Глава 12

Я шел по переходу метро и тут увидел его.

Плакат.

Огромный, во всю стену. Черный фон, на котором белыми буквами было написано:

«КОРСАР. ПОСМЕРТНЫЙ АЛЬБОМ. АГОНИЯ, ПРОЩАЙ. ОГРАНИЧЕННЫЙ ТИРАЖ. ПРЕДЗАКАЗ ОТКРЫТ».

А ниже — моя фотография. Седой, в кожаной куртке с сигарой во рту. Настоящая легенда.

Я остановился и замер, смотря на него. Интересно, сколько денег он собирался на всём этом заработать? Оно стоило того, чтобы убить человека, который позволил тебе получить всё, что ты имеешь в этой жизни?

Люди проходили мимо, не обращая на меня внимания. Кто-то толкнул плечом, так как я стоял у него на пути, и что-то пробормотал. Что именно — я не расслышал. Я стоял как вкопанный, смотрел на свое лицо, и в голове всплывали воспоминания. Осколки прошлой жизни.

Первый раз я встретил Пухова в 1990 году. Мне было тогда лет двадцать с небольшим. Я уже был известен в своем районе, играл в местных клубах, собирал небольшие залы и обрастал первой фан-базой. Было ли мне этого мало? Естественно!

Я всегда хотел большего. Выйти на большую сцену, искал варианты, и тогда мне кто-то сказал:

«Есть один парень, и он может помочь тебе с этим. Он сын бывшего большого человека в партии. У него есть деньги, связи, и он как раз ищет человека, с которым можно вести совместные дела».

Мы встретились тогда в дорогом ресторане. Он сидел за столиком в углу, важный такой, в костюме, с золотым браслетом на руке. Молодой, самоуверенный, всегда улыбался и располагал к себе. Тогда он ещё не смотрел на меня как на какой-то товар.

— Алексей, — сказал он, протягивая руку. — Приятно познакомиться. Мне очень много о тебе рассказывали. Говорят, ты талантлив, это правда? Если это так, то я хочу помочь тебе раскрыть свой талант на максимум.

Я пожал его руку. Она была слишком нежной, без мозолей, которые тогда были у большинства из моего окружения — ребят из обычных рабочих семей. Рука человека, который никогда не держал ничего тяжелее кошелька. Не сказал бы, что он мне прямо-таки понравился, но я тогда подумал:

«Ну и похер! Главное, что он поможет мне пробиться».

Пухов заказал дорогое французское шампанское. Я тогда попробовал его впервые в жизни. Он пил его, рассказывая о своих планах.

— Я сделаю из тебя звезду, — говорил он. — Ты будешь играть на самых больших стадионах и, самое главное, будешь зарабатывать миллионы и купаться в славе. Просто доверься мне, я знаю, что делать. С моими связями перед нами будут открыты все двери.

Я поверил ему. Был молод и наивен. У меня тогда была мечта, и я не видел ничего за её пределами.

Какое-то время все было хорошо. Мы начали работать очень плотно: концерты, записи и остальное. Он был хорош, врать не буду. Знал, с кем говорить, куда идти, что делать. Я просто делал то, что мне нравится — играл на гитаре и был счастлив. Я думал, что мы команда, друзья и братья по оружию… Но как же я, сука, ошибался!

Вспомнил момент, когда впервые увидел его истинное лицо. Мы только что записали мой первый сольный альбом. Он должен был выйти примерно через месяц. Мы сидели в его кабинете, пили виски. Я был на подъеме, чувствовал себя на вершине мира. Он смотрел на меня и улыбался, но что-то в той улыбке показалось мне странным. Она была как у хищника, который смотрит на добычу. Дальше это стало его визитной карточкой.

— Леша, — сказал он. — У меня есть одно предложение, от которого ты сойдёшь с ума. Есть одна компания. Они хотят, чтобы ты поучаствовал в рекламе их продукции. Заплатят очень хорошо! Ты такие цифры только в фильмах видел.

— Что за продукция? — спросил я. Мне это было по-настоящему важно.

— Ну там какой-то новый банк, — он пожал плечами. — Ну не совсем банк, короче, ты даешь им свои деньги, и потом они возвращают тебе под двести процентов! Представляешь?

Я сразу же понял, что это какое-то дерьмо.

— Серьёзно? Да это же бред! Я не хочу рекламировать эту херню, — сказал я. — Это же какой-то мусор, а если люди потом потеряют свои деньги? Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

— Леша, — он слегка наклонился вперед. — Ты слишком серьезно относишься к этому! Это всего лишь реклама! Понимаешь? РЕК-ЛА-МА!

Увидев, что его слова не повлияли на меня абсолютно никак, он продолжил накидывать аргументов:

— Лёха, не морочь мне голову! Ты просто произнесешь пару слов, и за это тебе хорошо заплатят. Деньги, Леша! Деньги! Ты же хочешь заработать? Или ты хочешь и дальше сидеть в съемной халупе? А? — спросил он.

Не сработало. Естественно, я отказался от подобной авантюры. Сказал, что не буду рекламировать дерьмо. Он настаивал долго, говорил о деньгах, контрактах и том, что такое предложение — сорвать настолько лёгкие деньги — бывает только раз в жизни. Я просто развернулся и уехал к себе, как он сказал, «на съёмную халупу».

На следующий день он приехал ко мне и сладко запел:

— Леша, ты думаешь, я не понимаю, что это сомнительная сделка? Просто… у моей мамы проблемы со здоровьем, и ей нужны дорогие лекарства из Европы. Помоги мне заработать! Пожалуйста! Я прошу тебя как друга… — говорил тогда Пухов.

Смотря на него… в итоге я согласился. Думал, что помогаю другу. Но через неделю… он приехал на новой машине. Дорогой, чёрной, с кожаными сиденьями. Я сразу же понял, что он меня обманул, и это был только один случай.

Вспомнил, как он обманывал начинающих артистов. Молодых, талантливых, но, сука, безумно наивных. Они приходили к нему с надеждой и верили, что он поможет им пробиться. Он обещал им концерты, записи, продвижение, а потом давал им жалкие копейки, которых едва хватало на пиво. Или вообще не давал ничего. Он выжимал из них все соки и выбрасывал как мусор.

Я видел это своими собственными глазами. Однажды в его офисе я встретил парня лет двадцати. Он сидел в коридоре, сжимал в руках гитару.

— Ты кто? — спросил я.

— Здравствуйте! Какая для меня честь познакомиться с вами! Меня зовут Игорь, — сказал он с горящими глазами. — Я начинающий музыкант. Пухов обещал мне концерт. Я жду уже третий час. Не знаете, где он?

Я поговорил с ним. Он рассказал мне, что записал несколько песен и что мечтает о сцене, что готов работать. Потом я узнал, что парнишку отправили в тур по Сибири, в котором он был несколько месяцев, и в итоге не получил ни копейки и отправился работать на завод. Я подошел тогда к Пухову объясниться по этому вопросу.

— Леша, да я даже не помню, кто это такой! — он усмехнулся. — Ты слишком добрый. Думаешь, что все музыканты — это талантливые парни, которые заслуживают внимания? Ты ошибаешься! Таких, как он, тысячи! Они приходят и уходят. Только ты, Леша, только ты такой особенный. Ты мое золото, а остальные — просто мусор. Они ничего не стоят!

Я смотрел на него и не верил своим ушам. Я знал, что он циничен, но чтобы настолько… Со мной он не мог так поступить, потому что я был не из робкого десятка и не давал себя использовать. Он знал это. Я мог уйти от него в любой момент, и он боялся этого. Потому что знал, что без меня он никто.

Но в итоге… когда он понял, что теряет меня окончательно, то просто убил меня и теперь зарабатывал деньги даже на этом!

Вот же сука! Ладно, я собирался разобраться с этим потом.

Отвернулся от плаката и пошел дальше на поезд, который должен был отвезти меня на завод к матери Коли. В вагоне я заметил блондинку в больших наушниках, из которых даже я слышал музыку. Я подошел к ней поближе, но так, чтобы она не подумала, что я какой-то извращенец, что трется в общественном транспорте о молоденьких девчонок. Просто в своей прошлой жизни музыка всегда была рядом со мной, особенно в подобных поездках. Плеер с наушниками были вторым после гитары, что я брал с собой, отправляясь в очередной тур.

Через двадцать минут я уже был на заводе. Я прошел через проходную. Женщина за стеклом снова улыбнулась мне, когда увидела.

— Коля! — сказала она, отрываясь на секунду от кружки с чаем. — Ты опять пришел к маме? Что на этот раз? Документы? Или просто соскучился?

— Да, — сказал я. — Принес ей кое-что.

— Ну проходи, — она махнула рукой. — Она в цехе, только ты лучше пережди. Сейчас начальник там орёт на всех. Ты как раз к разборкам успел.

Я прошел по длинному коридору в цех и увидел её.

Она стояла у станка, работала. Руки были в масле, лицо напряженное. Рядом с ней стоял тот самый толстый начальник в белой рубашке с закатанными рукавами и орал на неё.

— Да ты что, дура⁈ — кричал он, размахивая руками. — Что значит: можно я отработаю сегодня полдня? Да вот из-за таких, как ты, я в свой законный выходной нахожусь тут!

— Владимир Степанович, но ведь у меня тоже выходной, и я… — но он не дал ей закончить.

— Да мне насрать на твой выходной! — закричал он.

Мать опустила голову. Я видел, как дрожат ее плечи.

Жуть как хотелось подойти и дать ему в морду, но сдержался. Прямой конфликт такое себе с таким человеком, я это уже пробовал, и он чуть не привел к драке. А в этом теле, с этим сердцем я не мог позволить себе драться. Это было бы самоубийством. Нужна была другая тактика.

— Ты меня слышишь? — продолжал орать он. — Ты должна быть благодарна, что я не увольняю тебя! Я мог бы выгнать тебя! И тогда что ты будешь делать? С детьми? С больным сыном? Если ты уйдешь, кто выполнит сегодняшнюю норму? Ты хоть понимаешь, что такое деньги? Что такое прибыль? Что такое убытки?

— Я не хочу, чтобы меня уволили, Владимир Степанович, — сказала она. — Пожалуйста… Я отработаю смену…

— Конечно же отработаешь! — он засмеялся. — Так сказала, как будто бы мне одолжение сделала! Мне надоело твое нытье и твое недовольное еб… лицо! Надоело, что ты делаешь мою жизнь невыносимой! Чтобы я ничего подобного больше никогда не слышал, а пока штрафую тебя на половину премии за такие разговоры!

Я стоял в десяти метрах от них и слышал каждое слово. Видел, как мать сжимается, а потом она увидела меня.

— Коля! — сказала она. — Ты чего здесь делаешь? Уходи! Быстро! Не надо тебе здесь быть!

Но я не ушел, а только подошел ближе. Начальник посмотрел на меня.

— А, это снова ты⁈ — сказал он, скривившись. — Опять пришел защищать мамочку? Маленький герой! Тебе что, заняться нечем? Иди домой, или ты что, хочешь, чтобы я тебя выгнал?

— Я не буду драться с вами, — сказал я.

— Да с кем ты вообще можешь драться? — он усмехнулся. — Ты школьник, а я начальник цеха. Ты никто тут, сопляк! В прошлый раз ты меня разозлил, так что не проверяй моё терпение, пока я не вызвал охрану.

Я смотрел на него внимательно. Оценивал его внешний вид. Толстый, лысый, белая рубашка. Это то, что сразу бросилось в глаза, но я хотел копнуть поглубже. На левом ухе был шрам. Маленький, почти незаметный, но я его увидел. Это был шрам от прокола: когда-то там, на этом месте, была сережка. Значит, раньше он был другим.

— Владимир Степанович, — сказал я, подходя ближе. — У вас есть шрам на левом ухе. Когда-то там была сережка? Я прав? Может, вы были рок-фаном в девяностые? Или просто хотели казаться крутым?

Он удивился. Его лицо на мгновение потеряло агрессивное выражение. Он коснулся уха рукой, как будто проверяя, есть ли там сережка. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Я… с чего ты взял? — спросил он. — Какая сережка? Я никогда не носил сережек. Не выдумывай. У меня просто шрам там с детства.

По его реакции я сразу же понял, что он врёт. Поэтому я решил кое-что попробовать. Кое на что надавить. У всех людей, кем бы они ни были, есть свои слабые места. Возможно, я ошибался насчет этого человека и сейчас лишь впустую потрачу время, но возможно, и нет… Я решил попробовать.

Я снял чехол с плеча, достал оттуда гитару и просто начал играть.

Первые аккорды звучали тихо. Я закрыл глаза и вложил в музыку всю свою энергию. Я играл «Агонию». Мой культовый хит из девяностых. Да-да, ту самую песню, что я практиковал недавно, и ту самую, которая когда-то взорвала стадионы. Именно эту песню я исполнил последней на том самом концерте перед тем, как упал.

Я смотрел на начальника. Он стоял неподвижно и смотрел на мои пальцы. Слушал музыку.

Сначала ничего не происходило, но потом будто что-то надломилось в нем, и… глаза начальника изменились и дрогнули. Я видел, как он будто начал качать головой в такт, а дыхание стало глубже, хотя он и пытался скрыть это. По взгляду я понял, что он начал вспоминать что-то из своего прошлого. Такой взгляд ни с чем другим не перепутать: видел его сотни раз на своих концертах. Что-то старое, а главное — давным-давно забытое. То, что он пытался похоронить внутри себя много лет, но окончательно так и не смог.

Я продолжал играть и чувствовал, как музыка проникает в него. Видел, как меняется лицо начальника: он больше не был агрессивным. Словно в своих мыслях он вернулся куда-то назад. Снова в тот момент, когда он был молодым, свободным и счастливым.

Когда я закончил, он долго молчал. Стоял и смотрел в одну точку, будто загипнотизированный. Потом он подошел ко мне. Взял гитару в руки — обычно я не давал никому свой инструмент, но, смотря в его глаза, решил сделать исключение. Он осмотрел её, а потом посмотрел на меня.

— Отличный парень у тебя вырос, Елена… — сказал он. — Кто бы мог подумать, что твой сопляк — такой талантливый музыкант. Никогда не думал, что снова услышу такое исполнение…

Мать смотрела на него и меня с удивлением. Она не понимала, что вообще происходит.

— Ладно… Штрафы на сегодня отменяются, — сказал он, проведя рукой по лицу. Он сделал это якобы от усталости, но я видел, что он пытался незаметно стереть влагу из глаз. — И это… Ну, если тебе надо уйти сегодня пораньше, то хорошо, иди. Потом нагоним производительность. Время ещё есть в этом месяце.

— С-спасибо… — прошептала мать.

Начальник медленным шагом пошёл в сторону своего кабинета, а женщина перевела шокированный взгляд на меня.

— Коля, — медленно сказала она. — Ч-что ты сделал? Как ты это сделал? Он же… Да я его таким никогда в жизни не видела!

Так и не понял, на какой ответ она рассчитывала, если сама стояла там и всё видела.

— Да ничего особенного, я просто сыграл ему песню, — сказал я. — Нужную песню, которую он когда-то любил.

Я подошел к ней, достал из кармана деньги и протянул:

— Это… Тут вот… — сказал я. — Здесь тысяча триста рублей. Конечно, не так много, но, надеюсь, они пригодятся.

Она посмотрела на деньги, потом на меня и заплакала.

— Коля, — сказала она. — Ты… зачем? Откуда у тебя деньги? Ты украл их? Скажи правду! Если это так, мы пойдем в полицию, и, может быть, удастся договориться! Ты связался с плохими людьми? Говори!

Надо было срочно успокоить её, пока она не стала искать для меня адвоката по тяжелым уголовным делам.

— Да ничего я не воровал! — сказал я. — Просто играл на улице возле торгового центра. Люди слушали и отблагодарили меня денежкой. Я заработал их для нас… С этого дня я буду помогать тебе финансово, и будет полегче, просто нужно немного времени.

Она обняла меня так крепко, что даже дышать стало чуть сложнее. Прижалась так близко, что я почувствовал ее слезы на своей щеке.

— Ты мой хороший, — сказала она. — Спасибо тебе огромное!

Это была искренняя радость. Не думал, что эти небольшие деньги могли так сильно её обрадовать или решить хоть какие-то проблемы. Возможно, просто впервые за долгий период кто-то сделал что-то для неё. Проявил хотя бы какую-то минимальную заботу. Женщине этого явно не хватало. Уже долгие годы только она заботилась о ком-то, став своим детям мамой, папой и всем, чем только можно.

В этот момент начальник открыл дверь своего кабинета и крикнул:

— Я, конечно, всё могу понять, но мы работать-то будем сегодня?

Мать вытерла слёзы тыльной стороной ладони и поправила инстинктивно мне прическу.

— Ладно, успокаиваемся… Ты иди домой, Коля, — сказала она. — Мне и правда нужно работать, но ещё раз спасибо тебе за всё.

— Да не за что, — с улыбкой на лице ответил ей я. — А тебе долго ещё работать? Могу подождать тебя, и отправимся вместе. Если это проблема, я подожду на улице. Можешь потом в магазин зайти, и я помогу там сумки донести.

— Да не надо! — сказала женщина. — Правда! Я и хожу медленно, не то что ты. Лучше прогуляюсь после работы, а ты иди отдыхай.

Я кивнул и вышел из цеха. На улице уже вечерело, и закат раскрасил небо малиновым цветом. Не знаю почему, но в тот момент я чувствовал себя счастливым. Домой я решил отправиться также на метро: хоть и ехать было всего пару остановок, но я что, зря купил суточную карточку? Прошел через турникеты и спустился вниз на эскалаторе. Решил в тот момент, что надо поднакопить денег хотя бы на самый дешёвый плеер и наушники. Без музыки было ну совсем уж скучно путешествовать по городу. Так что следующая цель сама определилась в моей голове, а то, как я ее достигну… очевидно и так, не так ли?