Глава 5.

5

Ира влетает в квартиру, как ураган, — с раскрасневшимися щеками и горящими глазами. За спиной у неё хлопает дверь, а я ещё даже не успела сказать «привет».

- Наташ! Ты не поверишь! - она скидывает куртку прямо на комод. - Я нашла центр! Настоящий! Слушай...

Она вытаскивает телефон, пальцы летают по экрану с такой скоростью, будто от этого зависит жизнь. Я смотрю на неё, и внутри меня что-то ёкает — хорошо это или плохо, я пока не понимаю.

- Смотри, - Ира поворачивает ко мне экран. На нём — сайт. Светлый, современный, с улыбающимися детьми на фото. Я сразу же замечаю среди них и тех, кто сидит в колясках. И тех, кто стоит, опираясь на ходунки. - Это частный реабилитационный центр "Новая жизнь". Они работают со спинальными пациентами. И, Наташ, у них есть методики! Интенсивная терапия, вертикализация, специальные тренажёры. У них даже бассейн есть! И ещё что-то, но названия слишком умудрённые.

Я беру телефон из её рук и начинаю листать. Фотографии просторных, светлых залов, улыбающиеся инструкторы, дети, занимающиеся на каких-то сложных конструкциях. Отзывы — от родителей, чьи дети встали после травм. Много отзывов.

- Ира, - голос мой дрожит, - это... это же дорого.

- Дорого, - соглашается она, нисколько не смущаясь. - Но, Наташ, посмотри на эти цифры. Результаты. Они пишут, что за три месяца интенсивных занятий многие дети начинают делать первые шаги. Первые шаги! Ты понимаешь?

Я-то понимаю. Ровно так же как и тот факт, что у меня на карте только — недавно переведённая зарплата, и небольшая сумма на накопительном счёте, но вряд ли этой суммы хватит.

- Сколько? - спрашиваю, боясь услышать ответ.

- Курс — три месяца. Плюс проживание, питание... - Ира замялась. - Около миллиона. Но! - она поднимает палец вверх, останавливая мои возражения. - Есть рассрочка. Также не забывай, что есть благотворительные программы. Я уже позвонила им, пока ехала к тебе. Они сказали, что можно подать заявку на частичное финансирование, если есть справки, документы...

Я сажусь на стул, потому что ноги вдруг становятся ватными. Миллион. Где мне взять миллион? Но Ира права — я должна попробовать.

- Ты... ты серьёзно уже звонила?

- А ты думала, я шучу? - она садится напротив, нашаривает мою руку. — Наташ, я же вижу, как ты себя изводишь.Но нужен профессиональный подход, оборудование и специалисты. А этот центр — он реально крутой. Я проверила. У них сертификаты, лицензии, даже в Европе стажируются.

Я смотрю на неё, и слёзы сами собой выступают на глазах.

- Ир, я... я даже не знаю, что сказать. Ты уже столько сделала...

- Ничего не говори! - отрезает она. - Просто соглашайся. Я помогу с документами. Мы всё организуем.

В этот момент из комнаты доносится звук — тихий, прерывистый, похожий на всхлип. Или на кашель. Я настораживаюсь. Даша смотрит мультики, и обычно она делает это громко, иногда комментирует, иногда смеётся. Но сейчас — тишина. Только этот странный звук.

- Даш? - зову я, поднимаясь со стула.

- Мам... — голос тихий, едва слышный. Слишком тихий. И какой-то... как будто издалека.

Я бегу. Ноги сами несут меня в комнату. Ира за моей спиной — я слышу её шаги, но не оборачиваюсь.

В комнате я замираю на пороге.

Даша сидит в кровати, опираясь на подушки — я посадила её перед мультиками, чтобы ей было лучше видно планшет. Но сейчас она не смотрит на экран. Её глаза широко раскрыты, в них — страх. Она пытается вдохнуть, но вдох получается поверхностным, прерывистым. Губы — синеватые. Лицо бледное, как бумага. Она хватает ртом воздух, и этот звук... я слышала его когда-то — в реанимации, когда она только очнулась после операции. Когда врачи боролись за её дыхание.

- Даша! - кричу я, и собственный голос кажется мне чужим, искажённым. Я подлетаю к дочери, опускаю изголовье кровати, чтобы дочь лежала ровно. Помню, что говорили врачи: если есть проблемы с дыханием, нужно горизонтальное положение. А дальше начинаю быстро расстёгивать корсет, но пальцы не слушаются.

- Не могу... - шепчет она, и каждое слово стоит ей неимоверных усилий.

Ира появляется в дверях, и я вижу, как расширяются её глаза.

- Наташ, что с ней?

- Не знаю! - кричу я, и голос срывается на истерику. - Она не может дышать! Смотри — синева вокруг губ!

- Тише, тише, зайка, - говорю, и руки мои трясутся так сильно, что я едва справляюсь с липучками корсета. - Я сейчас... я помогу тебе...

Она уже не пытается говорить. Дочь просто смотрит на меня — эти огромные глаза, полные страха и мольбы. Даша не может вдохнуть нормально. Грудная клетка поднимается рывками, с хрипом, а воздуха всё нет. Её пальцы хватают одеяло, сжимают его, и я вижу, как на её ногтях проступает синева.

- Дыши, Даша, дыши! - кричу я. - Пожалуйста!

Затем мы с подругой вдвоём аккуратно, но быстро переворачиваем Дашу на бок. Я подставляю руку под её голову, чтобы она не упала. Ира что-то говорит, но я слышу только хриплое дыхание дочери.

И вдруг — этот звук. Глубокий, судорожный вдох. Потом ещё один. И ещё. Даша кашляет — грубо, надрывно, но кашляет. А значит — дышит. Воздух входит в её лёгкие. Я чувствую, как её тело расслабляется, и спазм отпускает.

- Молодец, моя маленькая.

Я глажу дочку по голове, по щеке, по руке, проверяя, тёплая ли она. Губы всё ещё синеватые, но уже не такие, как минуту назад. Дыхание становится ровнее.

А понимание ситуации становится настолько очевидным — медлить больше нельзя.