Глава 7.

7

Реабилитационный центр «Новая жизнь» оказался не просто большим — он был огромным. Въехала через кованые ворота, и сразу увидела ухоженную территорию: дорожки, выложенные плиткой, клумбы с хризантемами (в октябре они ещё цвели), несколько отдельных площадок. На одной — тренажёры под открытым небом, на другой — что-то вроде детского городка с пандусами и поручнями, на третьей — просто скамейки и деревья. По дорожкам гуляли люди: кто-то в колясках, кто-то с ходунками, кто-то с палками. Были и дети — маленькие, в разноцветных куртках, с сосредоточенными лицами. Я смотрела на них, и сердце сжималось: они были такими же, как Даша. И при этом они улыбались, двигались. Они жили здесь.

Остановила машину на парковке (Ира настояла, чтобы я взяла её седан, потому что на такси добираться было бы слишком дорого. Ведь реабилитационный центр находится на выезде из города) и выдохнула. В руках — папка с документами, которую я перекладывала раз десять, проверяя, всё ли на месте. Снимки МРТ, выписки, заключения, справки. И главное — надежда, такая хрупкая, что боялась дышать, чтобы не разбить.

Вошла в главный корпус. Там было светло, пахло не больницей, а кофе и деревом. Ресепшен — длинная стойка из светлого дуба, за ней сидела девушка в белом халате, но с живой улыбкой. Она проверила мою запись, попросила заполнить анкету — обычные формальности: ФИО, диагноз, контакты.

- Подождите, пожалуйста, вас примет заведующая отделением, Анна Сергеевна. Она сейчас освободится. - Девушка указала на кресла в холле. - Можете присесть.

Я села, положила папку на колени и принялась рассматривать интерьер. В холле было много зелени — настоящие фикусы и монстеры в кадках, аквариум с золотыми рыбками, детский уголок с игрушками. На стенах — фотографии детей и взрослых с подписями: «После трёх месяцев», «Первый шаг», «Мы верим». Я вглядывалась в лица и пыталась представить, что когда-нибудь там будет и Даша. С её улыбкой. С её счастливыми глазами.

И вдруг я услышала голоса. Из коридора, который вёл к кабинетам, доносился разговор на повышенных тонах. Мужской — резкий, раздражённый, но в нём было что-то до боли знакомое. Нахмурилась, пытаясь вспомнить, где уже слышала этот тембр. Глубокий, с лёгкой хрипотцой. Он звучал как... тот самый голос, который я слышала в трубку, когда записывалась на консультацию.

Я встала и сделала несколько шагов к коридору. Голоса становились отчётливее.

- Я вам уже говорил, Анна Сергеевна. Если мы возьмём ещё одного пациента, у нас не останется ресурсов. Мне нужны нормальные условия для работы. - Голос звучал резко, почти грубо.

- Дмитрий Игоревич, я понимаю ваше возмущение, но это не моё решение. - Женский голос, спокойный, но с нотками усталости. - Нам выделили дополнительные часы, и я считаю, что мы обязаны их использовать.

- Вы считаете, - фыркнул мужчина. - А вы считали, сколько я уже работаю без выходных? Вы считали, что я тоже человек, а не машина для реабилитации? Мне обещали отпуск ещё полгода назад. Я два года не был в отпуске!

- Дмитрий Игоревич, прошу вас, не повышайте голос. У нас приёмные часы, родители с детьми в холле...

- Я знаю, что у нас приёмные часы! - рявкнул он, и я вздрогнула. - Но я тоже имею право на отдых! Я не могу работать, когда меня разрывают на части! Я устал!

Замерла от услышанного. Слова ударили меня, как пощёчина. Он не мог работать. А как же Даша? И все эти дети в холле, которые ждут своего шанса? Сжала папку так сильно, что побелели костяшки.

И в этот момент дверь кабинета резко распахнулась. Я оказалась слишком близко — дверь чуть не ударила меня по лицу. Отшатнулась и едва не упала, но инстинктивно выставила руку, чтобы удержаться.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в белом медицинском халате, накинутом поверх тёмного свитера. У него были тёмные, взлохмаченные волосы, резкие черты лица, уставшие глаза с тёмными кругами. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде было раздражение, смешанное с удивлением. Он окинул меня быстрым взглядом — с головы до ног, будто оценивая, — и на мгновение его взгляд задержался на моём лице дольше, чем того требовала ситуация. Даже почувствовала, как внутри меня всё сжалось от неловкости и злости.

Но он ничего не сказал. Молча обошёл меня и быстро зашагал по коридору, даже не обернувшись. Я проводила его взглядом и только тогда заметила, что в руках у меня нет папки. Оказывается, выронила её, когда отшатнулась. Она лежала на полу у самых дверей кабинета.

Нагнулась, чтобы поднять её и, немного помедлив, постучала в дверь.

- Войдите, - раздался голос заведующей.

Анна Сергеевна сидела за столом и растирала виски. Увидев меня, она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой.

- Простите, Наталья, - сказала она, жестом приглашая меня сесть. - Вы, наверное, слышали наш разговор.

Я кивнула, садясь на стул напротив.

- Не обращайте внимания, - вздохнула она. - Дмитрий Игоревич — наш лучший специалист. Но он правда работает без выходных уже два года. Отпуск ему обещают, а потом приходит новый тяжёлый пациент, и он остаётся. Такие специалисты — на вес золота. Их сложно найти, потому что многие просто не выдерживают такого графика. А он держится.

- Я понимаю, - сказала я тихо. - Усталость — она страшная.

- Вы правы, - кивнула Анна Сергеевна. - Давайте посмотрим, что у вас.

Я положила папку на стол и разжала пальцы. Она аккуратно достала документы, начала изучать. Я наблюдала, как она водит пальцем по строкам выписок, как хмурится, рассматривая снимки МРТ на свет.

- Снимки хорошего качества, - сказала она наконец. - Гематому удалили вовремя, это большой плюс. Но отёк спал не до конца. Вот здесь, - она показала на затемнённый участок, - ещё остаточные явления. Это может давать давление на нервные окончания. Нам нужно сделать дополнительное обследование. С контрастом. Чтобы точно понять, что именно мы имеем дело, ушёл ли отёк полностью и какие зоны остались затронутыми.

Я кивнула, запоминая каждое слово.

- Мы проведём все необходимые исследования прямо у нас, в центре. У нас есть своя диагностическая база, - продолжала она. - Это займёт два-три дня. И только после этого мы сможем составить окончательную программу реабилитации.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня разрастается надежда. Слова заведующей звучали уверенно, профессионально. Она знала, о чём говорит.

- Сколько это будет стоить? - спросила я, и голос мой дрогнул.

Анна Сергеевна вздохнула, но смотрела на меня без осуждения.

- Полный курс реабилитации — три месяца. Со всеми процедурами, проживанием и питанием, - она назвала сумму, и у меня перехватило дыхание. - Но, - добавила она, заметив мою реакцию, - вы можете оплачивать поэтапно. Частями. Мы идём навстречу родителям. Главное — чтобы лечение не прерывалось. Вы можете вносить плату помесячно. Конечная стоимость будет зависеть от того, какой объём процедур потребуется после диагностики. Мы составим договор, и вы будете платить по графику.

Я выдохнула. Это был не приговор. Это был шанс.

- Спасибо. Это... это очень поможет.

Анна Сергеевна кивнула и посмотрела в свой календарь.

- Теперь по датам. Ближайшее окно для заезда — через неделю. Всё расписано до минуты, но я могу вас втиснуть, если вы готовы. Или мы можем перенести на две недели — будет чуть больше времени на подготовку, сбор анализов. Как вам удобнее?

Я сглотнула. Через неделю — это почти сразу. Это страшно. Это значит, что мы не успеем подготовиться морально. Но если я буду ждать две недели, я не прощу себе потерянное время.

- Через неделю, - сказала я. - Если можно.

- Можно, - улыбнулась Анна Сергеевна. - Мы всё организуем. Привозите дочку, документы, и начинаем. На первое время мы поселим вас в отдельной палате, чтобы Даша адаптировалась.

- Спасибо, - повторила я, уже не в силах сказать что-то ещё.

Анна Сергеевна протянула мне визитку с датами и контактами.

- Я вам позвоню за два дня до заезда, чтобы подтвердить. Если появятся вопросы — звоните в любое время. И ещё, вам понадобится помощь, чтобы сюда добраться с дочкой? Мы можем прислать за вами машину.

- Это было бы очень кстати.

- Хорошо. Тогда ожидайте звонка.

Спрятала визитку в карман, поднялась и вышла из кабинета. Дверь за мной закрылась мягко, и я остановилась в коридоре, прижимая папку к груди. В голове крутились даты, цифры, названия. Мы начнём через неделю.

Я улыбнулась — впервые за долгое время искренне. В груди разрасталось что-то тёплое, похожее на надежду. Сделала шаг к выходу и в конце коридора снова увидела его.

Он стоял у окна, вполоборота ко мне, и смотрел на улицу. Белый халат был расстёгнут, руки скрещены на груди. Выглядел уставшим — тени под глазами, опущенные плечи — но в его фигуре чувствовалась какая-то внутренняя собранность.

Я замерла на мгновение. И в этот момент он, будто почувствовав мой взгляд, обернулся.

Тогда наши глаза встретились.

Он смотрел на меня несколько секунд — я не могла понять, что было в его взгляде. Усталость? Любопытство? Он окинул меня быстрым взглядом, но ничего не сказал. Просто отвернулся к окну, дав мне понять, что разговор не продолжится.

Отвела глаза и пошла к выходу быстрее, чем хотела. Шаги отдавались эхом в пустом коридоре.

Уже на улице, когда холодный октябрьский воздух обжёг лицо, я выдохнула. Внутри меня было тепло — впервые за долгие недели. Я села в машину, завела двигатель и посмотрела на здание реабилитационного центра. Оно казалось мне теперь не просто большим и светлым — оно казалось мне местом, где начинается новая жизнь.