Глава 11. Проблемы

Самое гадкое в сложившейся ситуации то, что я больше не могу отчитываться Стасу. Доступа к компьютерам у меня нет, смартфон отобрали, а Петька сидит без интернета. На благосклонность отца Лёли рассчитывать не приходится — он отчитал меня через полчаса после супруги. Подозреваю по запалу, всё предыдущее время Елизавета изливала душу ему, заодно выковыривая мозг чайной ложечкой. Зато как раз Пётр сообщил, что в обмен на перевод в новый лицей — нерациональную канитель с документами, да ещё и под конец учёбы — Лёля пообещала родителям присматривать за сестрой, становясь кем-то навроде няни. Что ж, значит сама в какой-то степени и виновата в том, что сейчас её так жёстко эксплуатируют. С другой стороны, даже платным няням нужен сон и выходные, а значит родителям можно было бы и поискать немного совести.

Алису у меня забрали через час, и я засела за уроки. Цифры, графики, формулы… Многое я помнила из школьного курса, но далеко не всё. Плюс какая-то часть из знаний у меня имелась потому, что в университете проходила высшую математики: всё-таки глупо сравнить уровни простой школы и математического лицея. Но дело потихоньку спорилось, к тому же родители включили режим игнорирования старшей дочери. То есть, даже на ужин позвали через Петьку, а за столом старательно делали вид, что меня не существует. И посуду мыли без меня, вот красота! Лёля бы, конечно, очень огорчилась — страшно и обидно, когда тебя игнорируют близкие люди. Особенно если пытаются таким способом наказать. Но мне-то было всё равно. А ещё, они больше наказывали не дочь, а себя, и, кажется, сдадутся и пойдут на мировую куда как раньше, чем я.

Ровно в двадцать три часа я убрала все учебники, выключила настольную лампу и легла в кровать. Учёные рассказывают, что меланин вырабатывается исключительно до полуночи, и ещё сон в это время называют сном красоты. Понятия не имею, так ли всё на самом деле, но здоровый режим дня девочке просто необходим, особенно когда до экзамена оставались считанные дни.

Я, кстати, выспалась. Без телефона и социальных сетей отдохнули глаза и мозг, и единственное, о чём размышляла — как бы подать весточку Стасу. Или проще «дожать» родителей? Остановившись на последнем варианте, засыпаю хоть и относительно, но спокойно и быстро.

Будит меня опять Лисёнок. Бросаю взгляд на часы — семь утра, но ребёнок бродит по квартире сама по себе. Вернее, как бродит? Сразу и притопала к старшей сестре. Неровен час, так и мамой её станет называть, что не есть хорошо уже для Лизы. Хотя как раз такие моменты могут как следует встряхнуть женщину.

— Ну что, малышня? — хмыкаю, вытаскивая Алису из-под своего одеяла. — В туалет и за кашей?

— Кусать! — радостный вопль тут же оглашает квартиру. — Каса!

— С яблочком, — киваю я. — И, кстати, почему ты даже днём в подгузниках? Терпишь же уже…

Впрочем, отсутствие дома характерных луж меня полностью устраивает, а младшая Минаева по-прежнему не моя забота. Ну хотя бы не совсем моя.

Привычный маршрут: унитаз, на котором Лиса сидит с важным видом, умывание, потом топаем на кухню варить кашу. Только две порции, раз нас с Лёлей игнорируют, зато не ленюсь натереть на тёрке яблочко. И вкусно, и полезно! Особенно для кожи нашей клиентки.

После завтрака отправляюсь к шкафу, который стоит в коридоре, и придирчиво осматриваю гардероб Лёленьки. Ну так себе, конечно, но кое-что из этого тоже можно выцепить. Останавливаю выбор на блузке, которую редко носили, потому что требует глажки, и юбке-карандаш, раз уже сейчас почти семнадцать градусов тепла. К этому образу отлично подойдёт жилетка, официально зачисленная девочкой как маленькая, но она просто облегает силуэт. Хрупкой Лёле вполне можно носить и приталенные вещи, так что одеваюсь и приступаю к поискам косметики — не может же быть, чтобы у подростка вообще ничего такого не было.

Как следует порывшись обнаруживаю пудру, карандаш для глаз, тушь и палетку с тенями каких-то почти кислотных оттенков. Палетку отправляю в карман — надо будет выбросить, но не дома, иначе Лёлю будет ждать ор выше гор и лекция о бестолковой трате денег. Тушь мне сейчас не нужна, а вот карандаш придирчиво осматриваю и проверяю срок годности. Сойдёт — видимо, его купила как раз перед переходом в новую школу та, прошлая Лёля, которая мечтала завести друзей, встретить своего прекрасного принца и получить аттестат из престижного лицея. Что ж, попробуем возродить эту девчонку, хотя бы частично.

Пудра — совсем чуть-чуть, потому что я не вполне уверена в оттенке. Накрасить глаза получается попытки с третьей, но результатом я довольна. Ещё больше радуюсь, что этих моих попыток не видела Алиса, с энтузиазмом вгрызающаяся в косметичку — только тыканья карандашами в глаз нам не хватало для полного счастья! Дальше быстро проглаживаю блузку и в этот момент слышу звон будильников у старшего Минаева. Кажется, началось.

Алиса мечется, пока не зная, с кем остаться. Новая кровь всегда интереснее, но кажется малышка элементарно привыкла ко мне, считая самой ответственной. В таком возрасте если тебя покормили, умыли и обняли, то можно считать, удовлетворили все потребности. Это уже постарше дети просят игрушки, гаджеты и «вот ту конфету, но я обязательно на обед поем и суп!». Малявка мечется ещё с полминуты, но всё-таки уходит к матери, и я наконец-то занимаюсь собственной причёской. Ну его, этот пучок — хочу проверить, как на волосах Лёли будет смотреться французская косичка.

С непривычки Лёлины пальцы справляются со своей задачей плохо, и косу я переделываю трижды прежде, чем результат меня полностью удовлетворяет. Но мне не скучно, ведь всё это проходит под аккомпанемент из комментариев собирающейся семьи. Пётр-старший бурчит, что завтрак не готов, но предъявить ему некому — старшая-то дочь в опале, с нею не разговаривают. Елизавета пытается разбудить сына и искренне удивляется, почему не получается с первой попытки. Меня несколько раз одаривают тяжёлым взглядом, но как-то совершенно не страшно. Удобно всё-таки быть взрослой тёткой!

Итак, семейство накормлено, одето, почти умыто, и Петька уже даже стоит в коридоре, выглядящий словно один из тех зомби, которых так и не добил до полуночи. Я тоже готова, и мы покидаем пределы квартиры под приглушённое «дорогой, почему Алиса тянет меня к унитазу? Ты что, уже приучаешь её к горшку по совету своей матери?».

В школе всё проходит не то, чтобы гладко, но и каких-то глобальных пакостей не обнаруживаю. Разумеется, в столовой меня пытаются толкнуть, да и косых взглядов из-за смены имиджа получаю достаточно. Чернова, которая ведёт сегодня у нас второй и пятый с шестым уроком, делает замечание по поводу косы, но я вслух припоминаю, что согласно уставу девочки, чья длина волос ниже плеч, обязаны убирать их в одну или две косы, либо в один или два хвоста. А после демонстративно осматриваю класс. Разумеется, местные дивы в своём большинстве ходят с распущенными волосами, да ещё и вытянутыми утюжком. Классный руководитель поджимает губы, но ответить ей нечем — устав я действительно прочитала ещё во второй день после перемещения.

Я уже даже начинаю выдыхать в надежде, что этот день не принесёт нам с Лёлей никаких сюрпризов и можно полностью сосредоточиться на завтрашнем экзамене, когда на последней перемене обнаруживаю, что содержимое рюкзака залито соком. Стойкий яблочно-тропический запах разносится по кабинету, а я вижу, что учебники уже не спасти. Как и тетради, в которых хранится кладезь из конспектов и выполненных на отлично домашек.

— Антонина Анатольевна! — чисто номинально тяну руку, хотя сейчас и перемена. — У меня рюкзак залит соком.

— Ко мне какие вопросы? — недовольно хмыкает женщина. Мой окрик застал её почти в дверях. — Я твой рюкзак не заливала, если ты об этом. И вообще, — короткий смешок, — осторожнее надо быть с вещами.

— У меня в сумке не было никаких напитков, а на прошлой перемене всё было чисто и сухо. Значит вещи залили пока я отвечала пример у доски. Получается, моё, а заодно и школьное имущество оказалось испорчено при вас и прямо на уроке.

— Ты что, обвиняешь меня в соучастии в преступлении? — теперь голос математички не просто недовольный, а весьма суровый. — Думай, что говоришь, Минаева! Или хочешь получить двойку за поведение и вызов родителей к директору?

— Очень, очень хочу к директору, — говорю твёрдо, потому что сейчас я — Мира, а не старшеклассница Лёленька Минаева. И мне осточертело это всё, хочу элементарной справедливости. — Если вы не способны навести порядок среди своих учеников, то стоит обратиться к вышестоящему руководству.

Хватаю рюкзак и буквально вылетаю из кабинета, пока меня не остановили. Черновой понадобилось целых пять секунд, прежде чем поняла, что тихая груша для битья всего класса настроена серьёзно, и вот она уже идёт за мной. Но у меня есть фора, к тому же взрослой женщине, в отличии от старшеклассницы, не полагается бегать по коридорам.

Кабинет директора находится на третьем этаже, и я врываюсь, едва уточнив у ошарашенного секретаря, на месте ли тот. Короткий стук, распахиваю дверь в просторный кабинет, который наверняка служит ещё и переговорной, и сталкиваюсь взглядом с ошарашенным мужчиной лет так под шестьдесят.

— Это ещё что за фокусы? — грозно уточняет он, сдвигая брови. — Кто такая? Класс и фамилия руководителя.

— Минаева Елена, одиннадцатый «А», классный руководитель — Чернова Антонина Анатольевна, но она скорее всего прямо сейчас и подойдёт, — говорю чётко, а сердце стучит так, словно готово выскочить и сбежать за окошко. Волнуюсь даже я, чего уж говорить о Лёле. — Николай Александрович, я хочу сделать заявление о нарочной порче частного и школьного имущества, факта травли и буллинга, а также поддержания подобной атмосферы в классе самой Антониной Анатольевной.