Глава 4. Она

— Что ты творишь? — ахаю возмущенно. — Отдай!

— А ты? — интересуется он. — Что ты творишь? Сбежала! Игнорируешь мои сообщения и звонки.

Леонид с наглым видом засовывает телефон во внутренний карман и смотрит на меня с видом победителя, за которым остался этот раунд.

— Это не смешно! — выдыхаю я. — Верни мне телефон сейчас же. Я на работу опаздываю.

— Верну. После разговора! — заявляет он непреклонным тоном.

— Ты… Ты меня не слышал, что ли? Мне… Мне на работу нужно! В отличии от тебя, небожителя, деньги мне на голову не свалились по праву рождения! И я должна обеспечивать себя и…

— И ребенка, — добавляет он вкрадчивым голосом. — Как раз о ребенке, Катерина, я и хочу поговорить. За мной.

Скомандовав эту фразу, Власов разворачивается ко мне спиной и направляется к своей машине.

Неужели он уверен, что я последую за ним?

Вот так просто! Словно я обязана выполнять его приказы.

Ни за что…

Но у меня времени в обрез, и нужно как-то вернуть телефон.

Жаловаться в полицию, что ли?

Так Власов с его деньгами и связями вывернет все так, будто он просто пошутил, а я не так его поняла.

С него станется, я точно это знаю.

Поколебавшись немного, я иду следом за ним, ругая его про себя.

— Прошу.

Леонид распахнул передо мной дверь и протягивает руку, чтобы помочь забраться внутрь машины. Я залезаю на высокую подножку сама, игнорируя его протянутую ладонь.

— Вее такая же упрямая, — усмехается Власов, сверкнув взглядом.

Я стараюсь не вестись на это.

Только не на это.

Ведь я уже не та девятнадцатилетняя дуреха, которая влюбилась в красивого молодого мужчину, как кошка, и поверила… в свою исключительность, поверила в сказку, вообразила себя Золушкой, нашедшей своего Принца.

Вот только моя сказка закончилась быстро и обернулась… разбитым сердцем.

В сказке у Золушки был крошечный шанс, что Принц отправится на ее поиски. У меня не было ничего.

Он сам оборвал все шансы на счастливый финал, так какого черта он сейчас вдруг засуетился?!

***

На некоторое время я погружаюсь в воспоминания. Так-то я усердно их от себя всегда отгоняла, не желая бередить себе душу и рвать сердце на куски.

Но невозможно остаться равнодушной, когда Он, Человек из Прошлого, находится на расстоянии вытянутой руки.

Знакомый и чужой.

Близкий и такой далекий.

Кажется, у него даже парфюм все тот же или я просто обманываюсь и ищу черты сходства этого состоятельного, красивого мужчины с тем, из моего прошлого.

Нет-нет, не хочу думать и вспоминать.

Все закончилось дурно.

Наш красивый роман закончился паршиво.

Он приказал мне сделать аборт и не отсвечивать, на кону стояло многое.

Его успешная, блестящая жизнь, в которой не было место интрижке с девушкой из бедной семьи.

Я даже не доучилась…

И до сих пор не получила образование.

Нет ни денег, ни времени…

— Ты задумчивая, Катюш.

Меня аж подкидывает от этого его ласкового обращения.

— Девок своих так называй, а ко мне… Ко мне вот так обращаться не стоит. Телефон верни и разойдемся!

— С чего ты такая злая и резкая. Телефон хочешь? На, — протягивает. — Без глупостей только.

Смотрю на него, как на врага народа.

Он, что, намекает, будто я могу выпрыгнуть на ходу из машины?

Я, что, на самоубийцу похожа?

Так-то я бы, наверное, давным-давно свела счеты с жизнью, если бы знала, что моя девочка нужна в этом огромном мире кому-то еще, кроме меня.

Хотя бы одной живой душе…

Но это не так.

Она даже маме моей не нужна.

Врут, что все бабушки любят внуков…

Не все.

Моя девочка для своей бабушки — обуза, источник шума и головной боли.

Я слышала, как она обмусоливает эту тему без конца с женщинами из нашего и соседних подъездов.

Слышала и до сих пор не могу вытравить эти слова изнутри.

— Принесла мне, в подоле… Паразитка! Прибила бы, дурочку! И на аборт отправлять поздно… — вздыхала она. — Так и осталась. Не выгонишь же!

— Маешься, небось? — спрашивали ее подружки.

— Маюсь, конечно. Вся жизнь с ней одна маета и стыд. Другие дети, вон, универы кончают, стипендии получают. Родителей на руках носят.

— Ага, ага, — поддакнули и начали наперебой рассказывать, как их дети им помогают.

Кому технику в дом купили, кого-то на отдых возят, другим денег ежемесячно высылают, а я…

— Ох, Аня… Терпения тебе, — советовали. — Главное, смотри за дочерью! Чтобы еще раз в подоле не принесла. А то одинокие женщины самые распущенные…

— Пусть только попробует, я ей все вытравлю. И понять ничего не успеет, как скинет нагулыша… Знала бы, я бы и в первый раз меры приняла.

Есть нечто постыдное, липкое и ужасно грязное в том, чтобы жить вот так.

С родителем, который прямо голосит, что вытравил бы твоего ребенка из утробы.

Стыд и отвращение к самой себе, почему я не могу жить лучшую жизнь?

Болтаюсь где-то на дне и не вижу просвета…

— Адрес подскажешь или так и будем ехать, куда глаза глядят?

Я назвала адрес, который Власов сразу же вбивает в навигатор.

Там большой бизнес-центр. Я работаю по соседству, в небольшом кафе. По правде говоря, та еще дешевая забегаловка.

По утрам туда заглядывают за кофе и булочкой, в обед не протолкнуться из-за обилия офисных работников, желающих перекусить. Вечером, как правило, на большие скидки забегают за остатками салатов и вторых блюд.

— Работаешь?

— Сам как думаешь?

— Просто ответить нельзя?

— Нельзя не задавать глупые вопросы?

Власов хмурится, крепче сжав руль.

— Ясно, на разговор ты не настроена. О ребенке ничего не хочешь рассказать?

Сердце екает.

— Кать. Мне из тебя клещами правду вытаскивать придется? Или как? — барабанит пальцами от нетерпения.

— Не понимаю, какую правду ты хочешь услышать.

— О ребенке. О дочери, если быть точнее.

— Каким боком тебя моя дочь касается?

— Таким, что она на меня похожа. И по возрасту…

Вот еще.

По возрасту.

Похожа!

— Эта похожесть может быть обманчивой, Власов. Тебе просто показалось.

— А сроки? — не сдается.

— Ну и что? — пожимаю плечами. — Не думала, что ты еще и на глаз возраст определяешь.

— Зачем же на глаз, Катюш? Есть и социальные сети. Ты вроде ничего не скрываешь…

Значит, он видел фото дочери, в кафе, с большой надувной цифрой пять!

— Ну и что? — пытаюсь держаться своего направления.

Кстати, какое оно?

— А то, что Ксения, кажется, моя дочь, — заявляет он, чуть нахмурившись.

Очертив взглядом его профиль, я натыкаюсь на его взгляд, и быстро перевожу свой пониже.

На его руки, лежащие на руле.

В глаза бросается светлая полоска на безымянном пальце.

Как от снятого обручального кольца…

— И часто ты обручалку снимаешь?

Кажется, я попала в точку.

Он снял обручалку.

Значит, женат!

И что ему, женатому, богатому и успешному… нужно от меня?!