельное. Больных распределить: в нормальные и — отдельные, проветренные комнаты!

Она дернулась.

— Но… они же…

— Заткнись и делай! — рявкнула я так, что девчонка подпрыгнула и, бормоча под нос, бросилась по указаниям.

Я присела на край койки Данте и, скользя пальцами по его запястью, проверила пульс. Потом тоже самое сделала на шее.

Частый и тусклый. Эдгар — не лучше: жар, хриплое дыхание, глаза замутненные. У обоих температура близко к сорока; тела горели. Запущено.

И запах… тот странный запах протухания, который даже мне, привыкшей к черной работе, давал дергание в носу: смесь белка, пота и грязи.

Классика: отравление плюс инфекция. Сепсис? Осложненный листериоз? Возможности плавали — и чем тоньше я прищуривала глаза, тем острее виделась ниточка, ведущая к еде.

Молоко. Немытые овощи. Трупятина, которую «по ошибке» могли нам подать. В голове яростно щелкнули сцены: холодный стакан молока на столе, руки Фридриха, которые только и знают, как нажимать на кнопки чьей-то судьбы.

И тут же пронзила мысль: Данте меня целовал. Господи, мало ли кого он там еще целовал. Вообще-то, заражение возможно и через половой контакт. Я вышла из комнаты, где лежали Данте и Эдгар.

Проходя мимо Освальда, увидела, как тот профессионально соскабливает плесень с хлеба.

Его движения были аккуратны и спокойны.

— Ты убила Фридриха? — спросил он, заметив меня.

— Нет, пока живет. И не знаю, что он тут устроил, но на тот свет не отправится. Не так просто, уж точно, — сказала я и хлопнула себя по ладоням, чтобы прогнать дрожь.

— Вернемся к антибиотику. Данте и Эдгар ужасно больны, — добавила я.

У Освальда чуть не отвисла челюсть.

— Инспектор и офицер?! — выдохнул он. — Это же… настоящий переворот…

— Переворот у тебя в голове, — фыркнула я. — А у меня обычный случай мужской глупости. Лежат оба как дохлые кошки и ждут, пока я их воскрещать буду.

Он моргнул и вернулся к своей плесени. А тут нечего комментировать. Нужно было действовать.

Сварила бульон из картофеля и сахара, добавила немного соли. В идеале нужен был пептон, но у нас из ресурсов — минимум.

Внесла споры в бульон, закрыла тканью и оставила в тепле. Обычно нужно несколько дней ждать, пока гриб разрастется.

— Мы не доживем, если ждать неделю, — буркнул Освальд.

— А вот тут пригодится твоя магия, дорогой Освальд, — подмигнула я.

Он поднял ладони, пробормотал что-то, и воздух в комнате задрожал. Я почувствовала, как температура в банке слегка поднялась, как жидкость будто ожила. Процесс брожения ускорился в разы. Там, где обычно ждали три дня, мы получили рост колоний за несколько часов. Или минут.

— Теперь нужно отделить антибиотик, — пояснила я. — Гриб выделяет вещество в жидкость. Значит, нам надо отделить бульон от мицелия.

Я соорудила фильтр из ткани и глиняных кувшинов. Жидкость процедили, осадок выбросили. В получившемся мутном настое уже был пенициллин. Конечно, это не стерильный порошок из ампулы, а дикая смесь, но выбирать не приходилось.

— А теперь нужно выделить действующее вещество. Нужен спирт, чтобы осадить белки, и кислота для стабилизации, — бормотала я.

Освальд вздохнул:

— Спирт можно достать, поскольку офицер и инспектор в отключке.

И правда. Он послал своего знакомого и через несколько минут у нас уже был спирт.

Мы добавили этот спирт в фильтрат. Белки свернулись, лишний мусор осел, а в верхнем слое остался относительно чистый раствор пенициллина.

— Ну вот, — сказала я, показывая мутно-желтую жидкость. — Не фабричное производство, но действовать должно.

Если честно, у меня руки так и чесались проверить пенициллин на крысах или хотя бы на соседской кошке, но, во-первых, крыс у нас уже давно все съели (наверное), а во-вторых, кошек тут берегли как хранителей амбаров.

Так что «клинические испытания» оставались только на людях.

И кто у нас в роли подопытных? Конечно же, самые влиятельные морды острова. Хоть раз справедливость восторжествовала.

Данте и Эдгар лежали в общей палате с остальными. По моему приказу их отгородили только ширмой — формальность, но важная: пусть видят, что с властью обращаются так же, как с бедняками.

— Кто умеет колдовать? — спросила я резко.

Маша подняла руку. Нерешительно, но подняла. Она же была единственной, кто хоть как-то пытался помогать нам в тем удивительно-неудачный день.

— Ты уже наладила питание? — спросила я.

— Да, — она кивнула, — каши теплые, супы. И сама ем. Люди едят, не так как раньше.

— Значит, мне нужно, чтобы ты внесла это в кровь, — сказала я и протянула ей пузырек.

Ее глаза распахнулись:

— Но это... это же магия. Надо использовать магию?

— Да.

— А магия... — Маша нервно дергала руками, слова застряли в горле, — она…

— Как раз проверим, влияет ли магия таким образом на организм, — спокойно ответила я. — Мы не делаем чудес. Точнее, делаем, но лечим не через магию.

— Будем проверять на живца, — заявила я и махнула еще одной склянкой перед носом у Маши.

Она побледнела и прижала руки к груди.

— На господине Эдгаре и Данте? — прошептала она.

— Конечно. Они ж у нас особенные.