Глава 39. Все умерли

Эдгар посерьезнел.

Вот прям взял и стал живым воплощением гравюры «инквизитор в плохом настроении». Глаза сузил, челюсти сжал так, что я услышала, как хрустнуло где-то у него под скулой. Кулаки плотно сжаты, мышцы были напряжены.

Лицо побелело — и я не уверена, от злости ли это или от потери крови. С его историей вполне могло быть и то, и другое.

И вот скажите мне — чья на нем кровь вообще? Там на рукаве было пятно, по цвету — уже подсохшее. Да и на груди виднелись раны. Еще и в целом одежда изорвана. И при этом он оставался собранным, мужественным, с волевым подбородком и цепкими глазами, которые подмечали каждую деталь.

Рана у него на боку, кажется, была. Или еще где.

Но он молчал, стоял, как статуя, и смотрел в пустоту, будто та вот-вот ответит ему на все вопросы мироздания. А я, между прочим, все еще думала — стоит ли ему помочь… или пусть сначала извинится за то, что мою компетентность считал шуткой.

Да и вообще так-то не воспринял меня всерьез.

Константа что-то слишком долго выдерживала интригующую паузу.

— Говорить будете? Или вы решили практиковать молчаливую терапию? — не выдержала я, прищурившись. — Напоминаю: я не санитарка, не няня и не ваша галлюцинация. Хотя последняя версия все чаще кажется мне наиболее логичной.

На удивление, вмешалась Константа. Интригующая пауза исчерпала себя и та решила заговорить.

— Светлана разбиралась с больными и что-то им колола… — начала она неуверенно, ломая пальцы.

Еще и испарина появилась на лбу. Она порядком разнервничалась и я вместе с ней. Не люблю плохие новости, хоть и привыкла к ним, учитывая мою прошлую жизнь.

— Это действительно работало. Судя по глазам… того сумасшедшего деда.

Сумасшедшего деда? Ну, дедов у нас не особо много было. Так что это почти очевидно, про кого именно она заикнулась.

— Освальд? — тут же дернулась я. — Где он?

Константа застыла, нервно скрепила пальцы в замок и поджала губы. Она затравлено переводила взгляд с меня на мужчин и обратно.

— Он… ну… господин Фридрих прописал ему розги. Для душевного равновесия… — пробормотала она и, кажется, впервые в жизни закусила губу. — Сейчас он отлеживается. Очень старается придти в себя…

Я прикрыла глаза. Освальд. Мой чокнутый, гениальный, преданный друг. За то недолгое время, что мы проверили вместе он стал мне близок. Я переживала за него также, как и он за меня. Хотя по факту мы чужие друг другу люди. И он…

Получил порку за то, что пытался помочь.

Во имя науки и тупости окружающих. И странно, что об этом всем знала Константа и даже сожалела. Совсем на нее не похоже.

— Как хорошо, что вы, Константа, теперь решили быть нежной фиалкой. Прямо не узнать. У вас раздвоение личности? Или вы, как минимум, тройной агент? — произнесла я с таким сомнением, что Эдгар аж голову повернул. — Вам бы театральную сцену. Местечко в психиатрии тоже подойдет.

— Однако… — хрипло сказала Константа, явно пораженная моей речью, — это еще не самое худшее.

Ну да, конечно. Страшилки только начинаются. Спасибо, я даже не сомневалась.

— Боюсь, все пациенты, которых лечила Светлана… — она замялась. — Погибли.

Где-то внутри у меня что-то резко оборвалось и образовался звон в ушах. Горло резко сжалось и пересохло. Язык прилип к небу.

— Что? — шепотом вырвалось из меня.

Данте шагнул ближе и положил руку мне на плечо. Как будто заранее знал, что я сейчас упаду.

Я не упала. И не собиралась падать. Я врач. Мы привыкаем терять. Сначала по одному. Потом десятками. Сердце черствеет, иначе с ума сойдешь. Но мы всегда помним их лица. Помним их несчастье и скорбь на лицах родных. Это не забывается.

Но пятьдесят человек. Дети. Женщины. Те, кому стало лучше. Буквально за считанные часы, потому что мы заботились о них и дали нужный препарат. И все сразу… погибли? Так быстро?!

— Быть не может, — сглотнув, промолвила я.

И сразу поняла: именно это говорят пациенты, когда слышат про смертельный диагноз.

— Это ошибка. Все было в полном порядке, когда меня забрали. Не может быть, что их состояние резко ухудшилось.

— Мы проверили, — тихо ответила Константа. — Все умерли в течение суток. У них резко повысилась температура, начались судороги, затем — остановка сердца. Некоторые — в агонии. Но самое странное… — она понизила голос. — У всех… глаза оставались открытыми. И радужка была черной.

Я отступила на шаг. Черная радужка? Это… не просто ошибка. Это уже нечто из области, которую я пыталась игнорировать. Магия, древние болезни, ритуалы… Или просто кто-то провернул эксперимент с последствиями, которых сам не ожидал.

Это не могло случиться из-за пенициллина. Неужели Фридрих пытался лечить их с помощью магии и в итоге убил?

— А что с телами? — спросила я, хотя не хотела этого знать. Но мне нужно было узнать.

— Сожжены. По приказу Фридриха. Он утверждал, что это… заразно.

Эдгар все это время молчал. Только теперь он медленно, будто с усилием, повернулся ко мне.

— Ты точно уверена, что колола одно и то же? — спросил он глухо. — Все ампулы были с одним и тем же препаратом? Никаких экспериментов?

— Я сама их отбирала, — ответила я. — Все препараты проверяла. Я уверена.

— А могла ли ты быть… введена в заблуждение?