Глава 39.

39

Солнце, непривычно яркое для декабря, било в стекло кабинета, ложилось на подоконник, на стопку карточек, на диван у стены. Тот самый диван, где провёл ночь — не первую ночь здесь, но первую такую. Смятая подушка, брошенный на спинку плед, впадина на подушке сиденья, которая ещё не расправилась. За столько лет работы в центре этот диван повидал много ночей, когда оставался из-за бумаг, когда дежурил у тяжёлых пациентов, когда просто не было сил ехать домой. Сегодняшняя ночь была совсем другой.

Утренний обход закончился четверть часа назад. Папки лежали на столе, исписанные аккуратным почерком, с пометками по каждому пациенту. Осипов — стабильно, к выписке. Петров — без изменений, но и без откатов. Медведева — прогресс, который даже в собственных записях казался невероятным. Обычный набор стандартного утра. Но всё это время внутри сидело странное, непривычное ощущение, будто кто-то выключил шум.

Кофе в кружке остыл ещё в начале обхода. Отставил её на подоконник, прижался плечом к стене, повёл взглядом по двору. Дорожки уже ожили, кто-то из пациентов ковылял к бассейну с инструктором, кто-то сидел на скамейках с родителями. Привычный муравейник, хотя сегодня всё это виделось иначе. Резче, что ли. Каждая деталь — как под лупой.

Мысли текли неохотно, цепляясь за события последних дней. Не за жалобу Артёма — о ней думалось почти без злости. Бумажка, поданная обиженным мужиком. Что он может? Напугать проверкой? Так их в жизни достаточно. Испортить репутацию? Репутация строится годами, а рушится — да, но только если есть чем рушить. А здесь рушить нечем. Пусть приходят, да смотрят.

Цеплялись мысли за другое. За то, как она ушла — тихо, на цыпочках, когда за окном ещё стояла глухая предрассветная мгла. За то, как на прощание коснулась губами моего плеча — коротко, будто извиняясь, что уходит. За то, как лежал потом на этом самом диване, понимая, что она рядом. За стеной, за парой поворотов, но рядом. И от этого было спокойно.

Вибрация телефона выдернула из размышлений. Сообщение от Анны Сергеевны. Сухое, без обращения: «Зайдите ко мне. Срочно». Ну вот началось. Только вот это «срочно» сегодня не пугало. Выдохнул, убрал кружку с подоконника, и шагнул к двери.

Коридор встретил привычным гулом. Медсестра катила стойку с капельницами, кивнула на ходу, улыбаясь. Кто-то из родителей сидел на скамейке, уткнувшись в телефон, рядом ребёнок в коляске грыз печенье. Всё как всегда. Но, поравнявшись с окном во внутренний двор, шаг замедлился сам собой. Не приказал себе остановиться — просто ноги перестали двигаться.

Там, внизу, на дорожке — они. Наташа толкала коляску, рядом шла её подруга, та самая, с которой они сидели в парке в тот вечер. Ира, кажется. Даша что-то рассказывала, размахивала руками, и все трое смеялись. Наташа запрокинула голову, и смех её был лёгкий, искренний, без напряжения. Ира что-то сказала, подмигнула, и Наташа вдруг смутилась. Зарумянилась, отвернулась, толкнула подругу плечом. Простая сцена. Обычная. Но что-то в ней зацепило, заставило стоять и смотреть.

Современный мир научил людей прятаться. Улыбки стали вежливыми, смех — сдержанным, объятия — быстрыми, как будто на людях проявлять тепло — это стыдно. А здесь, была настоящая, ничем не прикрытая радость. Та, что не для всех, не для чужого одобрения. И Наташа, обычно собранная и серьёзная, сейчас выглядела расслабленной и счастливой.

Стоял, наблюдая, и внутри разливалось что-то, давно забытое. С ней — легко и спокойно. И вовсе не нужно играть роль или носить маски. Это чувство, похороненное за годы работы и одиночества, теперь медленно и осторожно возвращалось.

Отвернулся от окна и пошёл дальше. Кабинет заведующей встретил приоткрытой дверью. Внутри — голоса. Женский, спокойный — Анна Сергеевна. И мужской, незнакомый, с нотками металла. Ещё один, тише, видимо, записывающий. Значит, всё же проверка, что ж оперативно. Обычно такие комиссии собираются неделями, а тут — пара дней. Видимо, Артём постарался. Или кто-то помог ему?

За столом Анны Сергеевны сидели двое. Мужчина лет пятидесяти, сухой, в очках с тонкой оправой, с папкой в руках. Рядом — женщина, моложе, с ноутбуком. Оба смотрели на меня с тем самым выражением, которое бывает у проверяющих: вежливое, но цепкое.

- Дмитрий Игоревич, - Анна Сергеевна поднялась, и в её голосе слышалась усталость. - Это представители министерства. Они пришли по жалобе.

Мужчина кивнул, не вставая.

- Сергей Петрович. Мы ознакомились с документами. У вас образцовый центр, Анна Сергеевна, но жалоба есть жалоба. Придётся задать несколько вопросов.

- Конечно, - ответил ровно, занимая стул напротив. - Спрашивайте.

Сергей Петрович открыл папку, пролистал.

- Гражданин Медведев утверждает, что между вами и матерью пациента Медведевой Даши существуют личные отношения, выходящие за рамки профессиональных. Это так?

- Да, - ответил без паузы. - Это так.

Женщина за ноутбуком подняла голову, брови чуть приподнялись. Мужчина не изменился в лице.

- Вы понимаете, что это нарушение этического кодекса?

- Понимаю. Но также понимаю, что этический кодекс не запрещает врачу быть человеком. И не запрещает испытывать чувства. Он запрещает ставить личные интересы выше профессиональных. Я этого не делаю.

- У вас есть доказательства? - Сергей Петрович смотрел прямо. - Что лечение девочки не было скорректировано в сторону удорожания или увеличения сроков?

Анна Сергеевна подала папку. Толстую, с закладками.

- Вот все назначения и протоколы. Всё согласовано с коллегами, заверено. Сравните с аналогичными случаями. Стоимость — согласно прейскуранту. Сроки — в пределах нормы. Результаты — выше ожидаемых. Девочка начала показывать прогресс быстрее, чем прогнозировалось.

Сергей Петрович листал документацию, молча. Женщина что-то печатала. Тишина в кабинете стала густой, как сироп. Смотрел на их руки, на папки, на часы на стене. Стрелки ползли медленно. Разговор тянулся. Вопросы сменялись вопросами. О расписании, о процедурах, о том, кто принимал решения, о том, как распределялись часы. Отвечал спокойно. Анна Сергеевна поддакивала, добавляла детали, ссылалась на документы.

Мужчина закрыл папку. Взглянул на женщину, и та кивнула.

- Хорошо, - Сергей Петрович поднялся. - Тогда на сегодня мы закончили. Документы мы заберём с собой. Решение будет принято в течение недели. Но, - он сделал паузу, - неофициально: нарушений, которые могли бы привести к серьёзным санкциям, мы не нашли. Ваша репутация, Дмитрий Игоревич, сыграла свою роль. И результаты пациентки тоже. Продолжайте работу.

Анна Сергеевна выдохнула.

- Спасибо.

Провожали их вдвоём. Шли по коридору, и Анна Сергеевна говорила что-то про отчёты, про то, что нужно будет подготовить дополнительные справки. Слушал, но краем сознания. Мысли уже были в другом месте.

У выхода, когда представители уже надевали пальто, Сергей Петрович обернулся. С тем самым ехидным прищуром, который бывает у людей, считающих, что они всё поняли.

- И как вы всё успеваете, Дмитрий Игоревич? Работа, пациенты, личная жизнь. Говорят, вы без выходных уже два года.

- Главное — не смешивать, - ответил спокойно. - Работа — это работа. Жизнь — это жизнь. И если проводить границы чётко, всё получается.

Мужчина хмыкнул, и они покинули здание реабилитационного центра.

И в тот момент, когда за ними закрылась дверь, послышались быстрые, сбивчивые шаги. Обернувшись, увидел как Наташа бежала по коридору. Прямо ко мне, не замечая ни Анны Сергеевны, ни охраны у входа, никого. Лицо мокрое от слёз, но глаза — светящиеся. Горели так, что внутри всё оборвалось.

- Дима! - выдохнула, хватая за руку. - Скорее. Ты должен это увидеть. Прямо сейчас.