Глава 21. Она

Услышав слова Власова о каких-то условиях, я мгновенно напряглась.

Кого бы подобное обрадовало?

— Что за условия, Власов?

Я скрестила руки под грудью и всем своим видом показывала недовольство ситуацией и скепсис.

— Ты предвзято относишься ко мне, Катя. В курсе?

— Возможно, — отвечаю сдержанно. — А тебе не кажется, что у меня есть на то серьезные основания?

— Понимаю. Но постарайся хотя бы немного, хотя бы капельку! Неужели в каждом моем действии тебе чудится подвох?

— Увы, — качаю головой, посмотрев на Леонида с грустью. — Как только я начинаю успокаивать себя и говорить, что подвоха ждать не стоит, как только ловлю момент и начинаю дышать свободнее, появляешься ты и рушишь хрупкую веру, показываешь, что тебе наплевать на мои мнения. Ты берешь, что хочешь, и не считаешься с противоположной точкой зрения.

— Если бы я брал, что хочу, то мы бы уже переспали, — заявляет Леонид отрывисто, даже грубо и задерживает дыхание, потом выдыхает шумно. — Поэтому давай мы оба постараемся? Окей? Я не лезу к тебе. Реально, не лезу. Идет?

— Это условие?

Я растерялась.

— Это обещание.

— Ничего не понимаю.

— Я хочу, чтобы ты и Ксюша жили, ни в чем не нуждаясь. Мне было бы приятно участвовать более полноценно в жизни дочери. Разве я многого прошу?

— Ты просишь ровно половину ее жизни, Власовс. Подумай сам, много ли это?

— Безумно! И я клянусь, что не причиню ей вреда, не сделаю того, что заставило бы ее плакать! — говорит он страстно и порывисто.

Глаза сверкают, грудная клетка вздымается.

Я внезапно вспоминаю, какой он бывает страстный и требовательный в постели, в груди и сердце заныло от этих воспоминаний.

Вспомнилась недавняя сцена, отчаянный поцелуй.

Как невозможно хорошо с ним… И это стоит забыть, не вспоминать, поместить под табличку с запретом.

Или все так сладко и остро, потому что нельзя?

У меня голова кругом.

— Я не хочу, чтобы ты работала в грошовой забегаловке.

— Но я…

— Ты можешь снова пойти учиться… Есть места работы поприличнее. Компании, где более уважительно относятся к сотрудникам. Чего же тебе хотелось, верно? В этой жизни…

Я задумалась и не сразу смогла ответить.

Боже, я просто ответить не могла! У меня язык присох к небу, в голове закрутились мысли, словно осиный рой, сердце забилось беспокойно.

Власов говорил такие вещи, наверное, в целом, вполне обыкновенные, но я совершенно на себя, что называется, забила за эти годы.

Работала, где придется, перебивалась с копеечки на копеечку, жила по принципу: прожили день неплохо — и хорошо, завтра будет новый день!

О том, чего хочется мне самой, я и думать забыла!

На первом месте была дочь, вопросы… .даже не жизни, а выживания.

Поэтому сейчас, когда Леонид рассудительно предлагает вспомнить о себе, мне даже чуточку страшно становится.

Внезапно понимаю, что времени с момента нашего расставания прошло ого-го сколько, и я уже не уверена, что мне хочется того же, что и тогда. А чего хочется? Нового? Я еще не знаю…

— Подумай, — кивает Власов. — Просто знай, что тебе не нужно горбатиться за три копейки.

— Это, конечно же, хорошо. Твои обещания и все прочее. Но жизнь такая переменчивая штука, Леонид…

Мне было боязно так открыто говорить о своих страхах, но я это сказала.

Ради дочери и самую малость, ради себя.

— Сегодня у тебя благостное и щедрое настроение, а что будет завтра?

— И завтра.

— Послезавтра… Через неделю? Через месяц? Предлагаешь мне осесть дома и ничем не заниматься…

— Занимайся, но не в этой грошовой столовой. Найди занятие по душе, учебу, что угодно! Не нужно работать на износ за три копейки. Вот я о чем.

— Ты так думаешь… сейчас, Леонид. Но что будет потом? Ты только представь, все за миг изменится, и где тогда окажемся мы с дочерью? Без гарантий и запасного варианта? — я покачала головой. — Спасибо за предложение, но… нет.

— Гарантии. Я могу дать тебе гарантии. В денежном эквиваленте. Завтра мы пойдем в банк, я положу на твой счет деньги. Только ты сможешь ими распоряжаться. Таких гарантий достаточно?

Я едва не вскинулась словами, мол, не пытайся меня купить и все в таком духе.

Но заставила себя сдержаться.

Все-таки Власов — отец Ксюши.

— Только при условии, что ты честен в отношении дочери, что не преследуешь каких-то других целей.

— Я честен. Жизнь и здоровье Ксюши, возможность общаться с ней для меня превыше всего.

***

Все произошло так, как сказал Власов.

Мы поехали в банк, я открыла счет. Когда кассир пересчитала деньги, у меня челюсть едва не упала на пол: я таких денег никогда в руках не держала. Сумма в три миллиона казалась мне огромной!

Теперь у меня были кое-какие гарантии.

Выйдя из банка, я пошутила:

— Ситуация повторяется. Власов передает мне деньги. Только в прошлый раз ты заплатил, чтобы избавиться от ребенка, а сейчас…

— Я помню, — мрачно обрывает он. — И, поверь, я не могу себе этого простить. Виню себя за то, что поверил фото доказательствам твоей измены и не стал проверять лично.

— Если тебе станет легче, у нас все равно бы ничего не вышло. Ты бы не отказался от перспективной работы за границей, а я бы не смогла поехать с тобой. У меня даже загранника тогда не было… И маме требовался уход после операции.

— Значит, вот как ты себя утешаешь? Словами, что у нас бы ничего не вышло. Надо тоже попробовать, вдруг это работает?

Я ловлю его взгляд, он смотрит мне в лицо.

Качнувшись, делает шаг вперед. Я отступаю, едва слышно попросив:

— Не надо.

Становится грустно от того, что нам никогда не быть вместе.

***

С этого дня наша жизнь приобретает другие краски.

Я впервые за много лет могу отдохнуть и не спешить, не бежать по утрам, забросив язык на плечо.

Власов также перечислил на карточку мне деньги, и я решила приодеться, выбрав для этого выходные.

Мне кажется, Леонид отметил обновления в гардеробе, мимо его внимание это не ускользнуло.

— Тебе идет.

У нас даже установился привычный режим: утром я отвозила дочку в сад, потом занималась уборкой, готовкой, записалась в бассейн и на курсы стилиста по волосам. Внезапно вспомнила, как раньше хотела стать им, и подумала, мало ли… Чем черт не шутит? Ведь я сама всегда стригла дочь и маму, у меня красиво получалось…

Вечером я забирала дочь, потом мы ехали домой.

Иногда перед этим отправлялись погулять, потом нас забирал Власов.

Мы ехали к нам, ужинали. Дочь играла или занималась творчеством, Власов тоже участвовал или работал с ноутбуком на коленях. Потом я укладывала дочку спать, он желал ей спокойной ночи, ждал, пока она уснет и уезжал.

Еще время от времени до меня пыталась дозвониться мама, но я стойко игнорировала ее звонки или отписывалась коротким сообщением, что у нас все хорошо, а в подробности я не вдавалась.

Как-то Власов предупредил, что вечером приехать не сможет, день рождения кого-то из семьи.

Однако поздним вечером к нам кто-то приехал. Я была в ванной, и дочь, решив, что это Леонид, побежала открывать.

— Ой… А вы кто?

Быстро накинув на влажное тело халат, я вышла и увидела женщину в длинной, роскошной шубе.

Она стояла на пороге и кривила ярко накрашенные губы.

Потом она посмотрела на меня.

— Ах вот ты какая… Шлюха моего мужа… Мда… Власов что-то совсем убогих начал подбирать!