Глава 48.

48

Снег скрипит под колёсами коляски. Морозный воздух щиплет щёки, но возвращаться не хочется. Совсем. Впервые за долгие месяцы разрешили вместе с Дашей выйти за территорию — и вот мы здесь почти свободные.

Даша улыбается, разглядывая витрины небольших магазинчиков, которые жмутся к забору центра. Глаза горят — в них все краски жизни.

- Мам, смотри! - палец упирается в стекло. Там, за прозрачной витриной, разложены маленькие фигурки и статуэтки: животные, феи, куклы. - Мам, смотри, какая красота!

Перевожу свой взгляд в том направлении, куда указывает дочь, и вижу фарфоровую феечку - крошечная, с прозрачными крылышками, в платье из лепестков. Серебристая пыльца на кончиках пальцев. Такая прелестная.

- Красивая, - соглашаюсь.

- Мам, - Даша поворачивается ко мне. Глаза горят, но в них — что-то задумчивое. - А давай её купим для Алисы.

- Для Алисы?

- Ну да. - Она пожимает плечами, как будто это очевидно. - Дядя Дима же говорил, что у него есть дочка. И она, наверное, хорошая. Раз его дочка.

Сердце сжимается. Даша хочет сделать подарок девочке, которую никогда не видела. Просто потому, что та — дочь человека, который лечит её, и кто стал для неё кем-то важным.

- Мам, - Даша смотрит на феечку, потом на меня. - А как думаешь, ей понравится?

- Не знаю, зайка, - говорю честно. - Я не знакома с Алисой. Возможно, она любит что-то другое и ей не понравится.

Даша молчит. Смотрит поочерёдно то на феечку, то на меня.

- Но дядя Дима говорил, что она добрая. И феечки — они же добрые. Может, ей всё равно понравится?

- Может, и понравится. Но если ты хочешь подарить — давай подарим. Ты же думаешь о ней. Это главное.

- Да! - кивает так яростно, что шапка сползает на глаза. Поправляю её, улыбаясь.

Заходим в магазин, там пахнет деревом и лаком. На полках красуется огромное количество различных фигурок. Даша выбирает долго и придирчиво. Эта фея слишком грустная, эта — слишком взрослая, у этой платье некрасивое. Наконец, останавливается на той самой, с витрины. С серебристыми крыльями и улыбкой, которая будто светится изнутри.

Продавщица заворачивает фигурку в мягкую бумагу и перевязывает атласной лентой.

- Это подарок? - спрашивает она.

- Да, - Даша кивает серьёзно, не по-детски. - Для Алисы. Она дочка моего... - запнулась, подбирая слово, - моего дяди Димы.

Продавщица улыбается мне. Сглатываю ком в горле и отворачиваюсь, делаю вид, что рассматриваю витрину.

Оплатив покупку, покидаем магазин. Ветер подхватывает снежную пыль, кружит её в воздухе. Даша прижимает к груди свёрток, будто самое дорогое сокровище. На обратном пути щебечет без умолку.

- Мам, а как ты думаешь, Дед Мороз настоящий?

- А как ты думаешь?

- Думаю, настоящий.

Молча смотрю на дочь. На её порозовевшие щёки, на блестящие глаза. Она верит в Деда Мороза, и в чудеса. И мне не хочется её разубеждать. Пусть верит, пока может.

- А что ты хочешь от Деда Мороза? - она задумывается на мгновение, и становится не по-детски серьёзной.

- Я хочу ходить сама.

- Ты обязательно будешь ходить, зайка. Мы же для этого приехали в этот центр.

- Я знаю, - кивает. - Просто хочу быстрее. Чтобы мы могли гулять, как раньше. Помнишь? Ты меня за руку держала, и мы шли в парк. Я на качелях качалась. А ты стояла рядом и смеялась.

Конечно, помню. Каждый день до аварии. Тогда всё было просто, и не знала, что такое лютый страх за ребёнка. Когда дышать не можешь, когда спишь в коридоре под дверью, когда молишься всем богам сразу.

- Я тоже хочу, чтобы ты ходила, - говорю тихо. - Больше всего на свете.

- Значит, Дед Мороз услышит, надо только очень сильно хотеть.

У входа в корпус нас встречает Дмитрий. Стоит у дверей, руки в карманах халата, взгляд мечется по двору, словно ищет кого-то. Неужели нас?

- Наташ! - шаг навстречу. - Потерял вас. Думал, вы в палате, а вас нет. У Даши через двадцать минут занятие, и я хотел...

- Дядя Дима! - Даша перебивает, дёргая за рукав. - Подождите. Сначала я хочу вам кое-что показать. Можно?

Он смотрит на неё, потом на меня. Во взгляде читается вопрос, но лишь пожимаю плечами, потому что сама не знаю, что она задумала.

- Хорошо. Показывай.

- Только не здесь. В палате.

Идём по коридору. Дмитрий шагает рядом, иногда поглядывая на меня. При этом ничего не спрашивает, а просто идёт. И это молчаливое присутствие почему-то успокаивает.

В палате тепло. Снимаю с Даши куртку, шапку, ботинки. Расстёгиваю молнию на комбинезоне. Потом берусь за корсет. Липучки поддаются с тихим треском.

Дима наклоняется к Даше. Смотрит внимательно, как умеет только он — одновременно строго и мягко.

- Даш, ты хочешь мне что-то показать? - положительно кивает. - Тогда давай так. Ты сейчас ляжешь, и мы посмотрим. А корсет... - он смотрит на меня. - Наташ, его можно больше не надевать. Я бы сказал — даже нужно. Мышцы должны работать сами.

Смотрю на него не веря.

- Совсем?

- Совсем, - кивает. - Корсет ей больше не нужен.

- Правда? - доносится тихий шёпот дочери.

- Да. Ты свободна, мышка, от этих оков. - Дима улыбается ей.

Расстёгиваю липучки до конца. Стягиваю корсет. Даша выдыхает — глубоко, полно, как будто впервые за долгие месяцы. Спина разгибается, плечи расправляются. Лежит на кровати, и на лице — такое облегчение, что хочется плакать.

- Мам, смотри, - приподнимает одеяло, показывает ноги. - Ну же!

Смотрю и ничего не понимаю. Ноги как ноги. Худые, бледные, с синими прожилками вен. Такие же, как и последние месяцы.

- Внимательно, - повторяет.

И только тогда замечаю, что на правой ноге. Большой палец чуть шевелится. Сгибается, а затем разгибается. Медленно, с усилием, но — сам.

- Даша... - голос срывается.

- Здорово, правда? - смеётся, и в этом смехе столько счастья, что мир вокруг рушится и собирается заново. - Я утром попробовала и получилось. Только пока совсем немного выходит...

Дмитрий подходит ближе, и садится на стул рядом.

- Можно? - спрашивает, указывая на её ноги.

- Ага, - Даша кивает.

Он берёт специальный инструмент и начинает проверять рефлексы. Пальцы дёргаются. Импульс слабый, но настоящий. Затем проверяет коленный рефлекс. Слабо, но есть. Проверяет чувствительность — касается стопы, икры, бедра. Даша морщится, когда задевает щиколотку.

- Щекотно, - говорит она.

- Щекотно - это очень хорошо, - Дмитрий выпрямляется.

И в этот момент телефон в кармане вибрирует. Достаю. На экране — сообщение от мамы. Странно. Обычно звонит, не пишет. Открываю.

«Наташенька, пришло письмо из суда. Я сфотографировала. Посмотри. Там что-то непонятное».

Ниже — фото. Развёрнутый лист. Официальный бланк с печатью. Читаю. И не могу поверить в то, что вижу. Строчки плывут перед глазами. Перечитываю снова и снова.

«...отзыв искового заявления...»

«...в связи с отсутствием дальнейших претензий...»

«...производство по делу прекращено...»

Артём отозвал иск сам? Не верю на сообщение. Бланк с печатью, оформлен официально. Всё настоящее. Он сдался?

- Наташ? - голос Дмитрия. - Ты чего? Что там?

Поднимаю на него глаза. Губы дрожат. Слова не идут. Просто протягиваю телефон.

Он берёт и читает, а потом поднимает глаза. И в них — то же, что и в моих — шок и недоверие.

- Он отозвал иск.