Глава 40.

40

Прогулка началась с солнца такого редкого для декабря, почти невозможного, но оно пробилось сквозь серую пелену и залило территорию центра золотистым светом. Снег, выпавший ночью, лежал ровным тонким покрывалом — лёгкий, пушистый, ещё не весь убранный дворниками. Даша в коляске жмурилась, подставляя лицо теплу, и на её щеках проступил лёгкий румянец — тот самый, детский, здоровый, который я так боялась никогда больше не увидеть.

- Мам, смотри, какое небо! - она запрокинула голову, и в её глазах отразились облака, лёгкие, как взбитые сливки. - Оно как будто улыбается.

- Это оно тебе улыбается, зайка, - поправила ей шапку, которая сползла на бок. - Ты у нас особенная.

Мы катили по главной аллее, той самой, что вела от главного корпуса к дальнему парку. По сторонам тянулись клёны, голые, чёрные на фоне белого снега, и ветер сдувал с веток снежную пыль, которая кружилась в воздухе, будто крошечные алмазы. Даша то и дело вытягивала руку, пытаясь поймать снежинки, и когда ей это удавалось, подносила их к лицу и рассматривала, будто видела впервые.

- Тает, - сообщала она разочарованно. - Мам, а почему снежинки тают?

- Потому что у тебя тёплые ручки, зайка. Снег не любит тепло.

- А на улице почему не тает?

- На улице мороз. Он держит снежинки целыми, чтобы ты могла ими любоваться.

Она задумалась, переваривая это объяснение, а потом снова высунула руку из-под одеяла, пытаясь поймать очередную снежинку. Я не стала её останавливать. Пусть играет.

Мы доехали до поворота, где аллея раздваивалась — одна дорожка уходила к тренажёрам под открытым небом, вторая огибала небольшой пруд, уже скованный льдом. Я выбрала вторую — там было тише, меньше людей, и Даша могла спокойно смотреть на замёрзшую воду, на голые деревья, отражающиеся в тёмной глади.

И именно там, у пруда, мы наткнулись на Иру.

Она стояла у кромки льда, спиной к нам, в своём неизменном красном пальто и пушистой шапке, и пыталась слепить снежок голыми руками. Услышав скрип колёс, обернулась — и её лицо расплылось в улыбке от уха до уха.

- Наташка! - она всплеснула руками, и недолепленный снежок рассыпался, запачкав снегом рукав. - Я знала, что найду вас здесь!

- Тётя Ира! - Даша попыталась приподняться в коляске, но корсет не давал. Она только вытянула руки, и Ира, подбежав, тут же вложила в них что-то маленькое, завёрнутое в блестящую бумагу.

- Держи, принцесса. Шоколадка. Но только после обеда, договорились? А то мама мне голову оторвёт.

- Не оторву, хотя за шоколад до обеда — могла бы. Ты чего приехала? Что-то случилось?

- Случилось! - Ира отстранилась и оглядела меня с головы до ног, будто проверяя что-то. - Я соскучилась. И ещё — мне нужно было убедиться, что ты жива и не растворилась в этом центре без остатка. Ты в последнее время трубку берёшь через раз.

- Прости, - виновато улыбнулась. - Просто закрутилась. Занятия, процедуры, отчёты на работе…

- Отговорки, - подруга отмахнулась. - Ладно, неважно. Я приехала — и это главное. Дашка, как ты? Рассказывай. Как твои подвиги?

- Я сегодня сама почти села! Ну, с помощью, но дядя Дима сказал, что это огромный прогресс. Он меня хвалил.

- Дядя Дима, - Ира протянула это имя с загадочной интонацией. - Это который реабилитолог? Симпатичный такой?

- Ира, - предупреждающе сказала я, но она только невинно хлопнула ресницами.

- Что? Я просто спросила. Дашка, а дядя Дима добрый?

- Очень! Он мне даже сказку читал.

- Вот как, - подруга кивнула с таким видом, будто получила подтверждение какой-то важной теории. - Интересно.

Мы продолжили прогулку втроём. Ира взяла на себя роль главного развлекателя — рассказывала Даше смешные истории про свою новую квартиру, про кота, который застрял в стиральной машине, про то, как Серёжа пытался приготовить пасту и залил всю кухню соусом. Даша хохотала, запрокидывая голову, и её смех разносился по аллее, звонкий и чистый, отражаясь от заснеженных деревьев.

Катила коляску и слушала, чувствуя, как что-то внутри расслабляется. С Ирой всегда было так — она умела разогнать любую хандру, просто находясь рядом. А потом она замедлила шаг, и шла чуть позади меня, наклонилась ко мне, понизив голос до шёпота.

- Наташ, у тебя глаза горят. Признавайся. Это он?

Сердце пропустило удар. Щёки вспыхнули, и тепло разлилось по всему лицу — предательское, очевидное, заметное даже на морозе.

- Не придумывай, - прошептала в ответ, стараясь, чтобы Даша не услышала.

- Ага, а щёки у тебя как помидоры и улыбка до ушей.

- Ира! - ткнула её локтем в бок, но получилось слабо, неубедительно.

- Всё, молчу, но имей в виду: я всё вижу. - она подмигнула и ускорила шаг, вернувшись к Даше, которая уже начала ёрзать в коляске.

Прогулка продолжалась. Солнце постепенно тускнело, декабрьское, оно словно выдыхалось, отдавая последнее тепло. Мороз крепчал, и снег под колёсами начинал поскрипывать — тот самый зимний скрип, который всегда напоминал о детстве. Мы обогнули пруд, прошли мимо детской площадки с пандусами и поручнями, и направились обратно к главной аллее.

И в какой-то момент Даша замолчала. Просто перестала отвечать на вопросы, перестала улыбаться. Я заметила это сразу — по тому, как напряглись её плечи, как она вцепилась в край одеяла.

- Зайка? Что случилось?

- Мам, - голос её был тихим, сдавленным. - Поехали обратно в нашу комнату.

- Устала? Может, ещё немного?

- Нет.

Ира подошла ближе, встревоженно заглядывая Даше в лицо.

- Дашунь, ты как? Что-то болит?

- Нет, - дочь мотнула головой. - Просто… ножки замёрзли.

Мы переглянулись с Ирой. В глазах подруги мелькнула тревога, которую я чувствовала и сама. Даша редко просила вернуться. Обычно она готова была гулять до последнего, наслаждаясь каждой минутой на улице. А тут — замёрзли ножки? Хотя мы были укутаны так, что и в Арктике не замёрзли бы.

- Хорошо, зайка, - я поднялась и развернула коляску. - Едем в палату.

- Наташ, - Ира шагала рядом, и в её голосе слышалась настороженность. - Мне не нравится это. Она какая-то притихшая.

- Знаю. Давай быстрее.

Мы почти бежали по дорожке, толкая коляску. Снег летел из-под колёс, и холодный ветер бил в лицо. Даша молчала, только иногда вздрагивала, когда колёса наезжали на неровности.

В холле центра столкнулась с девушкой с ресепшена. Она приветливо улыбнулась, но я перебила её вопросом.

- Где Дмитрий Игоревич?

- Он у заведующей. Там какая-то проверка. Представители министерства приехали. Он просил не беспокоить.

Проверка. Это точно дело рук Артёма. Его жалоба. И сейчас Дима там, отвечает на вопросы, а я не могу подойти, не могу подставить его, не могу дать проверяющим лишний повод для подозрений.

Мы прошли в палату. Быстро переложила Дашу на кровать — это движение стало привычным и отработанным. Ира помогла снять куртку, шапку, растёрла дочери руки.

- Дашунь, - я села рядом на край кровати. - Где холодно? Покажи.

- Ножки, - она поёжилась. - Совсем замёрзли.

Мы с Ирой переглянулись. Я откинула одеяло и взяла её ступни в свои ладони - ледяные.

- Растирай, - Ира уже сбросила пальто, и принялась растирать вторую ногу. - Быстрее. Кровь должна разогнаться.

Мы тёрли её ступни, щиколотки, икры, чувствуя, как под нашими пальцами кожа остаётся прохладной, неподатливой. Даша молчала, только иногда вздрагивала.

- Мам, - прошептала она через несколько минут. - Уже не так холодно.

- Хорошо, зайка, ещё немного, и совсем согреешься.

Ира, не прекращая растирать, начала говорить. Тихо, спокойно, отвлекая.

- Знаешь, Наташ, я вчера забрала твой фикус. Ну тот, который в квартире стоял, у окна. Я пришла, а твоя соседка стоит у двери и говорит: «А вы кто такая? Почему ходите тут? Наташа уехала, а вы всё ходите». Представляешь? Я ей говорю: «Я подруга Наташи, приехала цветок полить». А она мне: «Цветок? Наташа уехала, а цветок, значит, поливать? А кто вы такая вообще? Что-то я вас раньше не видела».

Я усмехнулась, не отрываясь от растирания.

- Она всегда такая. Как будто она на службе.

- Вот именно! - Ира фыркнула. - Она мне устроила допрос с пристрастием. Где работаю, почему так поздно прихожу, кем тебе прихожусь, почему раньше не видела. Ну я и забрала цветок. Сказала, что Наташа попросила полить. Думала, она отстанет. Не тут-то было. Она потом ещё в подъезде стояла, ждала, пока я выйду. Наверное, хотела проверить, не выношу ли я твои вещи. - я невольно рассмеялась. - А ещё эта твоя соседка - она, по ходу, в прошлом работала в госбезопасности. У неё взгляд такой, будто она тебя насквозь видит и знает, что ты ел на завтрак три года назад.

Мы все втроём расхохотались. Смех был лёгкий, почти истерический, но в нём было столько освобождения, что слёзы выступили на глазах. Даша смеялась громче всех, запрокинув голову.

- Спасибо, Ир, - прошептала, вытирая слёзы. - Не знаю, что бы я без тебя делала.

- Не начинай, - подруга отмахнулась. - Ты бы справилась.

И в этот момент из коридора донёсся шум. Голоса, шаги, звук открывающейся двери. Я поднялась, выглянула в коридор — и увидела, как Дима и Анна Сергеевна провожают двух незнакомых людей в строгих пальто и непроницаемыми лицами.

- Наташ? - Ира заметила моё состояние. - Что там?

- Проверка. Из-за жалобы Артёма... Мне нужно сказать Дмитрию про Дашу. Это важно.

- Иди, - Ира кивнула, поняв всё без слов. - Я побуду здесь.

Выскользнула в коридор и почти бегом направилась к холлу. Сердце колотилось в горле, слёзы подступали к глазам — от облегчения, от страха, от чего-то ещё, чему никак не находила названия.

Дима стоял у выхода, рядом с Анной Сергеевной. Они о чём-то тихо говорили, и на его лице видела усталость, но когда он поднял голову и увидел меня, что-то в его взгляде изменилось. Стало теплее.

Подбежала к нему, схватила за руку, не думая о том, что о нас могут подумать.

- Дима! Ты должен это увидеть. Прямо сейчас.

Он не задал вопросов. Только кивнул Анне Сергеевне и пошёл за мной, быстрым шагом, почти бегом. В коридоре я начала говорить, сбивчиво, торопясь.

- Мы гуляли. Всё было хорошо. Даша смеялась, играла. А потом она вдруг сказала, что хочет обратно. Что ножки замёрзли. Но мы были укутаны, я проверяла. И когда мы вернулись, её ступни были ледяными. Совсем. Но это же… это же значит, что-то меняется? Что-то происходит? Это хороший знак или…

Он остановился. Повернулся ко мне, и его руки легли на мои плечи.

- Наташ, это может быть хорошим знаком. А может быть — реакцией на нагрузку. Мы сейчас всё посмотрим.

Его большой палец скользнул по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила. Жест был быстрым, почти незаметным.

Мы вошли в палату. Даша лежала на кровати, укутанная одеялом, но глаза её были открыты. Увидев Диму, она улыбнулась — слабо, но искренне.

- Дядя Дима! Вы пришли!

- Пришёл, - он подошёл к кровати и присел на стул рядом. - Мама говорила, ты сегодня гуляла?

- Ага, - Даша кивнула. - А потом ножки замёрзли и мы вернулись.

- Покажешь, где именно?

- Вот тут. - дочь откинула одеяло и указала на стопы.

Дима кивнул, а затем поднялся и подошёл к шкафу в углу палаты, где хранились разные приспособления. Достал складную ширму — лёгкую, из плотной ткани, на металлическом каркасе. Установил её вокруг кровати так, чтобы Даша не видела, что он делает.

- Сейчас я проверю твои ножки. Это не больно. Просто буду касаться их специальным инструментом. Ты должна сказать, чувствуешь ты что-нибудь или нет. Договорились?

- Хорошо.

Он достал из кармана халата небольшой прибор — тонкий, похожий на ручку, с металлическим наконечником.

- Чувствуешь? - он коснулся прибором пятки.

- Нет.

- А здесь? - он переместил наконечник выше, к своду стопы.

- Нет.

Он провёл по внутренней стороне стопы, по пальцам.

- Нет, - голос Даши дрогнул. - Совсем ничего.