Глава 14

Утро следующего дня. Я просто лежал на кровати и смотрел в потолок. О чём я думал?

О том, насколько близко я вчера подошёл к краю. Буквально заглянул в пасть к костлявой. Какая-то минута с лишним до остановки мотора — вот и вся цена моей тупой самоуверенности. Вчерашний приступ наглядно показал: это тело не прощает глупости. Стоило возомнить себя здоровым качком, устроить утреннюю тренировку, да втащить Кузьмича на шестой этаж, как сердце просто отключилось с задержкой. А таблетки, на которые я надеялся, превратились в бесполезный мел.

Я прислушался к себе. Сердце билось ровно, без сбоев и боли, но эйфории больше не было. Да, эфир вытащил меня с того света за считаные секунды, сняв спазм. Но он лишь залатал дыру, а не перестроил больной орган целиком. Теперь с этой тушкой придется работать ювелирно: никаких резких силовых нагрузок, никаких отжиманий до потемнения в глазах и ледяных душей. Только плавная динамика, дыхалка и спокойная ходьба. Нужно действовать предельно осторожно: шаг за шагом укреплять выносливость и непрерывно заливать в бак эфир. Ведь только он способен помочь мне здесь и сейчас.

Я сел на кровати, аккуратно потянулся. Позвоночник хрустнул. В этот раз я обошелся без фанатизма: сделал мягкую разминку для суставов, потянул мышцы, глубоко и размеренно подышал, контролируя пульс. Никаких перегрузок.

Встал и подошёл к окну, дёрнул занавеску. Двор просыпался. Старушки уже заняли свои позиции на лавочках, плюс какой-то пёс бегал по газону. Обычный день в обычном спальном районе. Ничего такого особенного.

Закончив, подошёл к столу, где лежал телефон. Его не трогал: по сути, мне никто важный не мог позвонить. Я включил компьютер и открыл браузер. Нашёл карту метро и начал изучать станции. Подобрал подходящую: там рядом был железнодорожный вокзал и рынок, а значит, всегда много народу. Идеальное место, там я точно смогу собрать толпу, чтобы пополнить запасы эфира и денег.

— Отлично, сегодня мы работаем там, — сказал я тихо.

Оделся в те же самые джинсы с дырками, чёрную футболку и куртку отца. Взял чехол с гитарой и вышел из комнаты, направляясь на выход. Сунул в карман куртки ключи, телефон, переложил таблетки во внутренний карман на всякий случай. Пусть они и шибко эффективны при сильных приступах, но полезны все равно могут быть. Хотя в глубине души надеялся, что в этот раз они мне не понадобятся.

Выходя из квартиры, услышал женские голоса на этаже выше. Это была мать и, видимо, какая-то соседка. Я остановился послушать, о чем они говорят. В моей ситуации любая информация, которая могла раскрыть обстоятельства, была полезной.

— … Ну и сколько ещё ты должна? — спросил незнакомый женский голос.

— Да уже больше пятидесяти тысяч, Нина Петровна. Я взяла весной, чтобы на лекарства Коле деньги были, потом ещё один на ремонт, когда трубу прорвало. И проценты такие, что каждый месяц отдаю почти половину зарплаты… — грустным голосом сказала мать. — Вот тут еще и новый взяла недавно, потому что Ане нужен был новый телефон, её сломался… А она у меня, знаешь… С самым простым не будет ходить… Стыдно ей. Это новое поколение, им так важно, что о них говорят. А моей зарплаты хватает ровно, чтобы прожить до следующей получки.

А эта девчонка ещё мне что-то говорила, типа я для матери проблемы создаю. Ага.

— Ох, господи, Лена! Ну как же так? Ты же себя в могилу загоняешь! — ахнула соседка.

— Ну, а что мне делать? Дети… Они ни в чём не виноваты, а я должна их кормить, одевать, лечить. Пусть я с голоду сдохну, лишь бы они были сыты. Знаете, мне для меня уже ничего не нужно.

— Лена, мы всю жизнь с тобой знакомы… Знаешь, я всегда могу помочь, хоть немного. Вот, возьми пока даю, не отказывайся… — послышалось шуршание бумаги, видимо, соседка протянула ей в этот момент какую-то сумму денег.

— Да что вы, Нина Петровна, не надо! Я не могу! — отказывалась мать.

— Бери, бери, не спорь, — настаивала незнакомая женщина. — Когда-нибудь будет полегче, отдашь.

— Спасибо вам, Нина Петровна! Вы даже не представляете, как вы меня выручаете. Я отдам, как только зарплату получу, — услышал слегка изменившийся голос матери.

Голоса стихли, и я услышал шаги вниз. Поэтому сам тут же начал спускаться вдоль стены, чтобы не быть замеченным за подслушиванием чужих разговоров, но в целом это было полезным.

Теперь я хотя бы примерно понимал размеры задницы, в которой оказалась эта семья. В прошлой жизни пятьдесят тысяч для меня были вообще не деньги. Я несколько раз в неделю закрывал общий счёт в ресторане и на большую сумму, особенно если со мной было сразу несколько девочек. Они пили это гребаное Просекко ведрами, как гусарские лошади. Но для матери Коли это была явно непосильная ноша. Вполне возможно, что у неё зарплата была меньше этой суммы.

— Так, — прошептал я себе под нос, выходя на улицу. — Значит, микрозаймы… Хорошо, это проблема, которую мы закроем в первую очередь.

Направился в сторону метро, обгоняя прохожих. Солнце уже поднялось выше, город просыпался. До станции я добрался за десять минут, влетел в вестибюль, купил карточку и спустился на платформу.

В вагоне сел у окна, хотя в целом любое место в метро будет около окна, о чем я. До нужной станции было ехать минут сорок, как показала карта. Я смотрел в тёмное стекло на своё отражение. Кто смотрел на меня с той стороны? Худой парень со всклокоченными волосами и горящими глазами. Выглядел он уже точно не так, как тот, кого я увидел впервые, оказавшись в этом теле в том обоссанном переходе.

Я закрыл глаза, и музыка зазвучала в голове. Мелодия, которую я сочинил ещё в прошлой жизни, но так и не записал её. Тупо не хватило времени с этими бесконечными турами: Пухов постоянно говорил, что это наш последний шанс собрать кассу на счастливую пенсию. Мелодия звучала идеально, я слышал её в каждом аккорде. Именно это я и собирался сыграть сегодня, ну, по крайней мере, попробовать. Всё-таки возможности моего тела далеко не на сто процентов совпадали с моими желаниями. Приходилось находить что-то среднее и как-то крутиться. Но ничего, и эту проблему решим, и не такое решали.

Поезд прибыл, и я вышел на нужной станции. Меня встретили мраморные колонны, толпы людей и эхо шагов. Огромный зал, уходящий вверх, что было не случайно: каждый день через него проходили десятки тысяч людей, спешащих на работу или по другим делам. Дошёл до эскалатора, поднялся вверх и вышел на улицу. Оказался прямо у центрального входа, где проходила основная масса всего трафика. Идеальное место.

Выбрал позицию, достал гитару из чехла. Прошёлся пальцами по струнам, потом слегка настроил: всё-таки инструмент был очень старый, и нужно было следить за тем, чтобы он выдавал максимум своих возможностей. Встал у колонны и положил чехол на пол.

— Ну что, народ… — сказал я сам себе, ухмыльнувшись. — Держитесь…

Я начал играть. Сначала медленно, разогреваясь, позволяя пальцам привыкнуть к нужному движению. Струны вибрировали. Звук гитары смешивался с гулом улицы, но я не обращал внимания на фон и играл дальше.

Через пару минут первая группа людей остановилась. Парень в майке «Металлика» и наушниках снял их, прислушиваясь. Девушка с пакетом замедлила шаг. Ещё одна, пожилая женщина, остановилась. Они просто стояли и смотрели, а я чувствовал на себе их взгляды.

Внутри разгорался огонь, но не от болезни или эфира, а от адреналина. Я играл всё быстрее и сложнее. Переборы, баррэ, аккорды — всё в едином стиле.

И тут я услышал голос, который вырвал меня из музыки:

— Эй, пацанчик! Вот это встреча! — голос был мне странным образом знаком.

Я поднял голову и прямо перед собой увидел их. Те самые гопники из подземного перехода: здоровый, худой с кривой ухмылкой и крысиная морда. Троица, будь они неладны. Не успел я начать, как эти типы уже нарисовались.

Здоровый подошёл первым и навис надо мной. Я не перестал играть, но перешёл на что-то более нейтральное, чтобы не сбиваться.

— Ты, сука, охренел, да? — сказал он. — Мы тебя ищем по всему городу! Ты реально думал, что мы забудем? Ты в переходе нам не заплатил тогда, а в метро у нас телефон увёл! Ты вообще понимаешь, кто мы такие и что можем с тобой сделать? Я вот просто не пойму: ты смелый дохрена или просто тупой? А?

Я не останавливался. Продолжал играть, но смотрел ему в глаза:

— Вы если слушаете, то денежку оплатите, — сказал я спокойно. — А если нет, то не мешайте работать.

Здоровый зарычал. Худой схватил меня за плечо и дёрнул, пытаясь прервать игру:

— Ты че, петух, не понял? Мы тебе сказали всё ещё в тот раз: плати за место. Бабки давай сюда! Тут все платят, и ты не будешь исключением! — прошипел хер с крысиной мордой.

— С чего бы это? — я рывком освободил плечо и сделал шаг назад. — Ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Я? — он усмехнулся, разведя руками. — Мы тут главные, если ты ещё не понял, и всё, что ты видишь вокруг, тоже наше!

В ответ он увидел только мою улыбку.

— А если я не заплачу? Что тогда? — я прищурился.

Здоровый шагнул ко мне, и я увидел, как напряглись его руки. Худой и крыса зашли с боков. Типичная тактика гопников: окружить, запугать, сломать. Но я знал этот приём, и со мной он не сработает.

— А если не заплатишь, — здоровый ухмыльнулся, — то будешь играть на ложках в больнице. Если вообще пальцы останутся.

— Ну давай, бычок! Попробуй! — я издевательски ухмыльнулся ему.

Конечно, я понимал, что расклад сил в той ситуации был далеко не на моей стороне. Но на дворе был день, стояли мы на одной из самых оживленных улиц города, где нас видели сотни свидетелей. Они хоть и были недалекого ума, но явно не стали бы рисковать и действовать настолько открыто. И я пользовался этим на всю катушку!

— Парни, что тут у вас происходит? — услышал я новый голос.

Все трое обернулись, и из толпы, как призрак, возник человек. Лет тридцати, лысый, с неестественно гладкой головой, на которой не было даже намёка на растительность. Ни бровей, ни ресниц — совершенно ничего. Там явно была какая-то болезнь, потому что здоровые люди так не выглядят. Его череп блестел, как полированный шар для боулинга. Роста тип был среднего, но мощный, коренастый. На нём была простая чёрная куртка, джинсы и начищенные до блеска ботинки. Они сразу же бросились мне в глаза. Он смотрел на меня с ненаигранным отвращением. Я сразу понял, что это был он — Череп. Тот самый персонаж, о котором мне тогда рассказывал Кузьмич.

— Так, — сказал он, подходя ближе. — Кто это у нас тут такой?

Здоровый сразу опустил голову и спрятал руки в карманы:

— Это, Серёг, пацан один, проблемный. Платить отказывается, потом в метро телефон у парнишки попытались увести, так он и там вмешался. Короче, хотим ему урок преподать… Ну, если ты не против… — сказал он тихим голосом.

— Ясно, дайте я с ним сам поговорю, — Череп посмотрел на меня. — Ты кто вообще такой?

Я опустил гитару, но держал её наготове, как оружие. Думал, что в любой момент могу вмазать по этой лысой башке, если он попытается что-то сделать.

— Я просто музыкант, — ответил на его вопрос. — Пришёл денег немного заработать и никого не трогаю, но твои ребята решили, что я должен им платить за воздух, которым дышу. Так не пойдет.

Череп усмехнулся:

— А ты что, не знал, что этот воздух, пацан, стоит денег? У нас тут свои правила, которые появились задолго до твоего рождения. Места делятся, и кто не платит, тот идет нахрен. Всё просто. И если хочешь играть, я дам тебе такое право, но оно требует оплаты.

— И сколько ты хочешь? — конечно же, я не собирался нихрена отдавать этим уродам, но мне даже стало интересно узнать местные расценки.

— С тебя за борзость пять тысяч в день, а если утихомиришь свой пыл, то я позволю купить тебе абонемент со скидочкой, — заявил Череп.

Какова была моя реакция? Конечно, я засмеялся. Да так громко, чтобы услышали все. Люди смотрели на нас, но никто не вмешивался.

— Пять тысяч рублей? Ты серьёзно? — спросил я. — А что ты даёшь мне взамен? Охрану? Рекламу? Или ты просто хочешь снять с меня шкуру, потому что можешь?

Череп нахмурился, и его глаза стали ещё холоднее, чем были до этого момента:

— А ты поболтать любишь? Да, малой? Ну так вот: теперь для тебя цена шесть тысяч, и если ты не извинишься прямо сейчас, то мои ребята тебе ещё и руку сломают, чтобы ты в другом месте играть не смог, — прошипел он. — Хочешь ещё поговорить или натрещался?

— Воу-воу! Полегче! — я сделал шаг.

Кулаки Черепа сжались, но он увидел, что недалеко от нас стояла какая-то бабулька и пялилась на нас, не говоря о других зеваках, что еще не разошлись с моего «концерта», поэтому пока держал себя в руках.

— Ты совсем уехал, пацан… — начал он, но я перебил его:

— А ты послушай для начала, а потом уже будешь делать выводы, — подошёл ещё ближе, так что мы стояли почти нос к носу. — Я предлагаю тебе такую схему. Я играю, а твои ребята зазывают народ. Собирается толпа — хорошо! Больше людей — больше денег, и ты получаешь процент. Реальный процент, допустим… двадцать с общей кассы. Ты будешь зарабатывать больше, чем сейчас, просто потому, что моя музыка может приносить реальные бабки, но если я перестану играть — у тебя ничего не будет. Я даю тебе шанс заработать по-настоящему, но если ты откажешься — ты просто останешься тут со своими тремя лохами и будешь выбивать сотки из испуганных школьников. Самому не надоело? Выбор за тобой.

Череп с круглыми глазами смотрел на меня и, кажется, вообще не понимал, что тут происходит:

— Ты реально смешной, — зло усмехнулся он. — Слушай сюда, парнишка. Ты пришёл на мою территорию, напрягаешь своим поведением моих ребят и теперь предлагаешь мне работать на тебя? Ты сейчас серьезно?

— Ну да, — ответил я. — Всё верно.

Моё спокойствие, кажется, бесило его ещё больше, чем озвученное ранее предложение:

— Да пошёл ты на хер! — закричал он. — Тут только я буду ставить условия, ты понял меня, школьник⁈

Я сделал шаг назад, взял гитару в руки:

— Впервые вижу человека, который добровольно отказывается от денег! Ну, если не хочешь — как хочешь! Также можешь засунуть свои условия себе в задницу, — ухмыльнулся я.

Это явно триггернуло его.

Он тут же попытался меня ударить, но я ловко увернулся и дернулся назад. Здоровый хотел ринуться в мою сторону, как и другие его ребята, но Череп их тут же остановил, сохраняя остатки хладнокровия. Ведь на нас смотрело и так слишком много человек.

Я же, подхватив чехол, уже улепетывал с точки. Махаться с местными гопарями-быками не было никакого желания.

Сзади услышал крики:

— ВАЛИ ОТСЮДА, МАЛОЛЕТКА! ТЫ МЕСТА ЛУЧШЕ ВСЁ РАВНО НЕ НАЙДЁШЬ И ПРИБЕЖИШЬ НА КОЛЕНЯХ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ! ПОСМОТРИМ ТОГДА НА ТВОЮ РОЖУ!

После этого раздался их дикий, конский ржач.

— Я-то найду, поверь! — крикнул я со смешком в ответ. — А вот вы такого, как я, никогда! Будете ещё просить билетик на мой концерт и обувь мне чистить! ПОСМОТРИМ ТОГДА НА ВАШИ РОЖИ, ХА-ХА!

Я прошел несколько кварталов в сторону, уходя от станции, и остановился. Передо мной была улица с оживлённым движением. Не метро, конечно, и не настолько «вкусная» точка, но тут хотя бы не было ублюдков, которые могли помешать играть. А поток людей здесь также шёл с утра до вечера, что тоже было весьма неплохо.

Я встал на углу, у столба с рекламным плакатом. Достал гитару и просто начал играть сразу на полную мощь: разогреться успел ещё там, около первой локации.

Закрыл глаза и вспомнил ту мелодию, что рождалась в моей голове, когда я ехал сюда в поезде. Она звучала как громкий голос в тишине. Я начал перебирать струны, и звук стал распространяться по всей улице. Я бил по струнам, как будто хотел их разорвать, но при этом каждая нота была точной, осмысленной.

Люди останавливались. Сначала один, потом второй. Я видел краем глаза, как кто-то замедляет шаг, как кто-то поворачивает голову. Но я не смотрел на них. Я смотрел внутрь себя. Только так, соединяясь с музыкой в одно целое, можно было выдать свой максимум.

И хоть со стороны казалось, что я играю для них, на самом деле я делал это для себя. Музыка была не просто мелодией, она была историей. Историей о человеке, который потерял всё и обрёл новое. О человеке, который сгорел на сцене и восстал из пепла. И теперь он готов бороться, несмотря ни на что.

Я чувствовал внутри себя, как эфир накапливается. Сначала медленно, потом быстрее. Система вспыхивала перед глазами:

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ВОСТОРГ]

[ОБЪЕКТ: ТОЛПА]

[ПОЛУЧЕНО: 8 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 16 ЕД.]

— Да, давай, детка! Заполняй бак! — прошептал я, не останавливаясь.

Я продолжал играть, а толпа все росла. Люди подходили, останавливались, слушали. Кто-то кидал деньги в чехол: монеты, купюры. Я не смотрел, сколько — главное людям нравится и они это делают. В тот момент был нужен этот кайф, когда ты отдаёшь себя целиком и полностью процессу игры на гитаре.

Я взял сложный аккорд и перешёл в импровизационное соло. Пальцы летали по грифу так быстро, что я сам еле успевал за ними своей мыслью. Это было как транс или одержимость. Что-то подобное, как будто не я играл, а кто-то во мне.

В этот момент поднял голову и увидел… её. Та самая девочка-рыжуля. Она шла через толпу с футляром для скрипки в руках. Эту самую девушку из метро тогда выгнал охранник. Она проходила мимо, не обращая на меня внимания.

Она прошла ещё несколько шагов. Я видел, как её шаг замедлился, и она повернулась, посмотрев на меня и слегка приоткрыв свой симпатичный ротик.

Я улыбнулся и подмигнул ей. Её лицо дрогнуло, и она недоуменно посмотрела на меня, после чего развернулась и пошла дальше, скрывшись в толпе.

В этот момент прозвучал последний аккорд. Толпа зааплодировала, а я по привычке поклонился. В чехле лежали деньги: я не считал, но чувствовалось, что прилично. Точно больше, чем вчера, когда играл возле торгового центра.

На сегодня всё. Я убрал гитару, взял чехол и пошёл к метро. Внутри было чувство наслаждения, несмотря на эту стычку с Черепом. Как будто какой-то мудак мог испортить мне настроение и кайф от музыки? Нелепо!

Домой я возвращался на подъёме. В вагоне улыбка не сходила с моего лица, ведь сегодня я добился неплохих результатов.

Наконец-то добрался до дома. Зашёл в подъезд и поднялся по лестнице. Открыл дверь, в квартире было тихо. Мать находилась на кухне, а сестра, видимо, в своей комнате. Я прошёл к женщине, поставил чехол.

— Коля, ты? — раздался голос матери. — Ты чего сегодня так рано ушёл? Даже не позавтракал! Весь день голодный шлялся? Ты же знаешь: тебе с твоей болезнью нельзя делать лишнюю нагрузку на организм.

Я подошёл к ней и молча высыпал деньги на стол. На вид там было несколько тысяч. Купюры разного достоинства, мелочь и крупняк — всё перемешалось. Она смотрела на эту картину, и в её глазах был… полный шок.

— Г-где… ты это взял? — спросила она.

Я улыбнулся такой реакции:

— Заработал, — сказал я коротко. — Я же вроде вчера сказал, что буду теперь тебе помогать.

— Коля… Это же… Это же несколько тысяч! — она пересчитывала, пальцы дрожали. — Сколько же тут?

— Больше, чем вчера, — я улыбнулся. — Я нашел хорошее место, и там поток людей большой.

Она подняла на меня глаза, и в них были слёзы. Радость, удивление, благодарность. Очень много эмоций было в этом взгляде.

— Сыночек… Но это же твои деньги… Ты должен купить себе что-то… Не трать всё на нас, — начала она. — А уж о нас всех я как-нибудь позабочусь!

— О себе-то я всегда позабочусь, — я сел напротив неё. — У меня пока есть всё, что нужно, а вот у нас есть обязательства. Не нравится мне эта история с твоими кредитами.

Она вздрогнула:

— Откуда ты…

— Слышал утром, как ты разговаривала с соседкой, — сказал я тихо. — Я знаю про микрозаймы. Там проценты такие, что ты никогда не вылезешь.

Она опустила голову, и слёзы потекли по её щекам:

— Прости, Коля. Я не хотела, чтобы ты знал. Думала, что справлюсь сама. Ты не должен нести это бремя… — прошептала она.

— Я и не несу, — я взял её за руки. — Просто хочу помочь, вот и всё. Мы закроем все эти кредиты, и дальше тебе будет куда легче жить.

Она обняла меня, крепко-крепко, прижимая к себе. Я даже не ожидал такого:

— Ты не представляешь, что ты для меня делаешь! — с силой прошептала она. — Ты не представляешь…

Наверное, надо было обнять её в ответ, но мне было как-то неловко, и я лишь слегка похлопал её по плечу.

* * *

Вечером, когда я сидел у себя в комнате и настраивал гитару, дверь приоткрылась. В проёме показалась голова Ани:

— Можно войти? — спросила она тихо, без обычной агрессии.

Хм, это что-то новенькое. Интересно, что она задумала?

— Ну если у тебя за спиной не нож или кислота, то заходи, — с улыбкой на лице сказал я.

Она зашла и села на край кровати. Я заметил, что она смотрит на меня как-то по-новому:

— Я слышала, что ты принёс сегодня деньги, — сказала она. — Много…

— Немного, — перебил я. — Не надо мне приписывать то, чего не было.

Она посмотрела на меня удивлённо:

— Ну если бы было немного, вряд ли бы мама плакала, — сказала Аня. — Для нас и тысяча рублей в последнее время была внушительной суммой.

Я положил гитару на колени:

— Знаешь, это не моё дело, но ты знала про кредиты? — спросил я. — Особенно про то, что она тебе один на телефон взяла?

Аня замолчала и отвела взгляд. Ну а я ничего не стал дальше говорить. У меня были дела поважнее, чем пытаться избалованную девчонку учить жизни.

— А ты… Ты правда так хорошо играешь? — спросила она. — Просто всё, что я до этого слышала, было очень ужасно. Как ты так быстро научился?

Я посмотрел на неё и спросил:

— Так ты хочешь узнать, правда ли я хорошо играю, или как научился? Определись уже, — я посмеялся.

Она улыбнулась в ответ и сказала:

— Первое!

— Хочешь послушать? — спросил я.

Она кивнула:

— А чай принесёшь любимому братику? — с ухмылкой сказал я.

Она посмотрела на меня с недоверием, но вышла и через три минуты вернулась с кружкой горячего чая.

Надеялся в тот момент, что она не плеснёт его в меня, но вроде бы всё прошло нормально. Кружка оказалась на столе, и я улыбнулся. После чего взял гитару и провёл по струнам.

— Тогда слушай. Это моя песня, и я написал её… Ну, скажем, недавно… Она называется «Второй шанс», — сказал я.

Я начал играть её, а сестра слушала.

Эта мелодия была не агрессивная, а такая, более ламповая что ли. В процессе, когда доведу до ума, там будет ещё одно гитарное соло и припевчик, но пока была только основа.

Когда я закончил, она молчала довольно-таки долго, а потом тихо сказала:

— Это… это было очень красиво. Коля… я… я не знала, что ты так умеешь, — сказала она с круглыми глазами.

— Да ты обо мне много чего не знаешь, — я усмехнулся. — Тяжело что-то узнать про человека, когда только орешь на него и ходишь по квартире, кривя вечно недовольную мордочку.

Она встала, сделала шаг к двери, потом остановилась:

— Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь. — За маму и за то, что поиграл для меня.

— Ещё увидимся, — сказал я, улыбаясь. — «Соседи» же.

И, как ни странно, в этот раз она не хлопнула дверью.