Глава 20.

20

Стоял у окна своего кабинета и смотрел, как Андрей паркует свой чёрный внедорожник на гостевой стоянке. Чёрт. Я ведь не приглашал его. Что он задумал?

Мобильный завибрировал в кармане.

«Я уже здесь. Выходи, встречай старого друга, пока я не забрёл в отделение и не начал задавать лишние вопросы персоналу, ахахах»

Стиснув зубы, отправился в холл быстрым шагом, мыслено проклиная его любопытство. Андрей умел быть невыносимым, когда хотел.

- Дим! - он уже стоял у ресепшена, разглядывая фотографии на стене с улыбкой. - Ну и место у вас. Светлое. Дорогое. Прямо как в рекламе швейцарских клиник.

- Что ты здесь делаешь? - схватил его за локоть и повёл в сторону коридора. - Ты же говорил, что в клинике консультация.

- Уже отконсультировался, - он легко вырвал руку и остановился, оглядываясь. - Решил заехать. Ты же знаешь, какой я ответственный и любознательный. Интересно посмотреть на твою таинственную пациентку.

- Андрей, я серьёзно, - мой голос стал жёстче. - Ты не имеешь права просто так врываться в отделение и смотреть на пациентов. Это нарушение этики и внутреннего распорядка центра. Меня могут уволить. Ты вообще это понимаешь?

Он поднял руки в примирительном жесте.

- Димыч, успокойся. Я не собираюсь врываться в палаты с криками «покажите мне ребёнка!» Просто хочу увидеть, так сказать, издалека. И понять, что такого особенного в этой девочке, что мой друг, который последние два года работает как проклятый и спит три часа в сутки, вдруг отказался от отпуска.

Дёрнул его за рукав и затащил в свой кабинет. Андрей присвистнул, оглядываясь.

- Уютно. Прямо как твоя душа — стерильно и безлико.

- Не умничай, - я закрыл дверь и указал ему на стул. - Садись.

Он сел, забросил ногу на ногу и уставился на меня с той особенной ухмылкой, которую я знал ещё с института. Эта ухмылка означала, что он уже что-то придумал и не отстанет, пока не добьётся своего.

- Ты невыносим, - сел напротив и протянул ему папку. - Вот. Протокол реабилитации. Удовлетвори своё любопытство хотя бы документами, а не живыми людьми.

Андрей взял папку, но даже не открыл её. Посмотрел на меня поверх обложки.

- Почему ты так нервничаешь, Дим?

- Я не нервничаю.

- Ну, конечно. Рассказывай это кому-нибудь другому, - он положил папку на стол. - Ты всегда так делаешь, когда пытаешься что-то скрыть. Становишься жёстким, деловым, начинаешь говорить о правилах и этике. Это твой защитный механизм. Я знаю тебя двадцать лет.

- Ты пришёл сюда, чтобы анализировать меня или чтобы помочь?

- Чтобы увидеть, что с тобой происходит, - он наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным. - Дим, ты выглядишь… живым. Впервые за последние годы. С тех пор, как твоя жена…

- Не надо, - перебил его резче, чем планировал. - Не надо говорить о ней.

- Хорошо, - он откинулся на спинку стула. - Тогда расскажи о девочке. Только честно. Что в ней такое особенное?

Я вздохнул, провёл рукой по лицу. Чувствовал, как внутри меня нарастает усталость от этого разговора, но знал, что Андрей не отстанет. Лучше сказать ему правду. Не всю, конечно. Но достаточно, чтобы он успокоился.

- Почему она так тебя зацепила, Дим? Я видел тебя с сотнями детей. И знаю, как ты работаешь, — профессионально, отстранённо, с правильной эмпатией, но без вовлечения. Это твой принцип. Ты всегда говорил: «Нельзя привязываться к пациентам, иначе сгоришь». Так почему эта девочка не вписалась в это правило?

Я молчал. Смотрел на свои руки, сцепленные на столе. Внутри меня что-то боролось — профессиональное «я», которое знало, что Андрей прав, и человеческое «я», которое не могло признаться даже самому себе в том, что он увидел.

- Она напоминает мне о… кое-чём, - наконец сказал я. - У неё глаза, как у Алисы.

- Вот оно что. Я так и знал. Значит, не просто ребёнок.

- Прекрати.

- Нет, Дим, - он поднялся со стула и подошёл к окну. - Ты уже привязался к ней. И это самое страшное, что могло с тобой случиться сейчас. Только представь, что будет, если об этом узнают её родители?

От упоминания о Наталье невольно улыбнулся, что не ускользнуло от друга.

- Или ты влюбился в мамочку?

- Я не влюблялся, - сказал ему, но голос дрогнул. - Просто… хочу помочь.

- Помочь? - он повернулся ко мне. - Ты вдруг берёшь эту девочку, разрабатываешь для неё индивидуальную программу, забываешь об отпуске…о дочери. И это просто «хочу помочь»?

Я сжал челюсть.

- Иди к чёрту, Андрей.

- Хорошо, - он улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. - Обязательно пойду, но сначала хочу на неё посмотреть. На эту женщину, чтобы понять, что она из себя представляет.

- Ты не будешь…

- Я просто посмотрю, Дим. Издалека. И уйду. Обещаю.

Прекрасно знал, что спорить бесполезно. Когда Андрей что-то решил, он не отступал. Я кивнул, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от тревоги.

Мы вышли в коридор. Вёл его в сторону холла, надеясь, что там никого не будет. Что Наталья в палате с Дашей, занимается с ней, или спит, или что угодно, только не здесь. И мне удастся просто выпроводить приятеля.

Но судьба, как всегда, решила по-своему.

В холле было пусто, только несколько родителей сидели в креслах с телефонами в руках. Я выдохнул с облегчением и уже хотел сказать Андрею, что его «экскурсия» окончена, как заметил движение в стеклянной двери, ведущей в парк.

Она была там. Наталья.

Стояла у входа, боком к нам, и поправляла шапку на голове Даши. Девочка сидела в коляске, укутанная в розовый пуховик, её щёки порозовели от холода. Наташа что-то говорила ей, и я видел, как она улыбается. Уставшая, с тёмными кругами под глазами, но с этой бесконечной нежностью, которая была только у матерей, готовых на всё ради своих детей.

- Она красивая, - тихо сказал Андрей, стоя у меня за спиной. - Не просто симпатичная, а красивая. И в ней есть… сила. Ты это видишь?

Я не ответил. Просто смотрел, как Наташа поправляет Даше варежки, как она наклоняется и целует её в лоб. Как девочка смеётся, и этот смех разносится по парку, разрушая ледяную осеннюю тишину.

- Дим, - голос друга стал совсем тихим. - Ты влип. Она не просто мать пациента.

Я обернулся к нему.

- Что ты хочешь сказать?

- То, что ты смотришь на неё так, как я не видел тебя смотрящим ни на одну женщину после развода. Ты смотришь на неё, как на… как на ту, что могла бы стать твоей. - Он положил руку мне на плечо. - Будь осторожен, Дим. Ты знаешь, чем это может закончиться. Ты не хуже меня знаешь, что чувствуешь, когда теряешь. Ведь уже проходил через это.

Я отвернулся от него, чувствуя, как внутри меня закипает что-то тёмное и липкое. Гнев? Отчаяние? Страх? И я ненавидел это.

- Ты не знаешь, о чём говоришь, - сказал так, что мой голос прозвучал глухо.

- Знаю, - он сжал моё плечо. - Потому что ты мой друг. И видел, как ты рушился. Я не хочу, чтобы это повторилось. Просто будь осторожен. Ради себя.

Он отпустил меня и сделал шаг назад.

- Я пойду. Увидимся через пару дней, когда я буду в городе. Мы можем поужинать и поговорить. Как раньше. Без этого всего… - он обвёл рукой центр.

- Хорошо, - выдохнул я. - Договорились.

- И, Дим, - он остановился уже у двери и обернулся. - Ты заслуживаешь быть счастливым. Помни об этом.

Андрей ушёл, оставив меня стоять в коридоре, глядя на стеклянную дверь, за которой Наташа уже начала толкать коляску в сторону парка. Видел, как она наклоняется к Даше, что-то говорит ей, улыбается. Как девочка тянет руки к упавшему листу.

Мне хотелось развернуться и просто уйти в свой кабинет, закрыться там, как я делал последние несколько лет. Зарыться в бумаги, в протоколы, в диагнозы. Всё, что угодно, лишь бы не стоять здесь и не чувствовать это.

Но вместо этого я подошёл к окну и встал там, не в силах отвести взгляд от них.

Наташа остановилась у старого клёна. О чём-то с упоением рассказывала дочери, а та улыбалась ей в ответ.

Моё сердце сжалось.

«Ты смотришь на неё так, как я не видел тебя смотрящим ни на одну женщину после развода», - звучали в голове слова Андрея.

Даже попытался рассмеяться. Сказать себе, что он ошибается. Что я просто врач, который переживает за свою пациентку. А, возможно, просто устал и слишком много работаю.

Я смотрел на них, на эту маленькую семью, и понимал, что внутри меня что-то перевернулось. Что-то, чему не давал хода эти годы. И на что не имел права.

«Будь осторожен. Ты знаешь, чем это может закончиться».

Закрыл глаза и глубоко вдохнул. А когда открыл их, Наташа и Даша уже были далеко. Они катили по дорожке, и девочка смеялась, и этот смех был таким звонким, что казалось, он доносится по всей округе.

Я отошёл от окна. Медленно, с трудом, будто каждый шаг давался мне с боем. Вернулся в свой кабинет, сел за стол, положил руки на столешницу и уставился на свой телефон.

На экране — сообщение от Андрея: «Подумай о том, что я сказал. Ты заслуживаешь счастья. Но не разрушь себя снова».

Я прочитал его три раза. А затем убрал телефон в ящик стола и закрыл глаза, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и одновременно ледяное.

«Она не просто мать пациента», - повторил я про себя слова Андрея. - «Ты просто смотришь на неё… как на ту, что могла бы стать твоей».

Встал и снова подошёл к окну. Наташа с дочерью уже скрылись за поворотом. Только опавшие листья кружились на дорожке, подхваченные ветром.

Я смотрел в окно, и в голове крутилась одна-единственная мысль:

«Почему именно сейчас? Почему именно она?»

Но ответа не было. Только тишина кабинета и стук моего сердца, который, казалось, был слышен на всю комнату.