Глава 16.

16

Смотрю, как Наташа уходит, и чувствую, как внутри меня закипает что-то тёмное и липкое. Эта её спина, прямая, гордая, — она словно плюёт мне в лицо. Она всегда так умела: уйти, оставив меня с чувством, что я — ничтожество.

Доктор этот ещё стоит рядом. Этот… этот тип, который посмел встать между нами, и посмел смотреть на меня так, будто я — грязь под его ногами.

- Ну что? - поворачиваюсь к нему, и голос мой звучит резче, чем я планировал. - Доволен? Сыграл роль благородного рыцаря?

Он смотрит на меня с этим своим спокойным, непроницаемым лицом. И это бесит меня ещё больше.

- Я не играю роли, - говорит он. - Просто делаю свою работу.

- Свою работу? - усмехаюсь я. - А в твою работу входит лезть в чужие семейные разборки?

- В мою работу входит заботиться о пациентах, - голос его остаётся ровным, и это почему-то действует мне на нервы. - А эмоциональное состояние матери напрямую влияет на состояние ребёнка. Если ты не в курсе.

Чувствую, как кровь приливает к лицу. Этот хренов доктор учит меня жизни. В своей собственной семье. Да кто он такой?

- Слушай, - делаю шаг к нему, и в моём голосе появляется угроза, - не лезь в мою семью. Ты вообще не знаешь, что здесь происходит. Ты не знаешь меня, не знаешь мою жену, не знаешь, через что мы прошли. Так что займись своей работой и не суй нос в чужие дела.

Но он не отступает. Стоит, смотрит на меня, и в его глазах — ни капли страха. Только усталость, и какое-то странное сочувствие, которое выводит меня ещё больше, чем если бы он просто испугался.

- У меня нет желания лезть в ваши дела, - говорит он спокойно. - Но я вижу, что происходит. Вы устроили сцену в реабилитационном центре, где лечат детей. Ты кричал на мать вашего ребёнка, оскорблял её. Что ты этим пытался доказать?

- Я пытался поговорить! - почти кричу. - Узнать, что происходит! Она привезла дочь сюда, не сказав ни слова!

- Но ты же как-то оказался здесь?

Я открываю рот и закрываю его. Этот тип ловит меня на каждом слове. И я ненавижу это.

- Вы вообще понимаешь, что такое ответственность? - продолжает он. - У вас же есть ещё сын, не так ли?

- При чём здесь мой сын? - он слегка приподнимает бровь, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на удивление. - Неважно, - говорю резко. - Это не твоё дело.

- Ты прав, не моё, - он кивает. - Но я не понимаю одного. Почему ты выбираешь между двумя детьми?

- Я не выбираю! - вырывается у меня, и чувствую, как внутри меня закипает ярость. - Это разные ситуации, понял?

Сжимаю кулаки. Как он смеет? Как он смеет говорить мне это, этот чужой человек, который ничего не знает о моей жизни?

- Ты не знаешь, через что я прошёл, - говорю, и голос мой дрожит от злости. - Ты не знаешь, что я чувствовал, когда увидел её в первый раз после аварии, когда понял, что она никогда не встанет.

- Она может встать, - перебивает он. - По крайней мере, есть надежда. Если мы будем заниматься и не упустим время. Но для этого нужна система, занятия и вера. И если ты не веришь в свою дочь, если ты отворачиваешься от неё, потому что тебе тяжело, то это не любовь. И Наталья права, ты действительно трус.

Слово бьёт меня, как пощёчина. Трус. Я слышал это сегодня уже дважды. И каждый раз оно проникает под кожу, оставляя там яд.

- Ты не имеешь права… - начинаю я, но он перебивает меня.

- Я имею право, - говорит он, и его голос становится тише, но от этого не менее твёрдым. - Каждый день я вижу детей, которые борются за жизнь. И их родителей, которые борются вместе с ними. Вижу матерей, которые не спят ночами, которые готовы пожертвовать всем, что у них есть, чтобы дать своим детям шанс. И когда я вижу отца, который стоит здесь и кричит на мать своего ребёнка вместо того, чтобы быть рядом с дочерью, я имею право сказать ему, что он неправ. Что он совершает ошибку. И в дальнейшем он будет жалеть об этом.

Смотрю на него, и внутри меня всё бушует. Ярость, стыд, боль — всё смешивается в один горячий ком.

- Ты не знаешь моей жизни, - говорю я тихо. - Ты не знаешь, как я оказался в этой ситуации и что я чувствую.

- А что ты чувствуешь, когда смотришь на свою дочь? - его голос становится мягче, и это почему-то хуже, чем крик.

Смотрю на него молча, потому что не знаю ответа. Глядя на Дашу, и я вижу не её, а свои ошибки и страхи.

- Я виню себя, - вырывается у меня, и голос мой звучит глухо. - Хоть и знаю, что не виноват. Но я не знаю, что мне делать с этим.

Он молчит несколько секунд.

- Начни с малого. Приходи к ней. Просто сиди рядом. Держи за руку. Скажи, что ты её любишь.

Смотрю на него, и внутри меня что-то обрывается. Мне хочется сказать ему, что он не понимает и это не так просто. Я ведь пытался. Но не могу.

- Иди к своей работе, - говорю, поворачиваясь к нему спиной. - А я разберусь со своей жизнью сам.

После чего быстро покидаю здание реабилитационного центра. Выхожу на улицу, и холодный осенний воздух обжигает лёгкие. Сажусь в машину, захлопываю дверь и замираю.

Внутри меня всё кипит. Злость, стыд, боль. Я сжимаю руками руль, и ярость захлёстывает меня. Хочется кричать, разбить что-нибудь, и одновременно, чтобы все просто оставили меня в покое.

Несколько раз бью кулаком по рулю, но легче не становится. Боль отдаётся в костяшках, но это ничто по сравнению с тем, что у меня внутри.

- Почему? - шепчу я в пустоту салона. - Почему всё так?

Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. В голове проносятся обрывки воспоминаний. Тот день аварии. Я был на своей полосе. Тот водитель вылетел на встречку, а я лишь пытался уйти от столкновения, но не успел. Он погиб. А моя дочь…

Сжимаю руль так сильно, что костяшки белеют.

Моей вины в этом нет. Тогда почему все ведут себя так, будто я — преступник? Будто специально это сделал? Словно я хотел, чтобы моя дочь оказалась в этом чёртовом центре?

И Влад. Чёрт. Разве моя вина, что сын родился с патологией. Это же просто… обстоятельства. Так сложилось.

Но я знаю правду. Знаю, что поддался слабости и изменил Наташе. Сам позволил себе… эту ошибку. И теперь расплачиваюсь за неё. Каждый день.

Сглатываю ком в горле.

Я знаю, что должен был быть рядом с дочерью. Но не могу смотреть на неё такую. Это слишком больно и … реально.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Я достаю его, смотрю на экран. Отец.

- Да?

- Артём, ты где? - голос отца звучит резко, даже сердито.

- Я… - запинаюсь, - в центре. Где Наташа с Дашей.

- Ты что, приехал к ним? - в голосе отца появляется напряжение. - Я же тебе запретил…

- Я хотел поговорить с Наташей, - перебиваю его. - Объяснить…

- Объяснить что? - отец почти кричит. - Что ты испортил ей жизнь? Что ты бросил её с больным ребёнком и даже не пытался помочь?

- Пап, ты не понимаешь…

- Я всё понимаю, - говорит он, и его голос становится тише, но от этого не менее жёстким. - Ты совершил ошибку, Артём. Ты завёл другую женщину и бросил дочь, когда она нуждалась в тебе. И теперь ты хочешь объясниться? Что ты собираешься ей сказать? Что тебе тяжело?

- Мне тяжело! - вырывается у меня. - Ты не представляешь, как мне тяжело!

- А ей легко? - его голос становится ледяным. - Ты думаешь, Наташе легко? Она одна, с больным ребёнком. Понимаешь? Одна! Ты вообще соображаешь, что делаешь?

Молчу, мне нечего ему ответить.

- Артём, - голос отца становится чуть мягче, но в нём всё ещё слышна сталь, - ты уже достаточно натрепал ей нервы. Хватит. Всё, что от тебя требуется — это выполнить судебное предписание и не мешать ей жить.

- Может, поможешь? - вырывается у меня с иронией. - У тебя же есть деньги.

- Когда ты вляпывался во всё это, - отвечает он, и в его голосе слышна горечь, - ты не спрашивал моего совета и не просил помощи. Так что и сейчас справляйся сам.

Чувствую, как внутри меня закипает злость. Но я не могу сказать ему то, что хочу. Ведь он прав.

- Ты понял меня? - спрашивает он.

- Да, - выдавливаю я сквозь зубы.

- Хорошо. Я позвоню тебе позже.

Он бросает трубку. Я смотрю на телефон, потом в лобовое стекло. За ним — здание реабилитационного центра.Место, где моя дочь будет бороться за свою жизнь.

Завожу машину и выезжаю с территории. Еду быстро, почти на красный. Мне нужно убраться отсюда. Подальше от всего этого. От этого доктора, от Наташи, от Даши… и от самого себя.

Не знаю, что делать. Понимаю только одно: я не могу оставаться здесь. Машина вылетает на шоссе, и я смотрю вперёд, не видя дороги. В голове крутятся слова отца. «Ты испортил ей жизнь». Может быть, это действительно так? Но я не знаю, как это исправить.

Просто еду. В никуда.