Глава 16. Сомнения

Возможно будь у гостей право голоса, мы бы все тут так и остались с ночёвкой, но Саид оставался непреклонен: едем домой, несмотря на время. А, впрочем, что его там было на часах, этого времени? Всего-то начало одиннадцатого.

— Нельзя после таких посиделок оставаться в горах, — едва слышно усмехнувшись, отвечал он. Не мне, кому-то из знакомых, но я, так уж получилось, оказалась рядом и грела ушки. — Ты хотя бы представляешь, какой демографический взрыв нас будет ожидать после такой-то атмосферы? И ладно мы, почти все семейные, но у нас же с собой ещё куча подростков.

В словах Мусаева было даже не зерно, а целая жмень здравого смысла, и я отправилась к автобусу одной из первых. Обстановка для романтической ночи действительно получалась что надо, и теперь взгляд так и цеплял, где же Максим. Но мальчик, к счастью, тоже был неподалёку, и в наш транспорт сел даже раньше меня, устроившись с толпой друзей на самых задних сидениях. У них там гитара, бутылки с газировкой и, разумеется, чипсы. Классика!

Не успела я выцепить и Викторию, которая устроилась почти в самом начале салона рядом со старшей дочерью Мусаевых. В итоге так и сидела одна, пристроившись поближе к окошку, и жалела сейчас, пожалуй, только о том, что забыла наушники.

— Не против? — слышу я сверху и поднимаю взгляд.

Денис. В принципе, логично и даже в какой-то степени ожидаемо. И ведь сказать «нет» будет с моей стороны полнейшим ребячеством — нужно было отлавливать кого-то из детей раньше. Хотя нет, пусть уж сидят, как есть, и нечего своими капризами портить им весёлую поездку.

Спокойно киваю, и мужчина усаживается рядом. Он, к моему немалому счастью, ведёт себя тихо, не провоцирует разговор, да и вообще представляет собой образец идеального попутчика. С другой стороны, а куда ему деваться? Все вокруг давно нашли себе компанию, и если днём наше взаимное одиночество не бросалось в глаза, то сейчас, вечером, оно становится очевидным. И грустным. Наверняка Дорофееву тоже там, у костра, не хватало человека, с которым ты можешь просто сесть бок о бок, и совершенно неважно, насколько он будет молод и смазлива ли его мордашка. Хотя как знать, возможно уже осенью в такую вот поездку с ним отправится Настя Ненастье. Будет греть руки о металлическую кружку, жаться ему под бок, а после организовывать демографический взрыв.

Отворачиваюсь к окошку и просто смотрю. Освещение внутри салона мешает обзору, да и глазеть там особо не на что, и мои веки потихоньку прикрываются. Всё-таки это был очень насыщенный день: гонки, гастрономическое пиршество, танцы у костра… Кажется, для нас с Людмилой Николаевной это перебор, и против своей воли я погружаюсь в полудрёму.

Я почти ничего не вижу в этом то ли сне, то ли забвении, зато многое чувствую. Ощущаю тепло любимого мужа и запах его туалетной воды, а под кончиками пальцев почти реальные ощущения прикосновения к щетине на лице Кости. Чувствую его рядом, такого родного и так обожаемого, и разве что в самой глубине подсознания продолжает маячить мысль, что это всё не по-настоящему. Константин сейчас дома, да и моё настоящее тело лежит в капсуле лаборатории. И от этой мысли становится тоскливо.

Ещё какое-то время я продолжаю балансировать на грани сна и яви, пока до меня не доходит, что всё вокруг поменялось. Тепло — оно теперь другое, и запах тоже не тот. Я слышу мерный стук под своей щекой, и это может быть только сердечный ритм. Ровный. Глубокий. Знакомый Людмиле Николаевне Дорофеевой уже очень давно.

Я медленно открываю глаза, но даже не думаю двигаться. Смысл подскакивать и изображать из себя невинную деву? Очень может быть, что это я сама во сне перевалилась на другой бок и уткнулась в грудь Дениса, а не он притянул меня к себе. Но вне зависимости от причины, результат у нас один: меня сейчас обнимают и очень нежно поглаживают по волосам, которые я так и не заплела в косу и даже не спрятала под платок.

Минуту или две мы продолжаем сидеть так, но видимо Дорофеев уже понял, что я не сплю. У бодрствующего человека и ритм дыхания другой, и движения имеют иной характер.

— Проснулась? — шепчет он мне в макушку, продолжая пропускать тёмные локоны сквозь пальцы.

— Угу.

Отвечаю, даже не кивнув. Дрёма всё никак не отпускает до конца, и даже в такой ситуации отодвигаться лениво. Интересно, это только мне лень, или в первую очередь таково желание моей клиентки?

— Как ты себя чувствуешь? — ещё один шёпот, и заботы в голосе теперь даже больше.

— Нормально.

Норма. Ноль. Ни хорошо, но и не плохо — вот и всё, что я могу сообщить Денису Дорофееву. Насыщенный день мог бы закончится ужасно, а мог — восхитительно, но он завершается как есть. То есть, никак.

Ещё с минуту мы сидим молча, и я всё пытаюсь перебороть эту апатию. Надо уже выровняться и сесть нормально, возвращая супругам — почти бывшим — приличную дистанцию. Но до того, как наконец собираюсь с силами, слышу над макушкой:

— Скажи, а мы можем этой ночью вернуть Викторию в её комнату?

Я застываю. Не могу сказать, что не ждала этого предложения. Также будет глупостью сказать, что женщина, являющаяся хозяйкой тела, не хотела бы ответить на него положительно. И ещё я знаю, что для Дениса это всё тоже не так просто: его сердечный ритм увеличился, и он переживает. Но…

— Нет.

Единственное верное решение. Да, Дорофееву сейчас не менее тоскливо и одиноко, чем его жене. И то, что потянулся именно к ней, было логично, и в какой-то степени правильно и… гигиенично, что ли? Но для них это была бы просто ночь, за которой не последует ничего. Помимо новой порции боли Людмилы, разумеется.

Рука Дениса на мгновение застывает, а после я ощущаю едва уловимый поцелуй в макушку, и он продолжает перебирать волосы жены. Никаких уговоров. Никаких пресловутых «я тебя понял». Он просто молчит, и эта деликатность даже подкупает. С другой стороны, а что бы он ещё мог сделать? Последние дни наглядно показали Дорофееву, что с мнением Людмилы приходится считаться. И её «нет» — это не кокетство. Это просто отказ.

Я наконец разрываю наш контакт, усаживаюсь ровно и снова начинаю смотреть в окно. Тем более, пейзаж становится более урбанистическим, и даже несмотря на яркий свет внутри автобуса можно различить фонарное освещение вдоль дорог и вывески города.

Остановки происходят то и дело, потому что нас развозят по местам. Отель был относительно недалеко от въезда в город, и перед нами успела выйти семья с детьми и пара в возрасте. Саид и Латифа прощаются с нами, хотя заметно, что они не менее сонные сейчас, чем мы. Вика вон и вовсе засыпает на ходу, и разве что Максим бодр и весел. Вот что значит поездка на заднем сидении! На школьных экскурсиях там могла обитать только элита из элит. Впрочем, уже на подходе к номеру в сон начинает клонить даже его, и в итоге мы расходимся по комнатам, едва успев пожелать друг другу спокойной ночи.

В душ отправляю Вику первой, пока сама просто сижу, разглядывая аккуратные ноготочки Людмилы. Сейчас тело этой женщины занимаю я, но что бы было, вернись Мила прямо сейчас? От мужа — давайте смотреть правде в глаза, до сих пор законного и любимого — её отделяют две двери. Пошла бы она сейчас к нему несмотря ни на что? Позволила бы этой ночи случиться, даже знай о последствиях? У меня нет ответа.

Людмила Николаевна Дорофеева, которую я узнала за последние дни, очень сильна, и любовь близких людей помогла ей стать такой сильной. Но это же самое чувство стало и её слабостью. Тем, что может разрушить на корню, потому что уже сделало уязвимой. Хотела бы я в своей жизни подобных чувств? Ярких, мощных, перекрывающих всё, потому что если говорить начистоту, я не настолько эмоциональна. С каждым часом, проведённым в этом теле, всё сильнее убеждаюсь, что нет. Для меня это слишком. Практически для любого нормального человека эта ноша будет не той, которую он сможет вынести. Или скорее выкарабкаться, если её потеряет.

Оказавшись в душе понимаю, что это тело снова просит разрядки. Чёртова физиология! Как вы вообще с нею справляетесь, Людмила Николаевна? Но я не делаю ничего, помимо простых гигиенических процедур, потому что это не имеет смысла. Получать удовольствие, если нет настоящей близости — не выход, и потому я покидаю душевую кабинку, сушу волосы, чищу зубы и ныряю в кровать к уже посапывающей Виктории.

Голова от избытка мыслей начинает слегка побаливать, и я привычно стараюсь образовать внутри себя информационный вакуум. Медленное и глубокое дыхание делает своё дело, и вот я уже погружаюсь в очередное сновидение.

На этот раз я вижу квартирку Милы на пятом этаже офисного здания. Кажется, за окном декабрь, и она в очередной раз осталась ночевать в ней, уже смирившись с постоянными переработками. Но конкретно эта ночь не стала для Дорофеевой одинокой, потому что компанию ей приехал составлять соскучившийся муж.

Я вижу эту парочку уже в кровати, не вполне одетых, и крепко подозреваю, что всё самое горячее тут произошло до меня. Отлично, конечно, но смысл вообще мне что-то показывать? Порою логика Милы от меня ускользает, и хочется уже проснуться поскорее, но я слышу негромкий разговор четы Дорофеевых.

«— Денис, — Людмила осторожно трётся о плечо мужа кончиком носа, выводя того из состояния дремоты.

— Ммм?

— Знаешь, иногда мне становится страшно. А что, если всё это закончится?

— Что закончится, детка? — кажется, Денис и не планирует просыпаться до конца. Хотя оно и понятно, после такого-то захода.

— То, что у нас, — теперь женщина прижимается к супругу уже вся. — Я стану старой и толстой, и ты меня разлюбишь. Или разлюбишь просто так. Как мне с этим всем жить, если уйдёшь к другой?

— Мил, не говори глупости, — Дорофеев сгребает жену в охапку, так толком и не открыв глаза. — Я помню тебя во время беременностей, ты даже пухленькая была красивой. И вообще, как там было в загсе? В болезни и здравии, в богатстве и бедности, и пока смерть не разлучит нас.

— Дурак, — Людмила фыркает и шлёпает мужа по плечу, чтобы наконец проснулся. — Какая ещё смерть? В загсе такого не говорили.

— А то ты помнишь, что там было! Я, например, вообще соображать ничего не мог, потому что в тот момент пытался вспомнить, заказал в наш номер клубнику, которую ты, как выяснилось буквально за десять минут до церемонии, терпеть не можешь, или нет. Злить беременную женщину — то ещё приключение.

— Про смерть там точно не говорили, и я бы предпочла, чтобы ты всё-таки жил, пускай и с другой.

— Мил, ну правда, хватит, — и вот теперь Денис действительно говорит серьёзно. — То, что у нас — это уже давно не просто любовь. Мы вросли друг в друга. Я просто не представляю такой силы, которая заставила бы меня оставить тебя, ведь это всё равно, что лишиться части самого себя. Поэтому если через несколько лет надумаешь завести себе молоденького любовника, то у меня для тебя очень плохие новости.

— Денис! — Мила буквально погребена под мужем. — Всё, хватит меня щекотать. Денис!»

Однако мужские пальцы довольно быстро переходят от щекотки к ласкам, и поцелуи грозят перерасти во что-то большее. Меня же привычно выталкивает из чужого сна.

Лежу на кровати, просто смотря в потолок. У меня опять мокрые щёки, и несколько слезинок, кажется, даже попали в уши, но двигаться сил нету совершенно. Всё, о чём я могу думать сейчас, так это о том, что худшие предположения Людмилы сбылись. Но знаете, она по-прежнему рада тому, что её муж выжил в той аварии. Пусть будет чужим, зато он жив. А остальное… Она словно подаёт знак, что справится. Что бы там ни случилось, переживёт это и пойдёт по жизни дальше. Да, в одиночку. Да, лишившаяся любви. Но она всё равно окажется сильнее этого.

Где-то на грани слуха я слышу хлопок входной двери. Бросаю взгляд на браслет — почти час ночи. Давайте смотреть правде в глаза: не так уж много вариантов, куда может отправиться в такое время мужчина, которому отказали в удовольствии «дома». И если у нас с Людмилой получилось просто проигнорировать желание, то лично для Дениса вторая ночь подряд может быть очень затруднительной. Но у меня, если честно, нет никакого желания не просто проявлять эмоции по этому поводу, а даже думать и анализировать. Всё, чего хочется — спать. Утром нас ждёт перелёт обратно, а вечером я уже буду дома. Людмила готова, условия договора соблюдены, и мы вернём всё на круги своя.