Глава 51.

51

Второе января пахнет не праздником, а картошкой, укропом и подгоревшим маслом. На кухне тесно от кастрюль, на столе — разделочная доска, миска с салатом, чей-то забытый мандарин. Из гостиной доносится Дашин смех и низкий голос Димы, и от этого звука внутри становится теплее, чем от духовки.

Режу морковь, когда за спиной раздаются лёгкие шаги.

- Наташа? - Алиса стоит в дверях, в домашнем свитере не по размеру, с книжкой под мышкой. - Можно?

- Конечно. - Киваю на стул. - Садись. Будешь помогать? Или просто рассказывать, как дела?

Она садится, кладёт книгу на край стола, но не открывает. Смотрит на морковь, на руки, на пар над кастрюлей. В ней есть та же осторожность, что и у Димы, — будто сначала проверяет, можно ли здесь дышать.

- Можно помогать, - говорит наконец. - Только резать не очень умею.

- Научимся. - Пододвигаю ей доску и чистую морковь. - Держи нож вот так. Только не спеши.

Алиса старается. Морковные кружки выходят неровными, но она так сосредоточена, что не хочется поправлять. Разговор идёт медленно, вокруг да около: школа, подруги, книга про драконов, которые оказались не злыми, а просто голодными.

- А ещё? - спрашиваю, когда морковь заканчивается. - Чем ты любишь заниматься? Не про школу. Про то, от чего глаза горят.

Алиса оживляется.

- Настольные игры очень люблю. Папа говорит, что это наследственное, потому что он тоже любит всякие стратегии. Только у него терпения больше. - Она улыбается. - Сейчас учусь играть в го. Правда, это сложно. Там камни, доска, и надо думать не на один ход вперёд, а на десять. Пока получается плохо, но интересно.

- Го? - Внутри что-то щёлкает. - У моих родителей где-то была такая доска. Старая, деревянная. Помню, отец показывал камни. Чёрные и белые, гладкие, как камешки с моря. - Вытираю руки о полотенце. - Можно съездить к ним. Заодно обстановку сменить.

- Правда? - Алиса поднимает голову. - А вы играете?

- Ужасно. - Смеюсь честно. - Правила помню через раз. Камни ставлю так, что даже чайник бы обыграл, но доску найти могу.

- Тогда я вас научу, - важно говорит она. - Ну, попробую. Папа говорит, что главное — не бояться проигрывать.

- Папа у тебя мудрый.

Алиса вдруг замолкает. Опускает взгляд, крутит в пальцах морковь. На кухне становится слышно, как в гостиной Дима что-то говорит Даше, и та отвечает звонко, счастливо.

- Наташа… - голос у Алисы тихий, будто она долго собиралась. - А тебе… правда нравится папа?

Внутри — короткая пустота, потом тепло, потом неловкость. Вопрос ребёнка, в котором больше взрослого, чем в иных взрослых разговорах.

- Очень, - говорю без утайки. - Он мне очень нравится. Как человек, мужчина, как… - подбираю слово, - как тот, рядом с кем хочется быть.

Алиса смотрит внимательно. Не улыбается, не отводит глаз. Проверяет.

- А вы поженитесь?

Пожимаю плечами. Не потому что не хочу ответа, а потому что честного ответа пока нет.

- Посмотрим.

- «Посмотрим» — это взрослое «не знаю», да?

- Иногда. - Улыбаюсь. - Иногда — «хочется, но рано обещать». Слишком много всего было. Слишком быстро. Хочется не спугнуть.

Алиса кивает так серьёзно, что становится смешно и горько одновременно.

- Ладно, - вздыхает она. - Папа тоже так говорит. «Не будем торопиться, Алис», а сам смотрит на тебя, как на что-то очень дорогое.

Внутри обрывается дыхание. Хочется спросить больше, но дверь в гостиную не открывается слишком долго для обычной тренировки.

- Слушай, - перевожу разговор мягко, - а где там Дима с Дашей? Они как-то затихли. Тренировка затянулась.

Алиса пожимает плечами.

- Когда уходила, папа сказал, что хочет что-то попробовать. Не сказал что. Только попросил не мешать.

Внутри срабатывает тревога. Острая, быстрая, как спичка.

- Пойдём посмотрим, - говорю уже на ходу. - Тихонечко.

Идём по коридору. Алиса следом, старается ступать беззвучно. Дверь в гостиную приоткрыта. Замираю на пороге — и сердце сначала останавливается, потом начинает сумасшедше биться.

Даша стоит. Сама. Не сидит, не лежит, не висит, а стоит — шатко, крепко держась за руки Димы. Он на коленях перед ней, лицо близко к её лицу, и у обоих глаза горят так, что в комнате будто стало светлее.

- Вот так, - говорит Дима тихо, почти шёпотом. - Чуть-чуть. Не спеши. Держись за меня. Чувствуешь пол?

- Чувствую, - выдыхает Даша. - Он холодный. И ножки… ножки держат. Правда держат!

- Держат, - подтверждает он. - Ты умница. Но долго нельзя, так что давай теперь аккуратно садись. Медленно. Вот так.

Он помогает ей опуститься, и только потом поднимает глаза. Видит нас. Улыбается — устало и так открыто, что внутри всё сжимается.

- Мам! - Даша поворачивается, и её лицо сияет. — Ты видела? Ты видела?! Ножки держали! Совсем чуть-чуть, но держали!

- Видела, - выговариваю с трудом. - Зайка, ты… ты стояла.

- Стояла! - Она смеётся. - И ещё буду!

Алиса уже рядом с ней, что-то быстро говорит, и Даша отвечает, перебивая, торопясь. Через минуту они уходят в детскую — две фигурки, большая и маленькая, — и дверь закрывается.

В гостиной становится тихо. Только ёлка поблёскивает гирляндой и слышно, как в кухне что-то тихо шипит на плите.

Дима поднимается. Подходит и обнимает — крепко, так, что становится трудно дышать. Целует в висок, в щёку, в губы.

- Всё хорошо, - говорит тихо. - Слышишь? Всё хорошо.

- Она стояла, - повторяю, будто до сих пор не верю. - Сама.

- Сама.

Прижимаюсь к нему, и внутри разливается такая острая, горячая радость, что слёзы подступают к глазам. Он гладит по спине, целует в макушку.

- Мы справимся. Слышишь?

Потом отстраняется, но не отпускает. Смотрит внимательно.

- Наташ. Есть разговор. Хочу, чтобы вы переехали ко мне. Насовсем. - В его голосе появляется та твёрдость, которую обычно слышу только в кабинете. - Мысль отпустить вас после праздников вызывает что-то, с чем не хочется соглашаться. Совсем не хочется.

Смотрю на него. Внутри — шок, тепло, страх и что-то очень простое, давно созревшее.

- Хорошо.

Он замирает.

- Хорошо? - переспрашивает. - Вот так просто?

- А надо было сопротивляться? - Пожимаю плечами, и улыбка расползается сама. - Приятно удивлена, что ты спросил.

- Взаимно. Очень удивлён, что ты согласилась сразу.

Смеёмся оба — тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть девочек. Он притягивает ближе, целует в лоб.

- Только учти, - говорит вдруг, - ты должна мне ещё рассказать, где вы с Андреем вчера так задержались.

- Ревнивец. Твоя ревность абсолютно беспочвенна. Если и испытываю чувства и эмоции, то только к тебе.

Он улыбается так, будто выиграл что-то очень важное. А в детской снова смеются девочки — Даша громко и счастливо, Алиса чуть тише, но так же тепло. И от этого звука в квартире становится по-настоящему домом.