20.2

В смысле, со мной? Минуточку! Я на такое не подписывалась.

Вот только мнение моё никого тут не интересует, и меня попросту сгребают в охапку и несут из кухни. Уже через пару секунд я оказываюсь усажена на диван в гостевой зоне, а Денис Викторович садится на пол прямо передо мной. И, кажется, единственное, что меня радует — не отнёс в спальню, а значит у нас тут будет диалог. С большой долей вероятности.

— В последнее время приступы головной боли участились, — начинает Дорофеев, отвлекая меня от своих мыслей. — Это боли напряжения, которые завязаны на огромном объёме получаемой информации. То есть, как говорил врач, мозг начинает работать.

— К тебе возвращаются воспоминания? — спрашиваю, конечно, хотя это понятно и без того.

— Пока не понимаю, — а вот Денис мотает головой. — Мне говорили, что нужен триггер. И этот триггер — ты.

— Ой, вот давай без наездов, — хмыкаю, укутываясь в мужской пиджак поплотнее. — Я с тобой была всё время, так что нечего валить с больной головы на здоровую, — и, опомнившись, добавляю: — Извини за дурацкую шутку.

Дорофеев смотрит на сердитую меня и чуть-чуть, буквально на сантиметры пододвигается ближе.

— В том то и дело, что твоё присутствие меня успокаивало и оставляло в зоне комфорта. Я на подсознательном уровне понимал, что всё в порядке. Спусковым крючком же послужил твой уход. И в первую ночь без тебя я смог уснуть только после того, как вернулся в гардеробную и развесил все твои платья по местам.

Интересно, бельё он тоже разложил? А коробочку открыл, или побоялся трогать?

— Ты просто не покидала моих мыслей, и я пытался найти любой повод для общения.

— Что не мешало тебе параллельно вести переписку ещё и с Настей, — прохладно отвечаю я. — Были у вас встречи или нет, но вы общались и ты стал инициатором. Не мог же у неё появиться твой номер из неоткуда.

— Потому что букетов было два.

Эм… Как-то я слегка… запуталась? И Дорофеев наверняка понял это по моему лицу.

— Поздно вечером в четверг я окончательно решился на развод, — начал он. — Понимал, что хочу начать новую жизнь, и был уверен, что ты примешь этот выбор. Ты всегда была очень мягкой, но… отстранённой, что ли?

— Ты был после серьёзной аварии, из которой выкарабкался чудом, — поджимаю губы. — Разумеется, мне полагалось оберегать тебя, не доставляя лишних хлопот.

— Я был уверен, что ты всегда такая. И потому заранее просчитывал варианты развития событий. Хотел оставить тебе всё, попытаться компенсировать свой уход, который очень может быть бы стал для тебя облегчением. Был твёрдо уверен, что и ты найдёшь себе со временем кого-то, и потому с утра в пятницу попросил тебя о разговоре, а сам отправил Анастасии Нестеровой два букета. Первый должен был прийти с утра, просто как просьба о встрече и выражение моего ей восхищения. Второй же в доставке значился на вечер, и там был мой личный номер телефона, по которому она смогла бы мне позвонить или написать, оглашая своё решение. Но тот первый, с лилиями, она так и не получила.

И вот со стороны мы получаем интересную картину, в которой Дорофеев выглядит уже не джентльменом, который ухаживает за девушкой постепенно, а гулякой, что планировал сразу перейти к решительным действиям. Хотя кто его знает, что в тех записках вообще было прописано…

— Анастасия написала мне в пятницу же вечером, но я не смог ответить. Мысли все были о тебе, ушедшей в ресторан с сыном, и я, если честно, даже позабыл о переписке. Но Нестерова написала ещё и в субботу. Просто спросила, как мои дела. Я был сбит с толку, слонялся по дому, как неприкаянная душа, и мне отчаянно хотелось поговорить хоть с кем-то.

— У тебя дома были сын, дочь и дворецкий, — отмечаю устало. Такая себе отмазка у этого мужчины. — А ещё, полный телефон контактов друзей. Но ты начал переписку с девушкой.

— Мила, я знаю, что ошибся, — мягко отвечает Денис. — Знаю, что очень виноват перед тобой за наш брак, да и вообще за многие вещи. Но ещё я теперь знаю, что без тебя не смогу. Я очень хотел жить полноценной жизнью, считая, что женитьба с тобой сковывает меня по рукам и ногам. Но почему-то только когда ты рядом я могу вдыхать полной грудью. Я всё ещё не помню, как в тебя влюбился, но кажется делаю это снова и прямо сейчас. А ещё, мне снятся странные сны и появляются необычные видения. Возможно это просто мои фантазии, но сам я разобраться в них не смогу.

Вздыхаю и отвожу взгляд в сторону. Сюда бы сейчас Людмилу Николаевну… Она бы точно разобралась во всём лучше меня, но я по-прежнему не знаю, не сделает ли этот разговор ей больно.

— Пока глотал коньяк в баре, в голове появилось… ну пусть будет воспоминание. Утро, но кажется зима — за окном серо и холодно. Детей уже повезли в школу, а мы ещё собирались на работу, и я должен был тебя отвезти. Это точно случилось в моём кабинете: мы что-то искали, возможно флешку или какой-то документ. А потом ты наклонилась к ящику стола, и мы… — Дорофеев потирает переносицу, словно не решил, стоит ли называть вещи своими именами. — В общем, у нас всё было. Долго. Горячо. На столе, в кресле, на диване. Мы жутко опоздали на работу, и кто-то меня ещё потом отчитывал.

— Тебя отчитывал Валера, твой заместитель, — говорю спокойно я, потому что понимаю, о чём говорит Денис Викторович. — Ты опоздал на час к совещанию, а он прекрасно знал, что пунктуальный ты может поступить так только по одной причине. И да, у нас было… всё. В кои-то веки дома ни детей, ни Семёна Васильевича, и мы смогли позволить себе шалости вне спальни.

— То есть, это не мои фантазии? — я не могу полностью расшифровать взгляд мужчины, надежда в нём, или печаль.

— Всё это было, — киваю. — А вечером твоя машина попала в аварию.

И вот опять я отвожу взгляд. Людмила бы сейчас обязательно прикоснулась к мужу, хотя бы просто погладив по голове. Ему сложно. Сложнее даже, чем ей. Но я в своих действиях весьма и весьма ограничена.

— Денис, — начинаю. — Уже поздно. Отправляйся домой, а завтра, если хочешь, мы поговорим ещё.

— Ну уж нет, — твёрдо говорит мужчина. — Нам нужно решить всё прямо сейчас, никаких «завтра» у нас быть больше не должно, — он делает глубокий вдох, а потом обнимает мои ноги. — Мила, прости меня. Я очень виноват перед тобой, и даже не представляю, сколько буду заглаживать вину. Но нам нельзя быть по-отдельности. И тебе ведь так же плохо без меня, как и мне, когда тебя не вижу.

От такого напора я застываю на месте. Так, стоп. Это пора прекращать, пока ситуация не вышла из-под контроля, но кажется никто меня сейчас слушать не собирается.

— Хорошая моя, — меж тем, продолжает Дорофеев, касаясь своим лбом моих коленей. — Пожалуйста, дай мне возможность всё вспомнить рядом с тобой. Я этого очень, очень хочу.

— Денис! — пытаюсь отстраниться, но чёрта с два у меня это получается. — Пожалуйста, подожди. Я…

— Мила…

От коленей он поднимается выше, и я ощущаю чужое дыхание на своём бедре. Денис на касается меня в полном смысле этого слова, это скорее намёк на прикосновение. Но тело Людмилы Николаевны реагирует на такую ласку весьма однозначно. И очень чутко.

Пальцы Дениса Викторовича слегка сбивают край пижамной майки, касаясь кожи живота, и меня словно пробивает насквозь разрядом тока. Тело выгибается навстречу мужским рукам, а пиджак, и без того едва державшийся на моих плечах, и вовсе слетает.

Мила очень хочет, чтобы муж зашёл куда как дальше. Прижал к себе крепко, а не просто обозначал прикосновения. Мила, но не я. Меня начинает трясти от того, что рядом посторонний мужчина, но, кажется, поделать я ничего не могу.

— Не надо, пожалуйста, — шепчу едва слышно, но это тело даже не думает меня поддержать. — Остановись…

Дорофеев меня не слышит, а даже если и разбирает слова, то вряд ли понимает их смысл. Да и какой в этом толк, когда глаза и тело видят совершенно другое.

— Прошу, перестань…

Я чувствую на своих плечах горячее дыхание, и меня буквально разрывает внутри оттого, что оно — не то. Не мой мужчина находится рядом, не Костя сейчас деликатно касается меня кончиками пальцев. Но хуже всего от того, что я сейчас словно тряпичная кукла. Даже оттолкнуть Дениса у меня не хватит сил, да и не хочет такого исхода это тело.

— Пожалуйста…

Кажется, по щекам текут слёзы, и я, запертая в чужом теле, просто прикрываю глаза. Что будет дальше? Поцелуй? Только ли? Костя… Прости свою бестолковую жену.

Но вместо поцелуя я ощущаю прохладу, и осторожно приоткрываю глаза. Денис Викторович сидит всё также напротив, но смотрит на меня в удивлении. Хотя нет, там даже не удивление — он ошарашен и… напуган?

— Мила?