Глава 15.1. Слишком сильно

Всё, что происходило в последующие секунды, я видела словно со стороны, потому что меня выбросило даже не просто из тела, а как будто и из машины.

Такое я видела только в мультиках, ну или в хороших фильмах с использованием современных технологий. Автомобиль прокрутило всего лишь раз, потому что Людмила смогла превратить занос в контролируемый, а после её вынесло на всё ту же гоночную трассу. Но самым удивительным позже мне показалось не это, а то, что ровно в момент, когда первое колесо коснулось асфальта, меня рывком вернуло обратно. Всё. Теперь я точно не затеряюсь среди гор неприкаянной душой.

Заезд заканчивала на автомате, хотя наверняка никого не удивило бы, останови Людмила тачку прямо на обочине. Но нет, мы добрались до заветного клетчатого флажка, и только потом я нажала по тормозам и покинула салон на нетвёрдых ногах и почти оглушённая от испуга.

Меня окружили, кажется, вообще все, и оставалось радоваться, что Макс и Вика не видели этого финта на грунте. Возможно в исполнении профи это и выглядело бы круто, но я могла подобрать только одно слово — страшно. Вообще ничего подобного в своей жизни не испытывала, и потому плохо понимала, к чему были все эти поздравления вокруг и то, что я молодец. Лично я — совсем не молодец.

— Мил, ты как? — наконец получается сфокусироваться на лице передо мной, и оно принадлежит Латифе. — Мы так за тебя испугались!

— Да я и сама за себя испугалась, — говорю слабым голосом, и чувствую, что пальцы дрожат.

И не только за себя.

— Третье место, ты представляешь! — подруга Людмилы Николаевны не сдерживает восторженного возгласа. — Вынос машины за трассу, а в итоге — бронза. Ты очень крута!

— Угу.

Сил принимать похвалы нет совершенно. Осознание, что только что едва не осиротели дети клиентки надвигается фоном, но ещё хуже от эгоистичной мысли: несколько минут назад едва не лишилась матери и жены моя собственная семья. Вероятность гибели Людмилы была всё же гораздо меньше, чем моя, и просто чудо, что меня вообще вернули. Позволили вновь занимать это тело.

Но из-за чего бы я там не тряслась, эмоции-то у нас сейчас с Дорофеевой общие. Перемешались даже чувства и ощущения, хотя про какие ощущения может идти речь, если я с трудом воспринимаю реальность? Едва слышу слова посторонних об опыте и хладнокровности. Рассеянно киваю на просьбу Саида использовать запись гонок в рекламных целях. В ушах словно вата, зрение почти не фокусируется, и я умом понимаю, что это плохой знак и нужно сосредоточиться, но у меня ничего не получается. А потом…

Потом я вижу Дениса Дорофеева. Он стоит метрах в пяти, но кажется есть только он, а остальные — размытые пятна, не более. А ещё вижу его взгляд, и там безумным коктейлем смешались волнение и сожаление. Не сожаление за то, что отпустил на эти гонки, нет. За то, что он теперь просто ещё один статист в жизни Людмилы. Человек, не имеющий права подойти.

— Так что, ты готова к фотосессии? — Латифа выдёргивает меня из потока мыслей. — Мил? Слушай, ты какая-то бледная… Точно всё в порядке?

— Я… — пугать женщину мне не хочется. Но если сейчас я ещё пребываю в коконе заторможенной реакции на стресс, то скоро он разрушится, и эмоциям придётся искать выход. — Латиф, мне в туалет нужно. Переволновалась так, что как бы не случилось оказии прямо перед фотографом.

Подруга прыскает от смеха, и я могу спокойно сбежать. Нужное помещение находится сразу, и, как и всё, что делают Мусаевы, оказывается вполне достойным: чистенько, добротно, череда раковин и три отдельных закрывающихся кабинки. Я влетаю в первую из них, защёлкиваю щеколду и усаживаюсь прямо на пол. Секунду меня трясёт просто так, а потом я понимаю, что по щекам этого тела катятся слёзы. Не просто после сна, когда неясно, чьих эмоций было больше, а те самые слёзы Людмилы, которые она уже который месяц в себе задавливала.

Рыдаю я громко, с надрывом, чтобы уж наверняка выдавить из Милы всё. Там и мой страх за свою жизнь, и зашкаливающие эмоции Людмилы после поездки. Там накопившийся стресс и усталость. Там горечь. Боль. И, разумеется, там потеря.

Людмила Николаевна Дорофеева оплакивала сейчас не просто свой разрушившийся брак — она хоронила и кое-что другое. Денис заменил ей семью, которой, давайте смотреть правде в глаза, лишилась ещё двадцатилетняя Мила, и стал для жены абсолютно всем. Без него она даже не овдовела, а осиротела. Некому теперь крепко обнять маленькую и хрупкую девочку внутри неё, никого больше нет на всём свете, кто разделил бы её страхи и волнения, забирая себе боль и успокаивая. Людмила выплакивала своё одиночество, нынешнее и будущее. Тоскливое и бесповоротное.

Но какой бы ни была истерика, рано или поздно она прекращается. И вот я чувствую, что плечи уже лишь слегка подрагивают, а дыхание постепенно выравнивается. Ну всё, пора выходить и приводить это лицо в порядок.

Открываю замок и почти сразу же сталкиваюсь с Латифой Мусаевой, которая стоит, прислонившись к раковинам, и держит в руках бутылку с минеральной водой.

— Переволновалась, — говорю я, оправдываясь и виновато улыбаясь.

— Оно и немудрено, — хмыкает женщина и подаёт мне минералку, к которой я с благодарностью прикладываюсь. А то только обезвоживания в такую жару мне не хватало! — Мы все за тебя перепугались, даже… — она прикусывает губу, но всё же продолжает. — Даже Денис, хотя, когда ты к нам приехала, подойти не рискнул. Как ты? Полегчало после слёз?

— Думаю, да, но придётся посидеть здесь, пока не уйдёт краснота с глаз.

— Вот это уж точно не проблема, — хмыкает подруга нашей клиентки. — Умывайся пока ледяной водой, а потом выдам тебе своих капель от сухости глаз — верное средство на все случаи жизни, и красноту убирает в момент.

— Ты просто сокровище!

Следую советам, сама мысленно оценивая состояние Людмилы. А ведь ей и вправду стало легче. Да, предстоящее одиночество никуда не делось, но уже то, что больше свои эмоции эта женщина не задавливает, стало огромным прогрессом. Она постепенно привыкает к своей новой жизни.