Глава 2. Она

— Екатерина Владимировна, будьте добры. На пару слов. В кабинет к директору, — приглашает меня нянечка.

Приглашает мягко сказано, разумеется. Просто буркнула на ходу и снова переключила все свое внимание на детишек.

В кабинет к директору…

Бррр!

В такихи визитах мало приятного. Хотя бы потому, что редко в кабинет на разговор приглашают по хорошему поводу.

Скорее, наоборот.

Это что-то родом из детства, когда к директору вызывают родителей, и ты со страхом ждешь их возвращения, зная, что тебя будут ругать.

Моих родителей в школе всего один раз вызывали к директору, по поводу срыва урока всем классом.

Однако память — дама коварная. Она прячет в рукаве реакции, чтобы потом наотмашь ударить по лицу и заставить покрываться холодным потом.

Но деваться некуда, иду.

— Звали, Марина Вячеславовна? — стараюсь выглядеть расслабленной и дружелюбно настроенной.

Выставляю улыбку, как щит, впереди себя.

— Звала. Присаживайтесь, Екатерина Владимировна.

Я сажусь на самый край стула, чувствуя себя максимально неловко. Волнуюсь!

По какой причине на этот раз меня вызвала директриса?

Так бывает, что не находишь с кем-то общий язык. Я чувствую, что директриса испытывает ко мне неприязнь.

Необъяснимую.

Просто, как факт, который нужно принять.

Директриса не спешит начинать разговор, с важным видом подписывает бумаги. Мне приходится подождать.

Но, честно говоря, терпение на исходе.

Потому что мне еще надо ехать на работу.

— Итак… — тяжкий выдох. — Екатерина Владимировна, какая у вас обстановка в семье?

Я растерялась от этого вопроса. Кажется, ничего особенного, но я ощущаю в нем какой-то подвох.

— Доброжелательная.

— Но семья у вас неполная… — сощурившись, директриса постукивает острым грифелем карандаша по столу. — Отца нет.

— Верно. Я — мать-одиночка.

— Вероятно, пособие получаете, — опять вздох и осуждающий взгляд. — Вы же понимаете, что родить ребенка и дать ему путевку в жизнь — не то же самое, что завести котенка или песика.

— К чему вы клоните?

— К тому, что вы безответственно относитесь к жизни и здоровью малышки. Вот, к чему. Няня передала, что Ксюша всем детям в группе рассказывает, что она попала под колеса автомобиля. Едва не умерла, я так полагаю.

— К сожалению, такой инцидент был. Но все обошлось.

— Куда, как говорится, вы смотрели? — усмехается. — С девочкой побеседует штатный психолог, — толкает лист бумаги в моем направлении. — Подпишите согласие.

— Извините, но я считаю, что в этом нет необходимости.

— Вот как?

Марина Вячеславовна резким жестом дергает лист бумаги обратно.

— Дело, конечно, ваше, Дмитриенко! — переходит на другой тон, назвав меня по фамилии. — Но учтите, если будут конфликты с другими детьми, если подобные рассказы будут расшатывать настроение и психологическую атмосферу в группе нашего сада, я буду вынуждена рассматривать вопрос о том, чтобы распрощаться с вашим ребенком. На этом все!

Вымолвив тираду, она уткнулась сердитым взглядом в монитор компьютера. Словно там было что-то невероятно интересное.

Это невежливо, некрасиво и просто… непрофессионально.

— Хорошего дня, — попрощалась я.

Она что-то буркнула мне в ответ.

Настроение оказалось испорченным.

Весь день пошел насмарку.

В итоге я задержалась на работе и попросила маму забрать Ксюшу из детского садика.

Вернулась домой, уже поздно, с трудом удерживая пакет с продуктами на руках, потому что у него оборвались ручки.

В дверях квартиры меня встречает недовольная мама.

— Опять задерживаешься. Что на этот раз? Новый клиент, которому ты глазки строила?

— Здравствуй, мама, — приветствую ее.

Разувшись, я иду на кухню, чтобы разобрать пакет и расставить продукты по полкам.

Мама идет за мной по пятам, читая мне нотации:

— Это уже третий раз на неделе, когда я забираю внучку из садика.

— Мам, прости! Но так вышло…

— Снова так вышло, опять у тебя какие-то причины, оговорки. Ты кому ребенка рожала, Катюш? Для меня, что ли? Так я свое уже отработала на материнском поприще. Ох и намучилась я при родах… И теперь… — нагнетает. — Когда я на пенсии, продолжаешь меня эксплуатировать!

Я у мамы — очень поздний ребенок.

Завести детей у нее долго не получалось, были выкидыши и множество попыток отца сделать ребенка. В итоге удалось.

Мама родила меня в сорок семь, а еще параллельно с мамой от отца родила другая женщина.

Помоложе, разумеется. Ей было тридцать пять, она родила моему отцу двойняшек — Киру и Вову.

Отец был невероятно счастлив, хвалился, без стыда. В один год стать отцом трижды, говорил он, большая удача…

Еще долгое время отец метался между двумя женщинами и семьями. У нас в доме постоянно были скандалы, ссоры, брюзжание мамы не прекращалось ни на минуту.

В итоге отец ушел и до моего совершеннолетия выплачивал маме алименты.

— Ты для себя родила, Кать. Для себя!

Я выкладываю мясо в низкий отсек морозильной камеры. Мама стоит надо мной и бубнит, бубнит.

Боже, прошу, дай мне сил.

Дай мне терпения не срываться!

Иногда мы ссоримся, и после этого мама манипулирует еще и своим пошатнувшимся здоровьем.

Мол, она жизнь положила на мой алтарь, а я, неблагодарная…

И все в таком духе.

— И что в итоге? Я ноги сбиваю, хожу с твоим дитятем в сад. То отведи, то забери. Где ответственность?

— Мама, я работаю. Что мне прикажешь делать? Не каждый же день задерживаюсь! К тому же ты все равно сидишь дома, а до садика — десять минут пешком.

— Я свое уже отработала! Еще попрекать меня вздумала! — возмущается и заглядывает в пакеты, капризно морща нос. — Что ты купила? Опять эти говяжьи кости! Где мякоть? А где творог? Я просила! А это что? Маргарин?!

Выудив из пакета небольшой прямоугольник маргарина, она трясет им у меня перед носом:

— Ты в своем уме, Катя! Этим маргарином только детали смазывать, но никак не употреблять внутрь.

Я считаю про себя радужных овечек, чтобы не взорваться.

— Не хватило у меня денег на творог, — отвечаю сдержанно. — Если бы ты со своей пенсии добавляла хотя бы немного на продукты, может, хватало бы на все. И на мякоть мясную, и на творог.

— Ты живешь у меня, — напоминает она. — Я занимаюсь твоим ребенком. Уж куском хлеба могла бы мать не попрекать!

***

Настроение после этого, конечно, болтается в районе нуля!

Мысли скачут-скачут по кругу, даже когда играю с дочерью, не могу отвлечься от суеты в голове.

Столько всего…

Еще эта авария и нечаянная встреча.

Сердце внезапно екнуло в груди.

За миг до того, как на телефон приходит сообщение:

«Катя, убегать было глупо. Давай встретимся?»

Я даже без подписи понимаю, кто это написал…