Глава 19. Она

Я напряглась после невинного, казалось бы, вопроса дочери. Но потом заглянула в ее глаза, блестевшие надеждой, и постаралась не злиться. Ведь она любила меня, и новоявленный отец тоже пришелся ей по душе.

Она искренне считала, что мы должны быть вместе, и действовала бесхитростно и без злого умысла. Ей на самом деле хотелось, чтобы мы стали полноценной семьей.

Переглядываемся с Власовым.

В глазах этого наглеца тоже мелькает надежда.

У меня просто слов нет: отец и дочь на одной волне! Сговорились, что ли?!

— Думаю, папа может тебя уложить спать… — иду на компромисс.

Но зато после этого он уйдет и точка!

— А утром? Ты будешь на завтраке с нами? — интересуется дочь с надеждой. — Мама такие вкусные блинчики готовит… Пальчики оближешь.

— Завтра утром мне нужно быть в другом городе, — честно признается Власов. — У меня важная встреча. Но как-нибудь потом, если меня пригласят на блинчики к завтраку, я не откажусь.

— Мы же позовем папу на блинчики?

— Ага. На Масленицу, — отвечаю я.

Масленица через несколько месяцев, в будущем году.

Я все еще думаю, что интерес Власова столько не продержится…

Однако сегодня у меня уже просто нет сил спорить с дочерью и с Леонидом. Противостоять объединенным усилиям дочери и отца нет никакой возможности. Мне хочется просто расслабиться и выдохнуть, хотя бы немного, ведь прошедшая половина месяца не баловала меня спокойствием.

Жизнь перевернулась с ног на голову, и, чувствую, что это только начало…

Обычно перед сном мы листали сборник сказок, я читала дочери сказки, мы вместе рассматривали иллюстрации талантливого художника. Но любимая книга сказок осталась у мамы в квартире. Мысль об этом немного омрачила мое настроение, но я выкрутилась из ситуации, найдя те же самые сказки в интернете.

— Папа, а ты тоже почитаешь? — интересуется дочка.

— Я… Кхм… Из меня не самый выразительный чтец. В школе по литературе за стихи я всегда получал плохие отметки.

— Ты получал двойки? — хихикает Ксюша.

— Тройки, — признается Власов. — Но зато с математикой у меня все на пять.

— О да, считать ты умеешь.

Не хотела, чтобы это прозвучало, как укор, но кажется, что именно так и получилось, судя по острому взгляду Власова, который он задерживает на моем лице…

Я ложусь рядом с дочкой на новой кровати, она еще раз делится восторгом, как ей все нравится.

У меня на сердце теплеет, все это время Леонид смотрит то на меня, то на дочь. У меня печет лицо, когда он переводит взгляд на меня. Власов расположился в ногах, внимательно слушая, как я читаю. Будто не слышал в своей жизни ничего интереснее, чем сказка о Русалочке.

Дочь уснула практически мгновенно, не прошло и пяти минут, как она уже сопела. Я посидела еще немного, чтобы убедиться, что она крепко заснула. Только после этого я потихоньку встаю, укрыв дочь одеялом. Включаю ночник, он здесь в форме облачка, за которым прячется рожок луны.

Власов погасил верхний свет.

Мы действуем настолько слаженно, будто на протяжении всех этих лет является родителями, которые всегда вместе воспитывали дочь.

Никак не могу отделаться от мысли, что Власов органично вписывается в нашу семью. Это даже как-то несправедливо, но безумно волнующе.

Выходим из комнаты в коридор.

То ли Власов медлит нарочно, то ли это происходит случайно, но мы сталкиваемся пальцами, соприкасаемся плечами. Я делаю резкий шаг в сторону, ударившись локтем об угол стены.

Леонид опирается о стену, прижавшись к ней затылком.

— Как долго ты будешь бросаться от меня прочь, словно от чумного? — интересуется он. — Разве я сейчас сделал что-то, что тебе не понравилось?

— Уже поздно, Леонид. Тебе пора, — отворачиваюсь от него, пряча взгляд.

— Да, блин, Катя! — рычит приглушенно. — Ну, сколько можно?! Я из кожи вон лезу, едва ли не на цыпочках перед тобой скачу, а ты? Ты даже поговорить нормально не хочешь! Закрываешься, шорохаешься от меня в сторону. Взрослые же люди, в конце концов.

Я не знаю, что на это ответить.

Может быть, лишь то, что он уже был сложившимся мужчиной, постарше, уверенно стоящим на ногах.

А я…

Наверное, так и не повзрослела.

Осталась одна с беременностью наедине, сама еще ребенок, под гнетом осуждения матери…

— Прости, но я считаю, что обсуждать здесь нечего. Было и было.

— А что было? Ну, что?! Чем больше я думаю о прошлом, тем сильнее ощущение, что в прошлом я жестко налажал, но не нарочно.

— Может быть, тогда в тебя бес вселился? Или не ты мне деньги передал и приказал избавиться от ребенка? Пропал и черт с тобой! — прошипела я, потерла покрасневшие от слез глаза. — И хватит, слышишь! Хватит… Ты подпитываешь надежды дочери, будто мы можем стать семьей, будто ты, как примерный папочка, станешь жить с нами. Но ведь это не будет!

— Ты так уверена? — спрашивает ледяным тоном.

— Уверена ли я? О да! Ты женат! Или ты планируешь приходить сюда под покровом ночи, чтобы играть роль папочки и моего мужа?! Не стоит!

— А ведь я ничего не говорил о том, чтобы к тебе приблизиться. Вот ты и озвучила. Оговорочка по Фрейду, Катюш? — ласково интересуется Власов.

— Уходи.

— Да не вопрос, вообще!

Власов делает рывок в сторону выхода, потом резко прижимает меня к стене и отчаянно целует.