Глава 44.

44

Голова раскалывается ещё до того, как разлепляются веки. Первая мысль — не мысль даже, а ощущение: в черепную коробку заботливо вставили раскалённый шар, и теперь он медленно вращается, плавя изнутри всё, до чего дотягивается.

Тело — чужое, тяжёлое, ватное, будто налитое свинцом и одновременно пустотой. Рука, которой обычно тянешься к телефону на тумбочке, двигается с трудом, как под водой. Пальцы нащупывают гладкий пластик, экран вспыхивает, бьёт по глазам ярким светом.

Пять утра. Впервые за долгое время просыпаюсь не от будильника, а от собственного тела, которое орёт всеми доступными способами: «Стой. Не иди. Сдохнешь».

Температура. Лоб горит под ладонью. Ладонь горит ото лба. Какой-то замкнутый круг, из которого нет выхода.

Набираю номер Анны Сергеевны. Гудки тянутся бесконечно, и каждый отдаётся в висках тупым молотком.

- Дмитрий? Ты чего в такую рань? - голос заведующей хриплый со сна.

- Анна Сергеевна. Заболел. Не смогу сегодня.

Пауза. Слышно, как она садится в кровати, как скрипят пружины.

- Температура?

- Высокая.

- Сколько?

Смотрю на градусник, который каким-то чудом уже держу в руке. Когда успел? Не помню.

-Тридцать девять и два.

- Ох, Димка... - Вздыхает, и в этом вздохе столько усталости, что становится стыдно. - Ладно. Больничный оформлю. Лежи, никуда не ходи. Понял? Это приказ.

- Понял.

- Позвони, если станет хуже. И не вздумай геройствовать.

Сбрасываю. Телефон падает на тумбочку — рука не держит, пальцы разжимаются сами. Экран гаснет. В голове мелькает: надо написать Наташе и предупредить, но тело не слушается. Оно горит, и мысли плавятся, стекают куда-то вниз, в темноту. Надо написать, хотя бы несколько слов.

Рука тянется к тумбочке, но пальцы находят лишь пустоту. Где телефон? Ах да, там же на тумбочке, совсем рядом. Просто протянуть руку.

Не получается. Пальцы дрожат, экран расплывается, буквы не складываются в слова. Одна попытка. Вторая. Третья. Бесполезно. Телефон падает обратно на тумбочку, и рука падает следом, бессильно свешиваясь с кровати.

Темнота мягкая, тёплая и заботливая. Она обнимает со всех сторон, убаюкивает, шепчет, что всё будет хорошо. Не надо никуда идти. Не надо ничего решать. Просто отдохни.

Сознание возвращается рывками. Открываешь глаза — не понимаешь, где находишься. Потолок. Люстра. Шкаф. Своя квартира. Кровать. Темно, и за окном — тоже. Сколько прошло времени? Час? Два? Десять?

Нужно найти телефон.

Рука шарит по тумбочке. Находит. Экран вспыхивает. Двенадцать пропущенных. От Ани — три. От Андрея — пять. От Анны Сергеевны — два. Ещё какие-то, неважно.

Дрожащими пальцами открываю чат с Наташей. Пусто. Ничего не отправлено. Сообщение так и осталось недописанным. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Пытаюсь набрать снова. Буквы плывут, а пальцы не слушаются. «Прости. Я...»

Экран гаснет. Рука падает. Тело не слушается. Оно горит, и мысли плавятся, и всё, что остаётся — это просто лежать и ждать, пока темнота снова накроет.

Сон или реальность. Границы стёрты, и невозможно понять, где кончается одно и начинается другое.

Наташа.

Она здесь. Рядом. Сидит на краю кровати, смотрит с тревогой, гладит по голове. Рука тёплая, нежная, родная.

- Дим. Дим, ты меня слышишь?

Конечно, слышу. Голос — самый важный звук в мире. Тем более, который хочется слушать всегда.

- Наташ... - Губы двигаются, но звук получается слабый, почти неслышный. - Я... я хотел сказать...

Что хотел сказать? Слов так много, а сил так мало. Они путаются, рассыпаются, не складываются в предложения.

- Молчи. Не говори. Тебе нужно отдыхать.

Нет. Нельзя молчать. Если молчать, она уйдёт.

- Я всегда здесь.

Слова даются с трудом, каждое — как камень, который нужно вытолкнуть из горла, но это самое важное, чтобы не думала, что я такой же, как все.

- Я знаю, Дим.

- Люблю тебя, - вырывается вдруг. Неожиданно для самого себя. Слова, которые не решался сказать даже мысленно, вдруг оказываются здесь, на поверхности, и уже не спрятать их обратно.

Тишина. Она слышала? Или это только в бреду? Или опять галлюцинация?

- Дим...

Голос дрожит. Или это собственный слух искажает звуки? Не понять. Не разобрать.

Хочется открыть глаза, посмотреть на неё, убедиться, что она настоящая. Но веки тяжёлые, как свинцовые пластины. И темнота под ними — мягкая, уютная, тёплая.

- Дим. Только, не уходи. Слышишь?

Куда уходить? Никуда не собираюсь. Здесь. С ней. Всегда.

Но темнота тянет, зовёт, обволакивает. И голос Наташи становится тише, дальше, как эхо в пустой комнате.

Новое пробуждение. Ещё более тяжёлое, чем предыдущее.

Голова — как чугунный котёл, набитый ватой. Мысли вязнут, не двигаются, не складываются.

Но что-то изменилось. Что-то в воздухе. Что-то в ощущении пространства рядом.

Открываю глаза. Свет яркий, дневной. Или искусственный? Не понять.

Фокус приходит медленно, как будто камера наводится вручную, долго, мучительно.

Передо мной — Наташа.

Настоящая. Не призрак, не галлюцинация, не бред. Живая. Сидит на стуле рядом с кроватью, наклонилась вперёд, смотрит с тревогой и нежностью одновременно.

- Дим? Ты очнулся?

Пытаюсь улыбнуться, но получается, наверное, гримаса. Губы пересохли, потрескались, двигаются с трудом.

- Ты... здесь.

- Конечно, здесь. Где же ещё?

Логично. Но как? Почему? Как узнала? Как нашла? Кто сказал?

Хочется спросить, но сил нет. Вопросы роятся в голове, но наружу не выходят.

И тут взгляд скользит дальше. За Наташу. Туда, где у окна стоит ещё одна фигура.

Женщина. Тёмные волосы. Усталые глаза. Знакомое лицо, которое знаю лучше, чем своё.

Аня.

Бывшая жена. Здесь. В моей квартире. Рядом с Наташей. Они обе здесь. Вместе.

И первое, что приходит в голову, — самое абсурдное, самое нелепое, самое невозможное.

- Я всё ещё сплю?

Слова вылетают сами, раньше, чем успеваю их осознать и понять, что происходит.

Тишина в комнате становится густой, как сироп. Наташа и Аня переглядываются.

А потом Наташа поворачивается ко мне.

- Нет, Дим, - говорит она тихо. - Не спишь.

Аня подходит ближе, встаёт рядом с Наташей. Смотрит сверху вниз, и в её взгляде — тоже что-то новое. Что-то, чего не видел раньше.

- Привет.

Вопросы снова роятся, но сил нет. Тело горит, голова раскалывается, и реальность плывёт.

- Я... - Голос хрипит, срывается. - Не понимаю...

- Потом, - перебивает Наташа. - Сейчас — лежи, пей и спи.

Она протягивает стакан с водой, и пью, жадно, как будто не пил неделю. Вода холодная, приятная, смывает сухость в горле, но не смывает вопросы.

Аня что-то говорит Наташе. Тихо, почти шёпотом. Наташа кивает. Между ними — что-то происходит. Что-то, чего не понимаю. Что-то важное.

- Дим, - Наташа наклоняется ближе, и её рука касается моего лба. — Температура спадает. Ещё немного, и всё будет хорошо.

- Останься. Не уходи.

- Не уйду.

Аня у окна молчит. Смотрит на нас, и в её взгляде — что-то сложное. Что-то, что не могу расшифровать. Может быть, понимание или прощение.

- Как вы здесь?

Аня делает шаг вперёд. Смотрит на меня, и в её глазах — усталость. Долгая, тяжёлая усталость человека, который много часов провёл в дороге, а потом ещё больше — в неизвестности.

- Мы прилетели сегодня утром. Ты должен был нас встретить, но тебя не было. Телефон не отвечал. Я звонила несколько раз. Потом позвонила Андрею. Он привёз нас сюда. Дверь была заперта, но у него был ключ. Мы нашли тебя на кровати. Ты был без сознания. Горел, как печка. Мы вызвали скорую. Скорая приехала быстро. Врач сказал, что это грипп. Тяжёлая форма. Температура под сорок. Сказал, что если бы ещё немного...

Она не договаривает. Но это не нужно. И так всё понимаю. Ещё немного — и всё. Конец.

- Я... - Голос хрипит. - Не помню.

- И не надо, - говорит Наташа. - Просто отдыхай.

Она снова касается моего лба. Рука прохладная, нежная. И закрываю глаза, потому что сил больше нет ни на что. И проваливаюсь в темноту и тишину, где нет вопросов, нет боли, нет страха. Только покой. И ещё одна мысль, тонкая, как паутинка: «Она приехала. Сама. Потому что нужен, потому что она хотела. Потому что...»

Додумать не получается. Темнота забирает своё. Но на губах — улыбка. Слабая, почти незаметная, но настоящая.