Глава 12. Она

Ксюше плохо, очень плохо. Но даже в таком состоянии ее глаза округляются от удивления, в них мелькает радость.

— Папа! Мама… — смотрит на меня. — Мама, у меня тоже есть папа! И мы не брошенки, как обзывался в садике…

— Кто на тебя обзывался, Ксюш? — мягким голосом уточняет Власов.

Я стою за ним и испытываю острое желание вцепиться ему в волосы и прямо вот так, за волосы, оттащить его от моей дочери, протащить по битому стеклу, по острым граням, по грязи…

Хочу, чтобы его не было возле моей дочери.

Он не заслужил.

Пришел… на все готовенькое!

И заявляет, что он — отец, не обсудив это со мной, не спросив моего мнения, ничего.

Мы даже о сроке проведения экспертизы не договорились, а он уже вон что творит…

Еще в этой же комнате находится соседка, ее уши словно превратились в локаторы. Она полна любопытства и никуда не уходит, стоит и слушает, смотрит.

Семейная драма разворачивается на ее глазах.

Теперь будет, о чем посплетничать.

Ксюша вполголоса жарко жалуется Леониду.

Мне хочется рыдать от несправедливости и обиды: я ее мама, но она вот так просто, за пять секунд, приняла чужого мужчина, приняла его и давай вываливать всю нашу жизнь.

Я не выдерживаю этого и делаю ей замечание:

— Ксюш, помнишь, о чем я тебе говорила? Нельзя с посторонними обсуждать всю нашу жизнь.

Она смотрит на меня.

Власов тоже поворачивается.

Под взглядом двух пар глаз, выглядящих точь-в-точь, совсем невозможно находиться, я даже растерялась.

Возникло желание пойти и умыться холодной водой, потому что от осуждающего взгляда Власова меня бросает в жар.

— Чужим нельзя, но папа… Папа же не чужой! — тихо возражает Ксюша.

Она в своей радости даже не замечает моего недовольства, растерянного вида.

Не замечает ничего!

Я будто перестала для нее существовать.

Вот так…

По щелчку пальцев.

В ее мире сейчас есть только он, мужчина назвавший себя ее папой.

Но он не папа, нет…

Папа — это тот, кто воспитывает, тот, кто заботится, оберегает, учит.

Папа — это тот, кто всегда рядом.

Но тот, кто только в зачатии участвовал, это не папа, это… отец.

Просто биологический отец и точка.

— Не переживай, я поговорю с этой гадкой заведующей и поставлю ее на место, — обещает Власов.

Ах… Откуда в тебе столько решимости?

Да ты же быстро наиграешься в семью и сольешься! Ты же… Только о себе думаешь, о своем комфорте и выгодах для себя.

Меня разрывает на части… ревностью, злостью, обидой.

Чувств так много, что я привалилась к косяку, под глазами стало жечь, заплясали цветные пятна.

— Водички попей, Катюш. Ты перенервничала, — отзывается соседка.

Я кое-как делаю глоток, но в дверь звонят, и я сразу же забываю о воде, бегу открывать.

Приехал врач.

***

Власов обо всем договорился.

Нас забрали в клинику, разместили в отдельную палату.

Ксюшу осмотрели, взяли анализы…

Сейчас она уснула.

И до последнего момента она цеплялась за пальцы Власова, который все это время был рядом с нами.

Все контролировал, оплатил, разумеется.

Теперь ему бы уйти, но… он взглядом приглашает меня выйти в коридор.

Поговорить?

Боюсь, если я начну говорить, то накинусь на него с обвинениями.

Меня потряхивает. Я перенервничала…

Уже сейчас я понимаю, как сильно растерялась, как глупо повела себя с этим градусниковм! Зачем я за ним побежала? Можно было и так вызвать скорую…

Но если бы я не побежала за ним, то не столкнулась бы носом к носу с Власовым, который искал встречи. Я бы сбрасывала его звонки…

И неизвестно, где сейчас мы бы оказались с дочкой.

Так что можно сказать, что все сложилось как нельзя лучше.

— Выдохни, Катя. Здесь хороший медицинский персонал, Ксюшу быстро поставят на ноги, — замечает Власов и опускает ладонь на мою спину.

Я дергаюсь от него в сторону, как будто он прижал ко мне оголенный провод с электричеством.

— Ты не имел права говорить Ксюше! Не имел никакого права заявлять, что ты отец.

— Тесты покажут, что я ее отец, я в этом уверен.

— Даже если так! Ты… Ты просто наплевал на меня, на мое мнение и видение ситуации.

Лицо Власова ожесточается.

Сейчас, с дочерью, он был таким милым, добрым и очень заботливым, но это не означает, что он теплый плюшевый мишка.

Как раз наоборот.

— Какое оно, твое видение ситуации? Лелеять гордыню? Подвергать ребенка опасности, потому что слишком гордая? Слишком цепляешься за прошлое? Да, у нас было не все гладко. Но это осталось позади, и нужно жить тем, что есть сейчас. Без попытки что-то исправить там, где ничего уже не починить. У нас дочь. Она болеет. Ей требуется помощь, и я ее окажу. Хочешь ты этого или нет! Квартирный вопрос… — делает паузу. — Решу тоже!

— Вот не надо нам твоих подачек. Без тебя отлично жилось.

Власов обводит меня насмешливым взглядом и кивает.

— Отлично жилось. Как же, как же… Я поверил, ага. Ты ходишь в рванье, словно нищенка, дочь сгорает от стыда, потому что у нее нет того, чего нет у сверстников… Ты, Катя… — Власов наступает. — Ты свои ботинки видела? Ты почти босиком, в носках! По снегу ходишь. Это, по-твоему, означает, что ты ни в чем не нуждаешься?

— Мои ботинки и мой рваный пуховик — это не твоя забота. Заклею, зашью… Не в первый раз.

— Вот именно. Еще немного и дочь тебя будет стыдиться.

Волна жара окатывает меня с макушки до самых пят.

— А дочь будет… Будет стыдиться тебя? Или бояться? — усмехаюсь.

— Что? О чем ты сейчас толкуешь? С чего бы ей меня бояться.

Власов смотрит на меня сердитым волком.

— С того, Власов, что ты хотел ее убить. Вот с чего. Или, по-твоему, аборт — это не убийство?

— Это не…

— Ты хотел избавиться от нее, хотел, не отрицай! Так чего же ты об этом не вспоминаешь? Или, что, не нравится слышать правду?

— Ах, правду. Мы говорим о правде? — понижает он голос, потому что мимо нас проходит медицинский персонал. — Как насчет того, что ты первая показала себя гулящей? Только я отлучился, как ты по рукам пошла.

— Что ты несешь? Не было такого!

— Было! Я видел фото.

— Какие фото?! Докажи!

— Ах, прости, что я не храню фото твоих измен!

Я отшатываюсь от него.

— Какой же ты мерзкий, Власов. Говоришь, что нет у тебя никаких фото? Может быть, и не было, а? Может быть, ничего и не было, но тебе было выгодно бросить девушку из простой семьи, выгодно уехать за бугор и получать там новые перспективы! А теперь… Теперь тебе тоже выгодно. Выгодно получить готового ребенка, ничем в него не вкладываясь! И под «ничем» я подразумеваю не деньги, нет… Это ты все меряешь деньгами, а я говорю о другом. Я говорю о жизни, о времени. Ты ничем не жертвовал ни тогда, ни сейчас. Пришел на все готовое!

— Я пожертвовал кое-чем другим. Своим сердцем. А теперь… Тебе придется смириться с тем, что я буду… буду присутствовать в жизни моей дочери! И ты… — надвигается угрожающе. — Ты это примешь. Или я ради того, чтобы быть с дочерью, реально стану мерзавцем, не гнушаясь целями!