Глава 7.1. Разговоры

На кухне я открываю холодильник и задумчиво рассматриваю содержимое. Есть немало заготовок от Семёна Васильевича, несколько готовых салатов, фрукты и десерты. Можно приготовить что-то самой, но всё-таки решаю пока обождать и оставить выбор за детьми. Да и, если честно, не вижу смысла убиваться у плиты, ведь это будет не какой-то там праздничный ужин.

Для себя я вытаскиваю сок и персик, впиваясь в сочный бок зубами. Кажется, к организму вернулось чувство голода, и это хорошо. Прямо приятный знак, Людмила на пути к выздоровлению. Но стоило косточке от персика оказаться в мусорном ведре, как слышу хлопок входной двери, и почти сразу открывается та, которая ведёт в гараж. Что ж, вот и вся семья в сборе.

Я машинально отмечаю, что вообще-то мест в гараже было на три машины, и их у Дорофеевых именно столько: одна у Дениса, одна для Людмилы, а третья числится просто семейной. Буквально в одном квартале отсюда проживает водитель семьи: неспешный и добродушный дядечка под шестьдесят, которому спокойно можно доверить отвезти детей в школу, или доставить кого-то на работу. Оплата у него вполне достойная, чтобы в свободное время, коего довольно много, он не искал себе приработок, а просто ковырялся в любимых тепличках. Зато Людмила и Денис Викторович всегда были спокойны за детей и могли не волноваться, как бы те добирались домой.

Первым я вижу сына Людмилы и на мгновение застываю на месте. Память клиентки услужливо напоминает, что мальчику пятнадцать, но эта же память подкидывает образ милого ребёнка. Сейчас же передо мной стоит вполне себе состоявшийся юноша, которому уже требуется бритва и который ниже отца на какие-то сантиметры. Конечно, подбородок ещё подростковый, и размах плеч не совсем тот, но я не удивлюсь, если на него заглядываются взрослые девочки.

Следом за братом семенит и Вика. Девчонка тоже похожа на отца, хотя и не так сильно. Со временем она обещает вырасти в настоящую красотку, но пока что передо мной просто десятилетний ребёнок в чёрной широченной футболке и огромных спортивных штанах, на шее которой болтаются наушники с кошачьими ушками.

— Мам, привет! — здоровается Максим, и меня тут же целуют в висок. — Выглядишь сегодня намного бодрее обычного. Выспалась наконец-то?

— Верно, милый, — тяну, пытаясь припомнить, что там за отмазку использовала Людмила, чтобы дети не волновались из-за её вида. Но тут память даёт сбой — подозреваю, в последнее время она стала совсем рассеянной. — Как дела в лагере?

— Да что с ним станется? — отмахивается мальчик и стукается кулаками с также подошедшим на кухню отцом. — О, сок!

— Только не из коробки! — но кто бы меня послушал. А ведь Нюша тоже ровно такая же… — Привет, солнышко. Как твои дела?

Меня целует и Виктория, но она куда как молчаливее брата. Мать знает, что у этой девочки отлично развито воображение, а внутри могут разворачиваться целые миры, и потому не дёргает лишний раз. Конечно, прямо сейчас она может казаться посторонним излишне замкнутой. Но стоит направить эту энергию в правильное русло, и на выходе мы получим незаурядную творческую личность.

— В лагере скучно, и мне не даётся китайский, — тянет Виктория, подходя после меня к отцу, чтобы получить свой поцелуй в лоб.

— Но ты вроде как сама хотела попробовать? — слегка удивляется Денис.

— Я думала, у них там икебаны и чайная церемония, а они только болтают без умолку, — фыркает девочка и достаёт из холодильника второй пакет с соком. На этот раз я иду на опережение и достаю стакан. — Даже иероглифы толком не начали вырисовывать.

— А разве икебана и чайная церемония — это не Япония?

Виктория смотрит на нас с огромными глазами, и мне хочется рассмеяться. Как и многие талантливые натуры, девочка имеет глубокие познания в каких-то одних областях, но при этом путается в элементарных вещах.

— Ну хочешь переведём тебя на японский? — интересуюсь, сама изнутри прикусывая щёку, чтобы не рассмеяться.

— Да ладно, я почти привыкла к этим болтунам. К чему мне новые?

— Детка, а ты не думаешь, что тем детям может не понравиться, что ты к ним так относишься?

Вика, разумеется, закатывает глаза на моё замечание, но молчит. Что ж, значит пора приступать к главному.

— Что бы вы хотели на ужин? — спрашиваю, сама бросая взгляд на Дениса. — Могу что-то приготовить, или закажем какой-нибудь еды из доставки. Японской, например. Вместе с чаем.

Дочка нашей клиентки фыркает, а вот Макс смотрит на меня с удивлением.

— Мам, ты что, забыла?

Забыла что? Сдаётся мне, у Людмилы капитальные провалы в памяти, если это не касается мужа. Поправимо, конечно, но в грустные глаза её сына смотреть почти больно.

— Прости, милый, но видимо да, — приходится говорить правду. — Напомни, пожалуйста, что я вам обещала.

— Не нам, а мне, — едва заметно выдыхает парень. — Наш ужин. Мы не ходили с тех пор, как папа… Ну, когда заболел.

Чёрт. А ведь точно… Года три назад в семье Дорофеевых возникла традиция ужинов с детьми, притом немного нестандартного формата: Людмила ходила в ресторан с сыном, а Денис приглашал дочь. Можно сказать, что это была игра, в которой они были не родитель и ребёнок, а друзья противоположного пола. Такой выход в свет помогал детям лучше понимать, как вести себя на людях, а общение со взрослым человеком отличного от тебя пола позволяло элементарно набраться опыта. Детей не спрашивали об отметках или поведении, с ними общались на равных. И Денис Викторович ухаживал за дочкой, словно это не его ребёнок, вечно пачкающийся в шоколаде, а коллега по работе, которой нужно пододвинуть стул и подать руку, когда поднимается из-за стола. Игра стала для детей любимой, позволяя обрасти весьма интересным опытом, и я бы, если честно, повосхищалась ещё внутри. Но сейчас передо мной стоял подросток, который ждал ужина с матерью, словно новогодней ёлки.

— Ты забыла?

До чего же мне стыдно. Да и Людмиле тоже было бы стыдно смотреть на своего мальчика, когда он такой грустный. А ведь он обожает мать! Надо будет покопаться в воспоминаниях Людмилы Николаевны, как она этого добилась, потому что очень уж интересно. Ладно я с Нюшей пытаюсь выстроить модель общения подружек, но она девочка и с ней проще. А вот мальчик… Для Максима мнение матери очень важно, он ею восхищается. И меня посещает мысль, что возможно будет как раз правильным, если поговорим о разводе раздельно: я с Максом, а Денис с Викой. Как знать, вдруг тогда дети воспримут эту информацию мягче и не оборачиваясь друг на друга.

— Забыла, котёнок, — честно признаюсь. — Но раз это моя вина, то как насчёт приглашения в «Стейк Хаус»? Какого цвета будет твоя рубашка?

— Синего, — говорит мне Макс заворожённо, а глазки его так и блестят. Ну ещё бы! Заведение-то весьма популярно, и предназначено не для подростков. Уже представляю, как на следующей неделе он будет рассказывать об этом друзьям.

— Неправильный ответ, — хмыкаю, заодно взъерошивая его волосы. И мне для этого приходится подняться на цыпочки. — Ты идёшь в чёрном, а я обещаю выглядеть так, что не будешь разочарован.

Максим очень хороший мальчик. Он изо всех сил старается учиться на одни пятёрки, хотя программа гимназии весьма сложна, плюс посещает спортивные секции. А ещё помогал с сестрой, особенно в месяцы, когда его отец только попал в аварию. Малыш заслужил и этот поход в ресторан, и то, что ради него мама будет выглядеть на все сто.

Довольный, мальчишка убегает в свою комнату, а я наконец понимаю, почему в разговор не вмешивалась Вика. Девчонка уже наворачивает салат с крабовыми палочками, самостоятельно залив его майонезом, и, как и брат, игнорирует стакан для сока.

— Зато так вся пачка будет только моя, — фыркает Виктория, когда видит, куда я смотрю.

— Вот и откуда это в тебе? — улыбаюсь, потому что сердиться на эту моську невозможно. Один в один Нюшка четыре года назад. — Тебя что, кто-то объедал в детстве?

— Может и объедал, откуда мне знать. До трёх лет у ребёнка может формироваться только ложная память.

Девчонка снова занята салатом, а на меня смотрит молчавший до этого Денис.

— Тогда отложим разговор до завтра? — уточняет он еле слышно. — Или лучше до времён после поездки?

— Есть идея ещё интереснее: ты говоришь с дочерью, а я с сыном. Всё пройдёт хорошо, не переживай, — добавляю, как только вижу его сдвинутые брови. — Вика всегда была у нас папина дочка, а мы ведь расходимся не со скандалом и битьём посуды. Она обязательно это примет.

Вижу, что он колеблется. С другой стороны, мы уже всё решили, и я собрала вещи. Оставлять здесь Людмилу и дальше элементарно не хочу.

— Пап, давай тогда пиццу закажем, — со своего места отвлекает нас Вика. — А перед возвращением мамы мы всё проветрим.

Точно. Поговорить с Максимом — половина дела, но есть же ещё и дочь.

— Детка, — подсаживаюсь за стойку рядом с Викой, почти вплотную. — Я после ресторана уеду ночевать в квартиру в офисе. И встретимся мы уже в воскресенье, во время полёта.

— Работа? — интересуется девочка, но почти не удивлена. — Папа потом к тебе?

— В том числе и работа, но папа остаётся с вами. Чуть позже он тебе всё расскажет поподробнее.

— Угу.

Ещё одна ложка салата скрывается в недрах десятилетки, и что-то внутри меня заставляет обнять малышку. Мне становится тоскливо от того, что этой девочке придётся пережить развод родителей. Даже если дети продолжают общаться и с матерью, и с отцом, их жизнь всё равно меняется.

Вика смотрит на меня с удивлением, но я разрываю объятия. Не стоит расклеиваться прямо сейчас, поэтому просто целую дочь Людмилы в висок и поднимаюсь из-за стола. На Дениса я не смотрю, хотя и чувствую его взгляд. Всё, что могли, мы уже обсудили, так что сейчас у меня есть заботы поважнее. К примеру, подобрать такой наряд, чтобы Максим мог гордиться выходом в свет со своей очаровательной мамочкой.