Глава 15. На круги своя

Первое, что Машенька сказала мне после обратного перемещения, было «вы меня, конечно, извините, Мира, но с котами так грубо обращаться нельзя». Эта библиотекарь-божий одуванчик отчитывала меня за то, что посадила её мохнатых колобков на диету с таким рвением, что я как-то сразу успокоилась из-за того, сможет ли она держать кофейню. Сможет, да ещё как! И Паша будет у неё ходить по струнке, как миленький.

Потом девушка, конечно, опомнилась и извинилась за резкий тон. Мы немного поболтали, обсуждая проведённые по соседству девять дней и делая различные выводы. В «Кофейной сюите» Марии Сергеевне понравилось. Да и вообще, она с огромным энтузиазмом отнеслась к новой роли управляющей, и даже Стасик с облегчением вздохнул. Ну ещё бы! Потратить столько времени на бесплатный проект, и даже не получить от него морального удовлетворения — это было бы перебором.

А вот в чём меня клиентка удивила, так это в том, что не обижается на отсутствие организации личной жизни. Немного подумав, я прихожу к выводу, что это правильно. Вначале девочке стоит погрузиться с головой в новое дело, приведя в порядок жизнь и мысли. И только после этого начать искать и своё женское счастье. Несмотря на тягу к чтению любовных романов, Иванова прекрасно понимает, что чтобы стать счастливой на первом месте у себя должна стоять она сама. Мужчина же подтянется потом, постепенно. И, кстати, девочке понравились мои идеи с салоном красоты и хобби, так что возможно я не зря её туда записывала.

Мы тепло прощаемся, спустившись из лаборатории вместе, но расходясь каждая в свою сторону. Машенька собирается всё-таки ненадолго заглянуть в кофейню, а уже после рабочего дня сходить в зоомагазин и взять для своих «сладких мальчиков» каких-нибудь вкусняшек. Я же некоторое время верчу в руках телефон, но в итоге возвращаю его в карман, так и не открыв приложение для вызова такси. Если идти дворами и через набережную, до дома всего-то километра три, а мне как раз хочется проветрить голову и немного прогуляться. Погода не слишком располагает к неспешному шагу и долгому созерцанию природы, да и небо упорно хмурится, обещая излиться дождём ближе к ночи. Но на ходу и на свежем воздухе думается в разы лучше, чем сидя в такси или в душном помещении, а мне это необходимо. Переварить мысли в себе, пускай и переливая из пустого в порожнее, но сделать это самой, будучи в своём теле, а не поддаваясь влиянию клиентки.

Делая шаг за шагом, размышляю о той своей работе, которую только что закончила. Да, Костя прав, решать проблемы других людей мне интереснее и проще, чем свои. Потому что «там» — чужое и для меня ненастоящее, и до этой операции не было проблемы в отделении «мух» от «котлет». Но именно последнее перемещение показало, насколько я ограничена в возможностях.

Если делаешь что-то, то будь готова выложиться на максимум — это всегда было моим жизненным принципом. Но как я могу выкладываться по полной, когда имею столько ограничений? Всё было проще, когда мы с Костей состояли в разводе, но и тогда я не позволяла себе сближаться с мужчинами. Сейчас же и вовсе связана в амурных делах по рукам и ногам. Допустим, Машеньке действительно неинтересно было закрутить роман с Дмитрием. А как быть, если в следующий раз потребность в налаживании личной жизни всё-таки возникнет?

Неприятно резануло память воскресное воспоминание. Ощущение, что похоронила свой брак, упорно не покидало меня, а самым отвратительным стало от того, что это произошло в момент ссоры. Словно само собой разумеющимся было переключить своё внимание на кого-то другого. От стыда я готова сгореть за тот миг слабости, и, если честно, очень хотелось прийти домой и обо всём рассказать Косте. Но тут же себя и одёргиваю — вот что я ему скажу?

«Привет, дорогой! Вообще-то обсуждать детали операции у нас под запретом, но ты всё равно послушай. Итак, ко мне пришёл тип бандитской наружности, словно сошедший с экранов злодей из девяностых, и намекнул, что либо поставит меня на счётчик, либо раздолбает кофейню, а тело клиентки прикопает в лесу. А когда после счастливого разрешения проблемы у меня случилась истерика, владелец недвижимости, которую клиентка арендует, погладил меня по голове, а потом и по щеке. И я целых три секунды размышляла, не стоит ли мне поцеловать своего спасителя, пока не сбежала оттуда и не провела всю ночь в обнимку с двумя котами. Так что, будем разводиться, или нет?»

— Мира, ты — идиотка, — выдыхаю вслух, рассматривая уже показавшуюся нашу многоэтажку. — Какая разница, размышляешь о поцелуях с другими мужчинами или фотографируешь изменников голыми в постели с любовницей — и то, и другое далеко от поведение порядочной жены. Смысл распаляться на поедание себя поедом из-за мелочей, когда проблему нужно решать глобально?

Я открываю входную дверь своим ключом, и почти сразу же сталкиваюсь взглядом с Костей. Вижу волнение, облегчение, и даже некоторое смятение на его лице. Возможно там же есть и радость от встречи, а может и что-то ещё, но он как-то подозрительно быстро надевает на себя маску спокойствия, и это меня удивляет. До этого маски в нашей семье носила я.

— Я вернулась, — говорю негромко, смотря в глаза мужу.

— С возвращением, — отвечает тот, и мы продолжаем стоять, как два идиота. — Ты долго добиралась…

— Захотелось пройтись пешком.

Возможно, Костик планировал уточнить, чего это ради меня потянуло на прогулки, но в этот момент на нас налетает ураган под названием «Нюша», и всё остальное как-то отходит на второй план. Под натиском дочери вспоминается, что я так и стою в коридоре обутая и в верхней одежде, и что надо хотя бы помыть руки. А когда прохожу на кухню, то выясняется, что и ужин пока не готов.

Понимаю, что нам с Костей нужно поговорить. Он наверняка осознаёт ровно то же, но его то и дело донимают рабочими звонками, а за столом дочка отчаянно жалуется на нового учителя математики.

Ужин проходит не то, чтобы нервно, но в тишине. Мы оба ждём подходящего момента, и знаем, что тот вот-вот настанет: сейчас Нюша сбежит к себе, и мы сможем обсудить и нашу ссору, и наши отношения. И я понимаю, что волнуюсь едва ли не так же, как и во время своих визитов в клинику, пока была больна. Переживаю так, что места себе не нахожу, и кажется надо как можно скорее разрешить эту проблему. Но почему-то когда после ужина Нюша просит папу помочь с задачкой по физике, только вздыхаю с облегчением. Еле заметно, однако факт остаётся фактом.

Муж и дочка скрываются в её комнате, а я остаюсь убирать со стола и мыть посуду. Вообще-то Костя как-то предложил поставить посудомойку, но я была категорически против. Во-первых, тогда пришлось бы набирать ещё несколько комплектов посуды, а я такого не люблю. А во-вторых, мне нравится сам процесс. Он медитативен и настраивает меня на спокойный лад. К тому же, сколько там той посуды после троих человек! А если у нас вдруг объявляются гости, то Константин обязательно мне помогает. Он ведь вообще-то очень хороший муж. Наверное, самый лучший, какого только можно представить: обустроил мой быт, покупает всё, о чём прошу, и мы понимаем друг друга. Или понимали? Запуталась, если честно.

Кажется, я так глубоко погрузилась в свои мысли, что в себя прихожу только когда по обе стороны от меня на мойку опускаются руки Кости. Я вздрагиваю, делаю полшага назад и тут же упираюсь спиной в грудь мужа. Ни обернуться, ни отстраниться — я словно в плену, как пойманная мышка. Но кажется только так мы и сможем поговорить: чтобы одна не могла сбежать, а другой — видеть лица собеседницы.

— Мира… — выдыхает он, лицом зарываясь в моих волосах.

— Я тебя слушаю, — говорю негромко и спокойно. Пусть выскажется первым, в нём это тоже наверняка копилось все эти дни.

— Мне тяжело. Я беспокоюсь.

— Беспокоишься — почему? — перекрываю воду, но не откладываю из рук губку. Шум струи не заглушит наши разговоры, а только отвлекает нас, но и посуда не до конца помыта. — Какова причина?

— Мир, один раз ты уже ушла от меня. Я элементарно ревную, когда ты так вот пропадаешь из поля моего зрения.

Его дыхание на моём затылке, и я медленно считаю до трёх. Вообще-то мне этого времени катастрофически мало — хотя бы десять, а лучше заполучить целых пятьдесят секунд тишины для размышления. Но кому вообще нужны эти драматические паузы?

— Кость, я никогда не говорила, что ухожу от тебя к другому мужчине, — напоминаю, стараясь чтобы голос звучал ровно. — Да и откуда ему тогда было взяться?

— Не говорила, — соглашается муж. — Но разве это не логично? Я миллионы раз потом прокручивал тот наш разговор в голове и никак не понимал, что же случилось. Где-то не додал тебе поддержку? Чем-то обидел, и в итоге ты нашла утешение с другим?

— Константин, да услышь ты меня! — повышаю голос, но буквально на децибелы. — В тот момент я сказала, что просто хочу свободной жизни. Причём здесь кто-то ещё?

— Свобода от меня и нашего брака не означали бы для тебя одиночество. Я ведь прекрасно тебя знаю — ты пусть и авантюристка, которая иногда становится совершенно бесстрашной и безбашенной, но тебе также хочется на кого-то опереться. Тебе нужна защита, тебе нужно крепкое плечо рядом. Тебе нужен секс.

Его ладони ложатся на мои плечи, и приходится закусить губу, чтобы не сбиться с настроя.

— Поверь, в те годы секс был последним, чего мне хотелось, — качаю головой, опять говоря тише. — У меня нет фотографий того времени, но можешь спросить у своего товарища, какой я была. И как себя чувствовала, тоже. Впрочем, ты меня видел в больнице и сам…

— Мира… — меня практически вжимают в себя. Кажется, Костя на каком-то интуитивном уровне надеется, что так мы снова сблизимся. Возможно, правильно и надеется. — Я тогда просто ничего не знал и не понимал. Но это в наших с тобой повадках: у меня — тяга к защите и опеке, а ты хочешь получить именно их. Нам тяжело без всего этого.

Прикрываю глаза и опускаю голову. А ведь по большому-то счёту, муж прав. Мне нужно, чтобы меня защищали. Необходимо жизненно, чтобы было на кого опереться, иначе сама по себе я ломаюсь. Три года я выдержала, вытаскивая себя за шкирку из того ада, но это было лишь существование. Жила я, кажется, только когда переселялась в чужие тела, да и то не своею жизнью. Но если следовать логике Кости, тогда я тоже пыталась найти того, на кого смогла опереться. Стас предложил мне призрачную надежду на жизнь, какой не смог бы дать муж, и я ушла. Разумеется, с начальником у нас не было никаких отношений, помимо деловых, но по логике Костика, уходила именно к нему. И Дмитрий… Я даже не понимаю, кого тогда к нему потянуло из нас двоих, Машу или меня. Мы обе оказались в тот момент напуганы и обе же искали защиты. И едва не нашли, потянувшись к тому, кто был ближе. Да, я остановилась, но оправдывает ли это меня? Позволяет ли и дальше считать себя верной женой, что руководствуется в первую очередь принципами?

— Кость, почему ты меня отпустил? — не открываю глаза, понимая, что могу элементарно расплакаться. Я уже давно на пределе. — Почему разрешил заниматься этой работой, и даже настоял на ней? Ты ведь прекрасно знаешь, что без тебя и твоего одобрения я бы никуда не пошла. Так и продолжала жить в той башне, что ты для меня выстроил, с тобой и только для тебя. Зачем, Костя?

— Я был уверен, что смогу всё выдержать, — он снова зарывается в мои волосы, ещё сильнее, и по моим щекам текут слёзы. — Увидел тебя такой, какой ты перестала быть — яркой, интересной, с горящим взглядом, и вдруг подумал, что ничего эта работа между нами не изменит. А в итоге превратился в ревнивого неврастеника.

— Просто скажи, — всхлипываю. — Одно твоё слово, и я больше никуда не уйду. Если это не касается моей жизни, то вы с Нюшей всегда были у меня в приоритете. Всегда выше, чем кто-либо и что-либо.

Скажи. Закрой меня снова в нашем замке, и я останусь рядом. Не стану колебаться, метаться в сомнениях, и больше не будет этого выворачивающего наизнанку чувства одиночества, от которого готова была волком выть просто потому, что мой любимый муж от меня отстранился и закрылся в себе.

Но Костя не говорит. Некоторое время он молчит, а потом рассказывает, что пообещал Стасу разрешить мне ещё одно перемещение. И что он постарается держать себя в руках. А я, кажется, совершенно перестала понимать собственного супруга.