Глава 5

Все разбежались по классам, и коридор опустел. Ну зашибись.

Я выругался сквозь зубы, развернулся и пошел обратно к лестнице. Надо было снова найти эту гребаную доску с расписанием. Я спустился на первый этаж: вахтерша сидела и пила чай из кружки с надписью «Я БОСС». Прошел мимо нее — женщина даже не подняла головы. Я нашел ту самую стену и пробежал глазами по строчкам.

«11 „А“. История. Кабинет 305».

Третий этаж… Только что со второго спустился, теперь на третий надо было подниматься.

— Класс… — недовольно сказал я вслух. — Просто класс! Бегать по лестницам — теперь мой новый любимый вид спорта.

Я начал подъем. Ноги слушались, но в груди уже начало покалывать. Сердце напоминало о себе. Понял, что надо меньше бегать и быть чуть поспокойнее.

— Не сейчас, — шепнул я. — Не сейчас, сука! Дай мне дойти до кабинета.

Сердце затихло, и я спокойно поднялся на третий этаж. Нашел кабинет 305. Он находился в конце коридора, у самого окна. Дверь была закрыта — видимо, урок уже вовсю шел, за ней слышался приятный женский голос.

Я взялся за ручку, дёрнул, но дверь не открылась. Заперта.

— Твою мать, — выдохнул я. — Ну конечно, почему всё должно быть просто?

Я постучал три раза. Достаточно громко.

Голос за дверью стих, послышались шаги, а после дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Лет примерно тридцати пяти, симпатичная особа. Волосы темные, до плеч, глаза карие, лицо с тонкими чертами. Пухлые губки с легкой улыбкой.

Она посмотрела на меня достаточно строго, но мне это даже понравилось.

— Молодой человек, — сказала она. — Вы что себе позволяете? Вы опоздали! Уже пятнадцать минут как идет урок! Вы в курсе, что существуют правила?

Голос у нее был мягкий. Ей бы петь, а не вот это вот всё.

— Так вышло, — сказал я. — Давно тут не был, забыл расписание.

Она подняла бровь.

— И как же вы умудрились забыть расписание? Оно же висит на первом этаже.

Надо было заканчивать эту сцену.

— Вот так, — я пожал плечами. — У меня болезнь, и голова плохо соображает. Иногда я забываю даже то, что было пять минут назад.

Она смотрела на меня изучающе.

— Ладно, — она вздохнула. — Проходите и займите свободное место, но в следующий раз не опаздывайте, иначе я буду вынуждена не пустить вас в кабинет. Положите свой дневник мне на стол, я оставлю там замечание для ваших родителей. Или дневник вы тоже забыли дома?

— Не поверите, — я кивнул. — Но и дневник забыл.

Она закатила глаза.

— Почему я не удивлена… — пробубнила учительница себе под нос.

Я шагнул вперед. Когда проходил мимо нее, я на секунду задержался и почувствовал её запах. Она пахла чем-то сладким: ванилью с какими-то цветами, я не разобрал, но запах был приятным. Улыбнулся ей, но она отвела взгляд в сторону.

Интересно. Весьма интересно.

Я прошел в конец класса, к окну, сел на заднюю парту и откинулся на спинку. Сложил руки на груди. Учительница закрыла дверь и вернулась к доске. Я смотрел на нее.

— Итак, — сказала она. — Продолжим. Тема нашего урока — Москва в 1812 году. Как вы знаете, это был важнейший момент в истории нашей страны. Наполеон вошел в город, но Москва была сожжена дотла. Мы будем говорить о том, что значит этот эпизод для истории русского государства…

Она говорила достаточно убедительно.

Сожгли Москву… Подумаешь. Один раз сожгли — и всё? Всего один раз? А я за свою карьеру столько раз устраивал пожары на стадионах, что Наполеон бы сам позавидовал! Я делал это в Москве, Питере, во многих городах и за границей в том числе.

Я задумался. Все же странно сидеть здесь, в этом теле и школе, слушая про войну 1812 года, когда твоя война была совсем другой.

Я продолжал смотреть на учительницу. Она стояла у доски, жестикулировала, рассказывала про свой предмет. Я смотрел на её тонкие и красивые руки. На ее губы. Она повернулась ко мне, и наши глаза встретились. Интересно было бы с ней выпить кофе и то, что следует за ним, но она, увы, явно не разделяла моего интереса.

— У вас какой-то вопрос? — спросила она, глядя на меня.

— Нет-нет… — пробубнил я. — Просто очень интересно.

Тут до меня дошло. Я же был младше её почти в два раза, и она воспринимала меня исключительно как ученика. Как одного из этих сопляков. Эх, жалко, что она никогда не узнает, что во мне живёт взрослый мужик, который очень любит таких красивых женщин, как она.

Остаток урока я просто сидел и слушал вполуха. Изредка поглядывал на учительницу. Она писала на доске, говорила, задавала вопросы. Кто-то отвечал, а мне было плевать.

Но я заметил одну вещь: Димон и его дружки стали смотреть на меня как-то по-другому и сразу прятали взгляды, стоило мне повернуть голову в их сторону.

Наконец прозвенел звонок, и урок кончился. Я встал, собрал вещи и вышел в коридор. Надо было снова найти расписание, но тут я вспомнил, что сегодня больше уроков нет. Вернее, там была физкультура, но мне стало понятно, что я явно имею от неё освобождение.

Я спустился на первый этаж, в коридоре снова было шумно.

— Коля! — раздался голос откуда-то со спины.

Я обернулся. Сестра Аня стояла в двух метрах от меня: руки в боки, глаза злые, а волосы слегка растрепаны. Она выглядела так, как будто только что пробежала марафон.

— Ты где был? — спросила она. — Телефон почему не берешь?

Я удивленно поднял бровь. Телефон? А ведь правда, у Коли же должен быть телефон. Я же даже не подумал о нем! У меня в голове было столько всего, что места телефону там просто не осталось.

— Телефон? — переспросил я. — А, он дома остался… Видимо, забыл взять. Утром так торопился, что выскочил без него.

Она закатила глаза.

— Ну конечно! И зачем я спросила? Ты всегда забываешь телефон! Всегда! Каждый раз, когда тебя нужно найти, ты его забываешь. Мать тебе звонила! Снова переживает, не случилось ли чего, — фыркнула сестра.

Она протянула мне пакет. Что там? Я взял его и заглянул внутрь: какие-то бумаги, квитанции… Не стал в них вникать, просто посмотрел на сестру.

— Что это? — спросил я.

— Да откуда мне знать? — сказала Аня. — Мать сказала, чтобы ты отнес это ей на работу срочно. Говорит, очень важно. Если она не получит эти документы сегодня, ее могут уволить или оштрафовать. Я не поняла, в чем суть, она слишком быстро говорила.

— На работу? — я нахмурился. — Куда именно?

— На завод, куда же еще, — она скрестила руки. — На завод Кулибина! Там мать работает.

Я посмотрел на пакет.

— А ты не можешь отнести? — спросил я. — У тебя ноги есть, руки есть, голова тоже. Давай ты отнесешь, а я пойду домой.

Она посмотрела на меня с диким возмущением.

— Ты вообще о чем, Коля⁈ — закричала она так громко, что несколько голов повернулись. — Мать просила тебя! У нее там пропуск выписан только на тебя! Я не могу пройти! Тебе лень? Ты что, хочешь, чтобы она потеряла работу? А мы остались без денег? Ты вообще думаешь о ком-то, кроме себя⁈

Она замолчала, но продолжала тяжело дышать.

— Ладно, — сказал я. — Я отнесу. Но куда идти?

— Куда? — она фыркнула. — На завод Кулибина! Ты что, забыл, где это? Ты там сто раз был и знаешь дорогу лучше меня.

— И правда забыл… — сказал я спокойно. — У меня память плохая после приступа. Так где он находится?

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Да пошёл ты… — бросила она, развернулась и быстро ушла.

Я остался один с пакетом в руках.

— Ну супер вообще… — прошептал я. — Теперь иди не знаю куда. Завод Кулибина… Что это вообще такое?

Направился к дверям и вышел из здания школы. На улице шел дождь, и я решил переждать его под козырьком. Тут заметил, как из здания выходит какой-то малой.

— Стой, дружище! — остановил я его вытянутой рукой.

— Чего надо? — он посмотрел на меня испуганными глазами.

— Ты знаешь, где находится завод Кулибина? — спросил я у мальчишки.

— Да, тут все знают, где он находится… — неуверенно сказал школьник.

— А можешь сказать мне, куда идти? — уточнил я.

— В смысле? Это шутка какая-то? — выражение его лица было крайне недоумённым.

— Слушай, малой, не задавай лишних вопросов, у меня день и так не задался, — буркнул я. — Скажи, как дойти?

— Ну, нужно выйти вот туда прямо, — показал он рукой в сторону. — Выйти на проспект Ленина, потом через пару минут повернуть на проспект Мира и дальше двигаться по нему.

— Так просто? — спросил я.

— Ну да… — ответил малой.

— Ладно, спасибо тебе!

Дождик уже практически закончился, и я пошёл прямо. Вышел на улицу Ленина и буквально через пару минут свернул налево, на проспект Мира.

Забавно. В прошлой жизни я не мог пройти по улице без маскировки, чтобы меня не узнали. Всегда кто-то подходил и просил сфотографироваться или дать автограф. Оказалось, гулять по улицам приятно, даже несмотря на то, что ты обычный парень с пакетом.

Я прошел мимо парка, где на сломанной скамейке кто-то сидел и пил пиво. Потом прошёл еще квартал и наконец увидел большие металлические ворота. Над ними висела вывеска:

«Завод Кулибина».

Я подошел ближе и увидел пропускной пункт, который отделял меня от территории завода. За стеклом сидела женщина, которая, видимо, узнала меня.

— Коля, привет! Ты чего пришёл? — спросила она.

— Ну я… тут документы принёс… — ответил я.

— Мамка, что ли, снова забыла? Эх, забегалась она с вами обоими. Ну давай, проходи! — она нажала на какую-то кнопку, и лампочка турникета загорелась зелёным.

— Спасибо! — коротко ответил я и прошёл внутрь.

Огляделся. А дальше-то что? Куда идти?

— Что встал-то? Направо, в главный цех тебе, — продолжала женщина. — Только давай по-быстрому: тут сейчас комиссия ходит, посторонним лучше лишний раз не светиться.

Я кивнул и пошел в указанном направлении. Подошел к большому зданию, увидел дверь, обитую железом, и потянул на себя. За ней был длинный коридор — грязный, с облупившейся краской. Пол бетонный, в масляных пятнах.

Я прошел по коридору и услышал голоса где-то рядом. Завернул за угол и увидел цех: большой, с высокими потолками и огромными окнами, закопченными до черноты. Станки, конвейеры, люди в спецовках. Гул машин, жужжание, удары. Все работали, никто на меня даже не посмотрел.

Я пошел дальше, вглядываясь в лица, пытаясь найти мать. Всё это заняло у меня буквально пару минут, и наконец… я её нашел.

Она стояла у конвейера в спецовке, как и другие. Руки были в масле, а на лице — смертельная усталость. Выглядела она еще хуже, чем дома, волосы выбились из-под косынки. Но работала быстро и ловко. Как робот.

Рядом с ней стоял какой-то толстый мужик с лысиной, в белой рубашке, закатанной по локти. Он что, со свадьбы пришёл? Кто вообще так одевается на завод? Видимо, какой-то важный начальник, раз может себе позволить.

Внезапно он заорал на нее:

— Да ты что, дура⁈ — он ткнул в нее пальцем. — Ты что, не понимаешь, что ты наделала⁈ Ты испортила партию! Целую партию! Это же деньги! Ты хочешь, чтобы вас всех уволили⁈

Мать молчала, опустив голову, а потом тихо сказала:

— Я не виновата, Владимир Степанович. Мне дали бракованные заготовки. Я сразу сказала об этом, еще утром. Я говорила, но мне велели работать с тем, что есть.

— Мне плевать, что ты сказала! — он снова заорал. — Ты должна думать головой, что ты делаешь! Если я сейчас доложу директору, тебя уволят или оштрафуют на две премии! Ты этого хочешь?

Мать еще ниже опустила голову. Я видел, как дрожали ее плечи.

— Я не хочу, чтобы меня уволили, Владимир Степанович, — сказала она тихо. — У меня дети… Сын с тяжелым пороком сердца… Мне некуда идти. Пожалуйста, дайте мне шанс, и я всё исправлю.

— Мне плевать на твоих детей! — заорал он. — Это работа! Если ты не справляешься, то уходи! Найди другую работу или вон полы иди мыть — это как раз твой уровень! Мне здесь нужны специалисты, а не халтурщики! Ты меня слышишь⁈ Ты меня слышишь, я тебя спрашиваю⁈ — он явно не сдерживался и не стеснялся в выражениях.

Я смотрел на всё это и прекрасно понимал, кого он мне напоминает. Даже без оглядки на мою прошлую жизнь, прямо сейчас я легко мог провести параллели. Он ведь был в точности как те ублюдки, которые подходили ко мне в подземном переходе. Точно так же пытался самоутвердиться за счет более слабого. Как же это ничтожно выглядело.

Я сделал шаг вперед.

— Эй! — сказал я.

Оба повернулись. Мужик удивленно уставился на меня.

— Коля? — испуганно спросила мать. — Ты что здесь делаешь?

— Принес тебе документы, — сказал я, держа пакет в руке. — Мне Аня сказала, что нужно их передать.

— Ах да, совсем забыла… — сказала она быстро. — Коля, давай их сюда и уходи. Не надо тебе здесь быть.

Я повернулся к этому начальнику и посмотрел на него с презрением.

— Ты что, мать не слышал? — спросил он. — Ну-ка пошёл отсюда!

— Ты чего орешь-то? Что она тебе сделала? Мы же оба понимаем, что дело не в испорченных деталях, — обратился я к мужику.

— А ты вообще кто такой, чтобы со мной разговаривать⁈ Сопляк! Мелкий сопляк! Проваливай, пока я не вызвал охрану! — зашипел он.

Я продолжал смотреть на него. Он был толще меня и выше, но в тот момент это не имело для меня никакого значения.

— Сопляк? — я усмехнулся. — Да я таких, как ты, через одного переступал. Ты просто жирный козел, который думает, что он король мира, а по факту… Кто ты такой за пределами этого цеха? Никто! Знаешь, в чем твоя проблема? Жена не дает из-за того, что боится получить травму от твоего пуза? В яблочко попал?

Он аж задымился, и все его лицо пошло красными пятнами.

— Да что ты себе позволяешь⁈ — взревел он со злобой. — Всё, я вызываю охрану, и тебя мигом вышвырнут отсюда!

— Ну давай, — сказал я спокойно. — Я просто предупреждаю: еще раз ты повысишь голос на эту женщину, и я тебя сам вынесу отсюда вперед ногами. Понял?

Может, и не стоило так жестко говорить, но я прекрасно знал, что с такими типами по-другому нельзя. Если позволять им слишком много, это будет продолжаться до бесконечности, и в конце концов матери юнца, в которого я попал, придется заплатить за это своим здоровьем. Ну и, конечно, я просто органически не переваривал таких ублюдков!

Он явно опешил. Открыл рот и посмотрел на людей вокруг: все пялились на нас.

— Работать! — завизжал он, как поросёнок. — Всем работать! Работать, я сказал!

Но никто не шелохнулся, все так и продолжали смотреть на нас. В глазах многих рабочих я увидел откровенное одобрение.

— А ты, сопляк, поплатишься за свои слова здесь и сейчас! — он шагнул прямо ко мне, замахиваясь кулаком.

В этот момент, как назло, снова случилось это. Грёбаная боль в груди вернулась, и в глазах потемнело. Дышать стало тяжело: больное сердце, исчерпав утренний запас сил и оставшись без капли эфира, не выдержало бешеного всплеска адреналина. Я сделал шаг назад и согнулся.

Ублюдок уже готов был нанести удар, но… не вышло.

Женщина встала между нами, прикрыв меня собой. Она смотрела на него, и в ее глазах я увидел яростный огонь и решимость разорвать обидчика, но не подпустить его ко мне.

— Отойди от моего сына! — крикнула она. — Или я тебе глаза выцарапаю!

Он опешил. Явно не ожидал, что эта тихая, забитая женщина, которая все время только молчала и терпела, вдруг даст ему такой отпор.

— Елена, ты с ума сошла? — спросил он. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты хочешь потерять работу и остаться без денег? Твои дети будут голодать! Ты этого хочешь⁈

— Я хочу, чтобы ты оставил моего сына в покое! — кричала она. — Не позволю тебе тронуть его! Я работаю здесь семь лет и всё это время терпела твои оскорбления! Но если ты поднимешь руку на моего ребенка, я терпеть больше не буду! Я пойду в трудовую инспекцию, в прокуратуру, позвоню в газету и на телевидение! Расскажу им всё: как ты обращаешься с рабочими и как заставляешь работать в выходные без двойной оплаты! Я всё расскажу!

Жирдяй явно был в шоке, а потом перевел взгляд за мою спину. И я увидел, как он мгновенно побледнел, словно увидел призрака.

— Черт… — пробормотал он. — Комиссия… как не вовремя!

Я обернулся и увидел, что из-за угла действительно появились какие-то люди в дорогих костюмах, с папками в руках.

— Владимир Степанович, — сказал один из них. — У вас проблемы? Что тут происходит? Почему люди не работают?

Начальник побледнел еще сильнее.

— Да мы тут обсуждали одну бракованную деталь, попросил всех обратить внимание, чтобы дальше такого не повторялось, — заискивающе затараторил он. — Пройдёмте скорее ко мне в кабинет, я расскажу вам подробнее.

Он нервно махнул рукой:

— А вы — вернитесь к работе!

Больше никто не рискнул игнорировать распоряжение, и все разошлись по станкам. Сам жирдяй торопливо повел комиссию куда-то в дальнюю часть цеха.

Я же стоял, согнувшись в три погибели, и судорожно пытался нащупать гребаные таблетки в кармане. Как же меня это уже достало! Нужно срочно что-то делать с этим убогим телом!