Глава 23

Я сидел на последней парте, у самого окна, и смотрел на доску. Это был урок алгебры: учительница что-то писала мелом, типа какую-то формулу, но я даже не пытался вникнуть. В голове только крутились мысли о сегодняшней репетиции, которая предстояла после уроков. Всё остальное в тот момент меня вообще не волновало. Проблемы нужно решать по мере их поступления, и это была основная на тот момент.

Так, мне нужна была гитара.

Я посмотрел на телефон и вспомнил сегодняшнее утро и семейный завтрак. Точно! Аня! Она же сегодня должна была прийти ко второму уроку, а значит, она ещё дома. Если я позвоню ей сейчас, она сможет взять инструмент с собой, и одна из проблем будет решена.

— А можно вопрос? — обратился я, чем поверг весь класс в удивление, и все обернулись на меня.

Учительница слегка опустила очки, посмотрев на меня:

— Соколов, вообще для этого нужно руку поднять… — недовольно буркнула она. — Что ты хотел? На моё место выйти?

— Не на ваше, но… выйти мне и правда надо. Можно? — спросил я.

Она показательно отвернулась назад к доске и продолжила писать мелом:

— Соколов, я поражаюсь твоей наглости. Урок только начался! Все свои дела сделаешь на перемене, — холодно сказала она. — И это всех касается.

После того как мой первоначальный план провалился, я решил действовать прямо на месте, но эта стерва то и дело смотрела в мою сторону. Знал, что если она увидит телефон, то могла бы и отобрать, а конфликта на ровном месте с училками мне только не хватало, поэтому действовал осторожно. Я опустил руку под парту и набрал номер Ани.

Я смотрел на экран в ожидании, когда сестра возьмет трубку, но этого не происходило. Когда вызов автоматически завершился, я набрал ещё раз. Результат был тот же, но я не намерен был сдаваться. На третий раз всё получилось.

— Алло? — её голос был с эхом. — Коля, ты чего звонишь? Блин, я вообще-то в ванной.

Очень важная информация в данный момент. Нашла о чем уведомить, как говорится. Как будто мне есть дело, где она сейчас и чем занята.

— Аня… — прошептал я, стараясь маневрировать между тем, чтобы услышала она и при этом остаться незамеченным. — Слушай, мне нужна помощь…

Но, видимо, первое у меня получалось не особо.

— Коля? — переспросила она. — Ты чего так тихо говоришь? Я тебя почти не слышу! Ты где? У тебя же урок должен уже идти, с тобой всё нормально? Ты в порядке? Только не говори, что у тебя снова приступ!

— Хериступ! — мысленно огрызнулся я.

Решил попробовать говорить чуть громче:

— Я на уроке, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты принесла мою гитару в школу. Не забудь её взять, когда выйдешь из дома. Она стоит в углу в моей комнате, в чехле.

— Что? — переспросила она. — Ты говори громче, я ничего не слышу! Какую ещё тару?

Она была глухой или притворялась? Я поднёс телефон ближе к губам и прошептал сквозь зубы:

— Гитара! ГИ-ТА-РА! Г-И-Т-А-Р-А! Принеси мне её в школу! Я сейчас на уроке, а после занятий у меня репетиция, — это был мой максимум, ещё громче и беспалевно я говорить не мог.

— А-а-а, — протянула она. — Ты говоришь про гитару? Я поняла!

Слава богу, она меня наконец-то услышала.

— Но я не понимаю, что ты хочешь… — сказала она.

Я закрыл глаза и чуть не влепил себе новый фейспалм. Это было бесполезно: она не слышала нихрена. Учительница уже начала коситься в мою сторону. Она стояла у доски, держала мел в руке и рассказывала что-то про производные, но я чувствовал, как её взгляд периодически падает на меня.

Впрочем… да похрену, гитара в тот момент мне была важнее всего. Причем не только мне! Я дождался момента, когда кто-то из одноклассников задал вопрос, и в этот момент заговорил громче:

— Да, ты правильно поняла, гитара, — сказал я, чётко проговаривая каждое слово. — Принеси мне её в школу. После уроков у меня репетиция, и без гитары я не могу выступить.

Наступила некая пауза, и я очень надеялся, что она услышала, иначе пришлось бы десантироваться из окна в срочном порядке и самому идти домой за инструментом.

— Ты говоришь про гитару! Я поняла! — закричала она в трубку так громко, что я чуть отодвинул телефон от уха. — Ты хочешь, чтобы я принесла её тебе в школу, да? Я всё поняла! Правильно?

Учительница резко повернулась и посмотрела прямо на меня:

— Соколов, — сказала она строгим голосом. — У тебя что, есть что-то важнее моего урока? Может быть, ты тогда выйдешь из класса и больше никогда не вернешься, а на экзамене мы посмотрим?

Я опустил телефон под парту:

— Нет-нет, я слушаю, — сказал я. — Мне очень интересно…

— У тебя что там, телефон? — спросила она.

Так как меня уже спалили, говорить, что ей показалось, смысла я не видел и решил действовать по-другому:

— Да, телефон, — сказал я. — Мне мама звонит, хочет узнать, видимо, взял ли я таблетки. Именно для этого мне нужно было выйти, но вы не отпустили. Если я не отвечу, она так и будет звонить.

Сам над собой поразился, как мне так быстро пришла в голову такая идея.

— Мама? — учительница приподняла бровь. — Ну, если она волнуется, может, тебе стоит выйти в коридор и поговорить с ней? А то и маму нервничать заставляешь, сам не учишься и другим не даёшь.

Она явно была недовольна, но я понял, что нужно воспользоваться ситуацией, пока есть такая возможность. Я встал и сказал:

— Извините, я быстро! — вышел из класса и закрыл за собой дверь.

В коридоре было тихо. Я поднёс телефон к уху и сказал нормальным голосом:

— Аня, ты меня слышишь?

— Слышу, — ответила она. — Теперь слышу! Что ты там делал? Почему ты шептал? Ты что, звонил прямо во время урока, и тебя выгнали? Если маме будут звонить из школы, она снова запереживает…

Сейчас мне было точно не до этих нравоучений:

— Да никто меня не выгонял, — сказал я. — Просто сказал, что мне нужно срочно позвонить домой, и вышел в коридор. Слушай, давай к делу! Мне нужна моя гитара. Принеси её в школу: оказывается, у меня сегодня репетиция в актовом зале, и мне без неё никак. Она стоит в чехле в углу комнаты, возьми её и дуй сюда. Ты поняла?

— Поняла, — сказала она. — Я принесу! А вообще, ты бы мог сообщение просто написать в мессенджере.

Чёрт… Гребаные зумеры! Конечно мог, только вот я из того поколения, которое привыкло звонить, когда нужно что-то срочное, а не вот эти ваши мессенджеры…

— Ну тогда одевайся быстрее, — сказал я. — И дуй в школу!

— Ладно, — вздохнула она. — Но ты мне должен будешь! А теперь возвращайся на урок, а то училка тебя убьёт.

Я сбросил вызов, сунул телефон в карман и зашёл обратно в класс. Учительница смотрела на меня как на врага народа.

— Всё? — спросила она. — Ты поговорил? Мы можем продолжать урок, господин Соколов? — ехидно добавила она к своему вопросу.

— Всё, спасибо! — сказал я, садясь на своё место, не дождавшись разрешения. — Извините за беспокойство.

Она ещё раз строго посмотрела на меня, но потом отвернулась и продолжила урок. Я выдохнул. Кажется, пронесло, и самую важную задачу я решил: теперь дело осталось за малым. За пару часов приготовить номер, который должен разорвать всю школу…

Оставшаяся часть дня пролетела очень быстро. Практически все уроки я сидел и смотрел в окно, на облака, которые медленно плыли по небу. Нет, это не был акт прокрастинации. Всё это время в голове крутилась мелодия, которую я так и не мог отпустить. Я мысленно её достраивал, добавлял переходы, менял темп, и она становилась всё сложнее и красивее. Я чувствовал, что это может стать моей новой песней, когда придёт время.

Наконец прозвенел последний для меня на сегодня звонок. Я встал, собрал вещи, быстро вышел из класса и направился в сторону актового зала. Мы договорились встретиться там с Аней: ранее у нас никак не получалось этого сделать.

— Держи, — сказала она, протягивая мне гитару. — Ты даже не представляешь, как я её тащила. Оказывается, она тяжелая и неудобная! Как ты её каждый день носишь?

Я усмехнулся:

— Привычка, — сказал я, забирая гитару. — Мы с ней одно целое, и без неё мне не так комфортно, как с ней. Спасибо.

Она усмехнулась:

— Как ты там говорил… — сказала она, улыбаясь. — Спасибо на хлеб не намажешь? Ну вот, видимо, теперь ты мне должен.

А эта девчонка быстро учится.

— Ошибаешься! Теперь мы с тобой квиты, — сказал я. — Но если хочешь, я научу тебя играть на гитаре.

— Нет, — фыркнула она. — Я хочу, чтобы ты написал для меня песню — вот что будет по-настоящему круто.

Я усмехнулся:

— Посмотрим на твоё поведение, — сказал я.

Она засмеялась и ткнула меня в плечо:

— Иди уже на свою репетицию, — сказала она. — А я пойду в класс. У меня тоже уроки сегодня.

Я кивнул, она развернулась и ушла.

После чего я зашёл в актовый зал и встал на входе. Там уже была полная суета. Сцена была подсвечена тусклым светом, и на ней кто-то бегал с тряпкой, вытирая пол. Это они так к репетиции готовятся? А к самому концерту потолки помоют?

Сбоку стояли стулья, на которых сидели ученики. Некоторые из них были с музыкальными инструментами, кто-то просто скучал, глядя в телефон. Одна из учительниц стояла в центре зала и что-то объясняла группе девочек в народных костюмах. Они кивали головами, но я видел, что они почти ничего не понимали.

Директриса сидела в первом ряду, смотрела на сцену и хмурилась. Рядом с ней сидела та самая завуч, которая встретила меня утром. Я так и не понимал: кто все эти люди? Но потом до меня дошло: видно, что они решили подстраховаться и пригласили ещё несколько человек, чтобы шоу было более разнообразным. Похоже, мой номер был только частью программы, но мне в целом было похрену на это.

Я сел на стул в дальнем углу и начал настраивать гитару. Мимо меня прошли две девочки в ярких сарафанах. Те самые народницы. Они что-то громко обсуждали, и одна из них была явно взволнована.

— Ты уверена, что мы успеем? — спросила она. — Я сбиваюсь на третьем шаге. Это так сложно! Зачем вообще нам этот танец?

— Директор сказала, что комиссия любит народное творчество, — ответила другая. — Так что терпи. Мы должны себя показать, иначе будут проблемы. Лучше пережить пять минут позора.

Я усмехнулся, но вовремя отвернулся, чтобы девочки не поняли, что я невольно подслушал их разговор.

Через несколько минут они вышли на сцену и встали в позицию. Завуч махнула рукой, и заиграла музыка. Это была какая-то быстрая народная мелодия, которую я раньше не слышал. Девочки начали танцевать, и сначала всё шло вроде даже неплохо. Они делали синхронные движения, руки были красиво расставлены в стороны, я даже охотно заинтересовался этим шоу, но… На третьем шаге одна из них сбилась, наступила на подол своего сарафана и со всего размаху упала прямо на пол со сцены. Раздался громкий звук удара, кто-то даже ахнул… Вторая девочка замерла, не зная, что делать. Музыка остановилась, и первая девочка встала с пола, виновато опустив вниз глаза.

Завуч закрыла лицо руками:

— Ну что это такое? — крикнула она. — Вы репетировали два дня! Как можно было так упасть? Это же не ледяной каток!

Девочки молчали, а одна из них начала всхлипывать.

Мда. Я бы на их месте вычеркнул данный номер из программы от греха подальше.

Следующим номером была девочка, которая пела. Она вышла на сцену, взяла микрофон, закрыла глаза и начала петь «Миллион алых роз» Пугачёвой.

Вроде бы и песня не самая плохая, да и девка вроде симпатичная, но пела она так, что у меня чуть кровь из ушей не пошла. Малышка фальшивила на каждой ноте, тянула слишком долго, и в конце её голос пару раз срывался в тонкий визг. Я смотрел на неё, и в голове был только один вопрос: интересно, понимала ли она, что не попадает ни в одну ноту? Видимо, такое испытывал не я один, раз её тормознули посреди номера и отправили на место.

Это что вообще за конкурс антиталантов?

Я повернул голову в сторону сцены и увидел парнишку, который сидел в углу. Он был блондином с пышной прической. На нём был чёрный костюм, да и вообще он был похож на Баскова, который прошёл курс инъекций омоложения. Уже потом я узнал, что это был какой-то местный певец, который участвует во всероссийских конкурсах песни и считается главной надеждой школы. Оказалось, его экстренно перевели из другой школы. Что уж пообещали его родителям, что они в конце года решили перевести своё чадо, я не знал. Но в целом мне и на это было пофигу.

Директриса подошла к нему лично и что-то сказала. Он кивнул, но не встал со своего места. Похоже, он репетировать не собирался. Ну вот, остались мы все без «золотой чаши».

Настала моя очередь показывать номер. Наконец-то: можно сделать дело и идти по своим делам. Я взял гитару и вышел на сцену. Посмотрел на сидящих в зале людей: завуч, директорша, несколько учителей, некоторые ученики. Я закрыл глаза и начал играть.

Это была моя мелодия. Та самая, которую я сочинял всё это время у себя в голове. Она была достаточно лёгкой, чтобы найти отклик у каждого, но при этом в ней были нотки грусти. Пальцы бегали по струнам, и я чувствовал, как музыка заполняет всё пространство актового зала. Открыл глаза и посмотрел на лица окружающих меня. Они были погружены в это настроение так же, как и я, а значит, самая главная миссия, которую я заложил в эту мелодию, была выполнена.

Песня не была полностью написана, поэтому после ознакомительной части я закончил, а зал затих на мгновенье. Я увидел, что на глазах одной девочки начали наливаться слёзы, но она быстро протёрла лицо ладонью, будто выходя из транса. А потом раздались аплодисменты. Такое было впервые в стенах этого помещения с тех пор, как я оказался тут. Я заметил, что даже несколько учеников из коридора пришли на зов мелодии и аплодировали мне прямо из дверей. Я с улыбкой на лице поклонился, и вроде бы всё неплохо, пока не донёсся голос директрисы:

— Это что вообще такое? Что это за песня? — заверещала женщина. — Она не для школьного праздника! Ты что, хочешь напугать комиссию? Почему твоя песня такая грустная?

Вот тебе на… А она точно тут была всё это время и слушала вообще?

— Так дело не пойдёт! — решительно заявила она. — Либо ты меняешь репертуар и подбираешь что-то подходящее для школьного мероприятия, либо можешь не выступать вообще! Это моё последнее слово, Соколов!

Я смотрел на неё и понимал, что спорить бесполезно. Да и неинтересно мне это. Можно было, конечно, встать и послать её нахер вместе с праздником и так далее, только вот я понимал, что если не выступлю, она не поможет мне с экзаменами. Подписался, называется… Ну да ладно, хрен с ней!

— Да я в целом просто хотел свой уровень показать, — сказал я. — А на концерте будет другая композиция, которая подойдет идеально к тематике мероприятия.

Наконец она кивнула, удовлетворённая, и отошла обратно на своё место.

Ладно, на тот день я вопрос решил.

Остальные учителя смотрели на меня с одобрением. Им явно понравилась песня, только эта сучка выделывалась. Мне даже показалось это забавным, что какая-то школьная директриса пытается критиковать человека, который был признан несколько раз музыкантом года по всей стране.

Я снял гитару с лямки и собирался уже спуститься со сцены. Но тут появились кое-какие личности. Димон, более известный как Беляш, и его дружки, которые были наказаны за очередные дисциплинарные проступки тем, что являлись своеобразными техниками. Типа «принеси-подай, иди нахрен не мешай». Они как раз выставляли стулья в нужном порядке рядом со сценой. Один из них, толстый, случайно или нарочно толкнул меня, проходя мимо, и я потерял равновесие. Гитара выскользнула из моих рук и упала на пол.

Раздался сухой треск, и я увидел длинную трещину на корпусе.

Вот же сука… Пальцы сами сжались в кулаки.

Играть на ней было уже невозможно. Она и так едва дышала и находилась при смерти, а после подобного, даже если я смогу её как-то заклеить, звук будет отвратительный.

Я посмотрел на пухлого урода злым взглядом. Для меня ничего важнее музыки не было, и кое-кто посмел переступить эту грань.

— Эй, жирдяй! У тебя сейчас в голове такая же трещина будет…

Он улыбнулся и ответил:

— Это была случайность, братан. Ты же знаешь, я не хотел.

Ну естественно: что же он ещё мог сказать в этот момент? Особенно когда на нас смотрела добрая часть учительского состава во главе с завучем и директрисой.

— Подними… — тихо, но угрожающе сказал я.

Он удивился, делая вид, что не понимает, о чем я:

— Ч-чего? — спросил в ответ.

— Гитару. Подними, — повторил я, смотря ему прямо в глаза.

Он посмотрел на Беляша, но тот лишь ухмыльнулся и мотнул головой:

— Ещё чего, — ухмыльнулся он. — Ты уронил, ты и поднимай!

Я улыбнулся и спросил:

— Это твоё окончательное решение?