Глава вторая: Марьяна

Потихоньку начинало светать и я смогла получше рассмотреть своих новых попутчиков. Малыши, поворочавшись поначалу, спали в большой корзне, прижавшись друг к другу, словно два котенка. Хандзя, хотя и пыталась бороться со сном, изображая из себя взрослую няньку, тоже уснула, бдительно положив руку на край корзины. Их мать сидела, забившись в самый угол и стараясь занимать как можно меньше места. Ее взгляд, обращенный куда-то сквозь полог телеги, не выражал ничего. Женщина то ли задумалась о чем-то своем, то ли просто дремала с открытыми глазами, добирая недоспанное за последние ночи.

Хотя Детлеф и упоминал, что Марьяна чуть ли не моложе чем он (а ему я на вид больше двадцати трех — двадцати пяти лет не дала бы), от матери трех детей я ожидала большей, ну, представительности, что ли. Марьяна же, даром, что немного полновата, лицом выглядела совсем по-детски. Именно это и сподвигло меня прервать молчание, тем более, женщина уже вынырнула из своих грез и теперь вопросительно смотрела на меня. Молча пялиться дальше было просто не вежливо.

— Марьяна, а как мне к Вам обращаться? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Да так и обращайтесь: Марьяна. И можно без „Выканья“ — это ж Вы тут — госпожа. — Моя попутчица недоуменно пожала плечами, словно удивляясь, что можно задаваться такими простыми воспросами.

— Хорошо. — Не стала спорить я. — А можно спросить, сколько тебе лет?

— Что, молодо выгляжу? — Понимающе усмехнулась Марьяна. Но улыбка вышла какая-то невеселая. — Двадцать два недавно исполнилось.

— Сколько?! — Изумилась я. — А сколько же тогда Хандзе? Я думала, ей уже лет семь или восемь…

— Так и есть. — Согласно кивнула женщина. — Восемь будет сразу после Новолетья.

Проведя нехитрые подсчеты, я ошарашенно спросила.

— Как же так? Ведь брачный возраст начинается только с пятнадцати лет?

— Так то ж брачный… — Голос Марьяны звучал почти равнодушно. Именно почти, лишь намекая на то, что пришлось пережить этой красивой и совсем еще молодой женщине. Поневоле вспомнилась еще одна вскользь оброненная крестьянином фраза: „… с собаками искали“.

Сколько там, Детлеф говорил, лет прошло? Девять? Десять? И за это время никто не обратил внимание, что в поместье соседа творится такое непотребство? Никто не вступился? Стало так противно, словно не только меня, но и все рыцарство королевства только что основательно вываляли в навозе. Зато теперь я понимала, почему Арвид вчера вечером пришел таким хмурым. Видимо, он чувствовал то же самое.

А еще муж, наверняка, предвидел долгие разбирательства, потому что к нарушению закона о пленных вендах добавлялись куда более серьезные проступки покойного рыцаря. Уж не потому ли так засуетился его наследник, кинувшись ловить по околице сгоряча выброшенную из замка отцовскую наложницу? Хотел через детей заткнуть Марьяне рот? Или просто по-тихому убрать доказательства? От последней мысли стало уже не противно, а просто страшно. Творец, во что же мы тут случайно ввязались, завернув на ночлег к старому знакомцу?

Разговор утих, так и не успев толком начаться. Мы молча ехали в одной, ставшей вдруг такой тесной, телеге и каждая думала о своем. Солнышко поднялось уже достаточно высоко, и в прорезь полога снова стало можно разглядывать проплывающие мимо окрестности. Похоже, за вчерашний вечер и раннее утро мы успели выехать из больший низины, потому что по краям дороги теперь тянулись не заливные луга и поля, прорезанные полосками каналов, а песчаные холмы, поросшые светлым лесом. В низинках у ручьев, защищенные склонами от ветра и недоброго взгляда, ютились небольшие хутора. Впрочем, все те же камышовые крыши и резные конские головы на гребнях говорили о том, что мы вокруг нас все те же края.

Успокоенная мирными картинами, я отвлеклась от чужих бед и задумалась о своем, точнее, о нашем. Что там говорил Арвид вчера: „… неловкий муж?“, значит, он считает, что мы вчера сделали что-то неправильно? И, как настоящий рыцарь, опять берет все на себя. Получается, мне вчера должно было понравиться. И, наверное, понравилось бы, сделай мы что-то по-другому? А разве есть какие-то еще способы? Вот ведь! Надо было сразу Хельге слушать, когда та рассказывала, а не теперь выдумывать что-попало.

Стыдно, конечно, что млемянница в этих житейских делах куда опытнее меня. Но что поделаешь, если все разговоры „об этом“ у матери и подружек сводились поначалу к одному: „Подрастешь — узнаешь“. А потом и вовсе все сошло на: „А тебе-то зачем?“. И то правда, незачем старой деве знать лишнее, еще грешные мысли в голову полезут… А вот оказалось что есть зачем, так теперь спросить некого. Не Марьяну же спрашивать, чужого человека.

Сейчас я жалела, что усталось помешала мне вчера распросить Арвида поподробнее, что он имел в виду. Уж он-то точно не стал бы темнить и отделыываться полунамеками. Но с ним теперь до ближайшего привала поговорить не получится, разве что мельком. Снова бросила взгляд на попутчиков, занявших почти все свободное пространство, изо всех сил стараясь сдержать досаду.

— Вы, госпожа, не думайте, мы докучать не станем. — По-своему истолковала мой взгляд Марьяна. — Оно, конечно, совсем тихо сидеть не получится, дети же. Сейчас отоспятся и скучно им станет… Но как только господин Арвид позволит, мы сразу же сойдем. Нам бы до большого города добраться. Или хоть до какого. Там мы в толпе затеряемся, глядишь, и своих найдем: купцов каких-нибудь. Авось, в беде не бросят, помогут до своих добраться.

— А? — Дернулась я, когда слова спутницы выдернули меня из моих мыслей. — Да я вообще не о вас. Так, просто задумалась… Едьте хоть до границы, мне-то что…

Судя по пристальному взгляду женщины. Марьяна мне не очень поверила, но настаивать не стала. Я же, отмахнувшись от возражений, достала из корзинки спицы и снова занялась делом. Подумалось, что надо бы отложить свой чулок и попытатсья связать хоть пару носков маленьким беглецам. Осень ведь на дворе, ночи уже холодные, а из-по подаренного Детлефом домотканного пледа торчали две пары осых маленьких ножек. Задумвич посмотрев на свою работу., решила все же доделать сперва что-то одно. Запасных спиц у меня с собой не было, а снимать сейчас с этих недоделанный чулок — означало загубить всю работу. Да и не успею я закончить, если они в ближайшем городе сойдут.

Вспомнив о подаренной братом серебрушке, решила отдать ее на прощание Марьяне. У нас в поселении пару грубых носков за полмедяка купить можно. городе. Наверное, дороже, но все ж не может пара носков половцы стоить. Так что обует детей и еще на кусок хлеба останется. Успокоив таким образом свою совесть снова принялась за работу. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная… петельки ровно ложились одна к другой, обещая тепло и уют долгими зимними вечерами. Это предвкушение уюта успокаивало, заставляло забывать тревоги и надеятсья на лучшее. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная…

Завозился малыш. Засуетилась Марьяна, осторожно перекладывая так и не проснувшуюся Хандзю и наливая в рожок молока из заботливо сунутой Детлефом баклаги. Хороший он мужик, все-таки, этот местный знахарь, — подумалось мне. И правда, неплохо было бы сманить его к нам на Пограничье. И сосед надежный, и знахарь, опять же. Дай Творец, дети пойдут, а мне ведь уже не шестнадцать лет.

Надо будет поговорить с мужем, чтобы осмотрелся, как приедем. Если там земли много (недаром же все говорят об обширном поместье), так почему бы и не продать Детлефу небольшой кусок, раз уж ему так хочется на своем хозяйничать? А свое подворье знахарь пусть и правда продал бы тому же старому фон Роггенкампу для младших сыновей. Если там пока Дирк на землю сядет, я не знаю такого дурака, чтобы начать в округе бедокурить (поневоле вспомнилась внушительная фигура новоприобретенного брата). А то простой крестьянин — он, все-таки, крестьянин.

Мою работу, как и заботы Марьяны, прервал топот копыт и конское ржание.

Телега резко остановилась. Заплакал проснувшийся от толчка ребенок, которому полусонная Хандзя тут же заткнула рот тряпочкой с размоченным хлебом. Сама девочка, тоже проснувшаяся от шума и толчка, уже сидела рядом с корзиной, держа перед собой раскрытые ладони. Она всем своим видом показывала, что готова сражаться до последнего.

При виде этой маленькой воительницы у меня в душе поднялась волна возмущения. Что это за рыцарь, воюющий с собственной малолетней сестрой, что довел ребенка до такого состояния? Очень надеюсь, что Арвид прав и господину Наместнику будет очень интересно, что же за дела тут творятся.

Осторожно выглянув через прорезь в пологе, заметила, что наши люди с оружием на готове равномерно расположились вокруг обоза. Получалось, что кроме возницы каждая телега была прикрыта со всех сторон как минимум одним всадником. С тыльной стороны моей телеги — даже двумя, рядом с настороженно-сосредоточеным Яном фон Роггенкампом стоял непривычно серьезный Айко. Парня обрядили, видимо, в старый достех того же Яна, поскольку именно герб Рогенкампов украшал нагрудную пластину. В руках Айко держал короткий меч, всм своим видом выражая готовность хоть сейчас встпить в бой. Ёкнуло сердце: неужели для племянника все начнется прямо сейчас? А ведь я всего лишь хотела, чтобы он ко времени слжбы успел чему-нибудь научиться у настоящего воина.

— Трауте, не высовывайся. — Строго одернул меня Ян. — Тебе Арвид что велел?

В который раз заметила про себя, что мальчишка явно дерзит, отказываясь признавать мое старшинство, но, в который раз, место и время не располагали к выяснению отноений. Молча кивнув, спряталась в повозку. Плотное полотно лишь слегка защищало от шума, приглушая звуки, но не поглощая их. Голос мужа, во всяком случае, я узнала сразу.

— Назовись! К то ты и по какому праву останавливаешь людей на королевской дороге?!

Нет, муж не спрашивал, от требовал ответа. Требовал так, словно полностью был в своем праве. Хотя… Если учитывать, что на доспехе Арвида выше родового герба красовался знак Люнборга, может и был. Королевский рыцарь, едущий по королевскому тракту, выполняя порчение короля. Куда уж больше.

— Я — рыцарь Зёрен фон Эльстергоф. — В голосе отвечающего тоже было достаточно самоуверенности. — Мне стало известно, что вы укрываете моих беглых рабов. Выдайте их и можете дальше ехать по своим делам.

— В моем обозе нет рабов. — В голосе Арвида прибавилось стали. — И я не собираюсь спрашивать позволения у кого-либо. Уйди с дороги, рыцарь фон Эльстергоф!

— Вы стоите на моей земле и я в праве задержать вас силой и обыскать ваш обоз. — Незнакомый мне рыцарь никак не хотел уступать, не понимая, что сейчас, фактически, стоит на тонкой грани, отделяющей его дела от разбоя. Как он там назвался? Эльстергоф? Вот уж, точно, достойный житель сорочьего двора[1].

— Мы стоим на королевской дороге. Посягаешь на земли Его Величества, рыцарь?!

— Пусть на дороге. — Немного сбавил тон фон Эльстергоф. — Но мои люди давно подозревали, что беглецов укрывает знахарь. Значит, они уехали с вами, больше посторонних в околице не было. Со знахарем я сам разберусь, а девку-воровку со щенятами вам придется отдать так или иначе.

Я не знаю, на что расчитывал этот самоуверенный парень (голос был молодой, хотя я и не видела его владельца), но в ответ Арвид с товарищами просто расхохотались.

— Вот что, парень! — Теперь Арвид говорил миролюбиво, словно бы даже сочуственно, как с неразумным мальчишкой. Мне не показалось это хорошей идеей, ничего другого, кроме как доверять любимому, я сделать все равно не могла. — Ты сейчас успокоишься и поедешь домой, к матери. Можешь даже не извиняться, мне оно без надобности. И если ты сделаешь это достаточно быстро и навсегда забудешь о знахаре и его родных, я забуду о попытке разбоя на королевском тракте.

Но, не дай Творец, узнаю (а я узнаю так или иначе), — Потом рыцари расскажут, что в этот момент на руке мужа как бы невзначай появилась и исчезла птичка-маговестник, но это потом, а пока я могла только слушать, — что с моим старым боевым товарищем или его семьей приключились какие-то неприятности…

— Да кто ты такой, чужак, чтобы грозиться мне?! — Буквально, взвился рыцарь Зёрен. — Думаешь, не найду управу на тебя и эту вендскую девку?! А маменькиными сережками она с тобой за услуги расплатилась, да?

— Я — Арвид фон Роггенкамп, владелец Пехова и окрестных земель, рыцарь и маг на службе Его Величества. Кстати, помня о королевском указе пятилетней давности, напомни-ка мне, господин фон Эльстергоф. Ты рабов ищещь или вендов?

— А-а, служебный пёс! Тогда понятно, откуда у тебя такая любовь к дикарям-вендам.

— Ты смотри, мальчишка, поосторожнее. — Вот теперь муж уже точно не шутил. Это я могла сказать, даже не видя его. — Да, я — служебный пес, но лучше быть служебным псом при Его Величестве, чем дворовой шавкой вроде тебя, которая только и умеет, что тявкать на проезжающих путников. Последний раз повторяю: уйди с дороги, тогда. Так и быть никто не пострадает.

Не знаю, как отреагировал бы фон Эльстергоф на эти слова, но в этот момент не выдержал ребенок. Его млаший братик уютно устроился с рожком у матери на руках, а трехлетнему карапузу наконец-то наоело лежать в корзине. Отбросив хлебную соску он тоже потянул ручки к маме и расплакался.

В тесноте телеги детский плач прозвучал, как гром. Марьяна дернулась было к ребенку, но тут же захныкал потревоженый младший. Хандзя попыталась взять братика на ручки, но, понятно, трехлетний малыш был для нее тяжеловат. Отмерев, я решительно отовинула девочку и взяла привычным движением взяла ребенка. Прижав к себе хрупкое тельце, я делала то, что несчетное количество раз повторяла с млашими племянниками.

— А-а-а-а. Тш-ш-ш-ш…

Малыш затих на мгновение, потом попытался возмутиться, видимо, заметив помену. Но, в конце концов, притих, убедившись, что мама и сестричка здесь и никуда не делись, и, значит, все в порядке. Быстро сообразив, Хандзя (я уже начинаю любить этого ребенка!) придвинулась ближе к мне и начала что-то тихонько напевать братику. Казалось, все обошлось, но назревающий снаружи скандал показал, что битва еще не выиграна. Тогда я сделала то, чо чем мы оговаривались с Арвиом, хотя все и пошло совсем не так, как мы ожидали.

Накинув на плечи свою любимую шаль так, чтобы она с головой укутывала мальчика, я высунулась из-по полога телеги со стороны возницы и неовольно закричала.

— Арвид! Что там случилось? Сколько будем еще стоять? Мне скоро Ганса кормить.

— Сейчас поедем, Золотко! — Голос Арвида звучал зло. — Вот только одного молодого господина с дороги сдвинем…

— Это Ваш сын? — Подозрительно поинтренетесовался фон Эльстергоф. — Могу взглянуть?

— Своих наделай, а потом гляди! — Ощерился Арвид. — Прочь с дороги! А не то голову откручу, чтобы не смел оскорблять мою жену!

Похоже, до парня наконец-то дошло, что он основательно перегнул палку. А, может, Арвид на этот раз был более убедителен, хотя, по-моему, куда уж дальше… Впрочем, очень сильно подозреваю, что молодой рыцарь по прежнему не верил в то, что кто-то полезет в серьезную драку ради чужой женщины с кучей незаконнорожденных детей. А вот за сомнения в собственном отцовстве любой нормальный рыцарь схватится за меч. Это было достаточно просто и понятно, чтобы эта мысль дошла по назначению.

Не знаю, что собирался ответить или предпринять наш противник. Но Арвид резко свистнул, давай сигнал трогать. Возницы подхлестнули коней и телеги почти одновременно сдвинулись с места, постепенно набирая ход. Нас изрядно потряхивало, но даже дети, намертво уцепившиеся за Марьяну и меня, затаились, словно зайчата. Грохот тяжелых телег в купе с топотом копыт заглушили почти все звуки. Уже не мирный обоз с домашним скарбом, но грозный военный отряд двигался по королевскому тракту, готовый смести со своего пути любую преграду. В прорезь полога я еще успела заметить нескольких всадников на обочине дороги. Если я не ошиблась, было их человек пять. Двое из них держали в руках арбалеты, но никто так и не выстрелил. То ли растерялись, не ожидая, что Арвид двинет-таки напролом, то ли так и не получили приказа стрелять от хозяина.

Голос не соврал, рыцарь фон Эльстергоф действительно оказался мальчишкой, с виду — хорошо если ровесником Хайко. Надеюсь, он и правда действовал сгоряча, не подумавши, а не прогнил в свои годы насквозь. Ну, хоть в спину отряду из арбалетов стрелять не стали, и за то спасибо.

Как и ранним утром, мы сбавили ход сразу же, как тоько оторвались от преследователей. Если можно так назвать тех, кто преследовать нас даже и не пытался. К счастью для них, как запоздало поняла я, когда первый испуг прошел. Несколько часов потом мы катили неспешно, как обычно, пока Арвид не скомандовал привал, указав на очередной придорожный заезд.

Наши люди с привычной сноровкой завели телеги и занялись лошадьми. Марьяна, пользуясь возможностью, побежала полоскать детские тряпки. Я только головой покачала ей вслед. И что она потом с ними делать будет? Не повесит же на оглоблях сушиться? Хм, действительно, повесила оглоблях. Парни пофыркивали, посматривая на такое украшение, но ничего не говорили, ожидая, видимо, что скажет Арвид.

Я украдкой огляделась, чтобы посмотреть, не смеются ли с нас остальные гости заезда. Но если кто-то и смеялся, то про себя. Связываться с благородными никому не хотелось, да и вообще, там. В дальнем углу двора, какие-то поселяне и сами расположились, словно они тут надолго.

Сколко отсутствовал Арвид, я не знаю, но вернулся он в сопровождении двух крепких девок-подавальщиц, которые вдвоем тянули большой котел. В котле обнаружилась густая гороховвая похлебка, щедро заправленная колбасками. От нее шел сытный мясной дух.

— Надо же, на косточках от окорока варили. — Вслух удивилась я, первой получив свою миску.

— Место здесь бойкое, — Привычно уже пояснил муж, не дожидаясь дальнейших моих вопросов. — Много разного народу ездит. Так что хозяин привык готовить так. Чтобы угождать каждому: одним — на косточках, другим — на масле. Третьи и пустой похлебкой обойдутся… Каждый получает то, за что готов заплатить.

— А ты. Значит. Готов платить за роскошную похлебку? — С улыбкой спросила я, пробуя первую ложку. — Мм-м-м! Вкусно!

— Умгу. Неплохо. — Подтвердил Арвид, тоже снимая пробу. — Я готов платить за то, чтобы у моих людей хватало сил исправно нести свою службу. Голодный солдат много не навоюет, голодный крестьянин много не наработает.

— Кто бы это Агнесс рассказал. — Усмехнулась я.

— Да уж. Жена твоему брату досталась суровая. — Скривился Арвид. — А что, и голодать приходилось?

— Да нет, хвала Творцу. — Ответила я, поняв, что мои слова и правда можно было истолковать двояко. — Но кусок, щедро приправленный попреками, не протолкнешь в горло даже пивом.

— Это да. — Согласился муж.

Какое-то время мы молча прихлебывали горячее варево, заедая простым ржаным хлебом. Было приятно сидеть вот так, рядышком с мужем, но понимание, что мы — не одни, мешало. К тому же, я то и дело поглядывала на Марьяну, которая кормила детей, успевая попутно и сама перехватить кусок-другой. Поначалу я привычно порываясь помочь, но сдержалась. Во-первых, меня о помощи никто не просил. А во-вторых, пора, наверное, отвыкать хвататься за все подряд. Умом я это понимала, но все никак не могла привыкнуть, что теперь я могу позволить себе просто отдохнуть. И никто не упрекнет меня в бесполезности, был бы в доме порядок.

Дождавшись, пока Марьяна закончит кормить детей, Арвид подал ей какой-то знак. Женщина понятливо кивнула и поцеловав малышей, вручила их Хандзе.

— А теперь рассказывай. — Голос Арвида звучал сурово.

— Что рассказывать? — Марьяна снова вздохнула, всем своим видом показывая, что ни сном, ни духом не знает, что хочет от нее услышать мой муж.

— На это раз, рассказывай все. Мне, знаешь, ли, дважды сказки о бедных сиротках не скормишь. И я хочу точно знать, ради чего и кого мои люди рискуют нарваться на арбалетный болт.

— Так ведь рассказала все, еще у знахаря. — Марьяна пожала плечами, но даже я заметила, как она старательно отводит глаза.

— Ушла в чем была, говоришь? — Арвид не дал сбить себя с толку. — А была ты, случайно. Не в хозяйских сережках? А я-то думаю, чего этот щенок так взбеленился, да еще и вдогонку. Чего я еще не знаю?

— Ушла в чем была. — Голос Марьяны звучал глухо, но, почему-то, именно теперь я была уверена, что она говорит правду. — А уж Зёрен с со своей матушкой проследили, чтобы я не была в чем-то, что можно продать. — При этих совах Марьяна сдвинула платок, Которым она, на вендский манер покрывала волосы. Я ахнула, а Арвид ответливо скрипнул зубами. Если в ушах этой женщины раньше и были сережки, то их у нее не просто отобрали, вырвали с мясом.

— Детлеф лечил? — Спросил Арвид. Марьяна кивнула.

— Хозяйка даже детей переодеть не разрешила.

— А что же хозяйские сережки- мужнин подарок? Или то был только предлог?

— Пусть поищет на дне выгребной ямы, если они ей так нужны! — Зло прошипела Марьяна.

— Отомстить решила? — Арвид осуждающе покачал головой. — И оно того стоило? — Он кивком указал на телегу, возле которой пыталась развлекать малышей Хандзя.

— Может, и не стоило. — Вспышка законилась, и теперь Марьяна сидела сгорбившись, словно бесконечно уставший человек. — Только когда в замке переполох поднялся, что хозяин умирает, все забегали, все нараспашку было… И я увидела, как на столе лежат эти злосчастные сережки. — Она помолчала мгновение, а потом продолжила. — Хозяйка очень любила их надевать, то ли издеваясь, то ли просто хвастаясь мужниным подарком. А я еще помню, откуда подарок взялся.

— И откуда же? — Спросила я, уже начиная догадываться, что услышу.

— Отец привез с Поморья. Маме в подарок…. Давно, я еще маленькой была. Любила забираться к маме на колени и играть подвесками из янтаря… — Марьяна всхлыпнула, но тут же закусила кулак. Дальше она продолжила тем же глухим, бесцветным голосом, каким говорила до того. — Он их на моих глазах у матери из ушей выдрал. А потом подарил жене, чтобы не сердилась за очередную наложницу.

— Да-а, дела-а-а… — Арвид озадачено потер подбородок. — Полчается, Эльстергоф тебя не у разбойников перекупил, как рассказывал?

— Получается, нет.

— А ведь знаешь, Марьяна, — Арвид снова нахмурился, — я даже не знаю теперь, что с тобой и делать. По-хорошему, мне тебя к вендам отпускать никак нельзя: одно дело — сплетни и подозрения, а другое — живой свидетель. Если ты своими разоблачениями (а ведь не промолчишь, уверен) сорвешь свадьбу наследника… Тут и до войны дойти дело может.

— И что теперь?

— Не знаю. — Арвид вздохнул. — Придется писать еще одно письмо и отправлять вестником. Только теперь уже не наместнику, а в королевскую канцелярию. Пусть уже сами решают, отправлять тебя к родне или поселять в столице…

Арвид не договорил, снова нахмурившись. А мне подумалось, что кто-нибудь в королевской канцелярии может решить, что самое простое — это вернуть Марьяну обратно. „Марьяна-вендка? Какая вендка?“ Ничего не знаем, никого не видели и кто там на кого нападал десять лет тому назад, один Творец ведает. Но хотелось верить, что король, которому так верно служит Арвид, окажется достойным этой верности.

Упрекнув себя за крамольные мысли, решила заняться более приземленными вещами.

— Марьяна, — отвлекла от нелегких дум нашу невольную попутчицу, — что у тебя вообще есть из детских вещей? Эти пеленки до отъезда не высохнут.

— Есть еще несколько тряпок, что жена знахаря из своих запасов отжалела. На Хандзю старая кофта и платок. Детских вещей у них не было, да оно и понятно. Их-то малышу всего несколько недель от роду, с чего бы им вещами на трехлеток запасаться.

— Вот, кстати, — встрепенулся Арвид, — Траутхен, ты — золотце! О таких вещах я как-то и не подумал. Спрошу у хозяина заезда, нет ли чего подходящего на продажу. Пошли, Марьяна, посмотришь, чтобы не мало было.

Бросив взгляд на детей, Марьяна успокаивающе кивнула настороженно встрепенувшейся Хандзе и пошла за Арвидом в сторону главного дома. Я осталась ждать, задумчиво дожевывая горбушку. Хорош хлеб! Всегда любила хрустящие, поджаристые горбушки, но с тех пор как подросли племянницы и племянники, это лакомство всегда доставалось самым младшим.

Вспомнив о племянниках, снова задумалась о судьбе Хандзи с братиками. Малышам хорошо, пройдет еще пара недель, и даже старший из них — Януш — вообще не вспомнит ни об отце, ни о замке. Он и нас, наверное, быстро забудет, как только осядет с матерью где-нибудь. А каково придется Хандзе? Что творится сейчас в этой маленькой головенке? Судя по паре случайных фраз, ненависти к отцу девочка не испытывает. То ли был он не такой уж тварью, то ли Марьяна не стала (может, побоялась) делиться с ней своей обидой. Привыкнет ли девочка из замка к крестьянской жизни?

Хотела было встать, чтобы подойти к малышам и попробовать пораспросить побольше, но увидела возвращающегося мужа. Мать малышей спешила за ним, держа в руках ворох какого-то тряпья, видимо, те самые вещи.

Арвид выглядел не очень довольным. Интересно, это потому что не нашел ничего подходящего и пришлось брать что-нибудь, или потому, что опять лишниее траты? Мы всего лишь на полтора дня приблизились к новому дому, а нежданные расходы накатывали, словно снежный ком. А я ведь даже не знаю, сколько у нас денег, как обычно, запоздало, подумала я. Слепо доверившись мужу, я ехала за ним, ожидая, что он обо всем позаботится сам. Тоже мне, хозяйка!

Быстро припрятав оставшуюся горбушку в карман фартука, поспешила навстречу.

— Нашли что-нибудь? — Спросила, с интересом глядя вслед Марьяне. Которая пошла сразу к детям.

— Именно, что „что-нибудь“. — Вздохнул Арвид. — Дети у хозяев выросли давно, а внуков пока нет. Хорошо, хозяйка утпила недорого пару мужниных рубах. Он у нее мужчина дородн. В такую рубаху каждого из малышей станется целиком завернуть. А если обрезать лишнее от рукавов, то будут еще и лишние тряпки.

— А остальное? — Вещей в ворохе вендки было явно больше, чем пара рубах.

— А остальное — старые хозяйкины вещи, который она так отдала, чтобы было хоть чем-то детей прикрыть. Но там такое, действительно старье. Марьяна. Правда. Грозилась из старой юбки скроить что-то там для Хандзи.

— Арвид, я вот что хочу спросить. — Я даже удивилась, что не зачемала этого раньше. — А почему ты мальчиков всегда называешь то „дети“, то „малыши“, но никогда — по имени? А Хандзю ты всегда называешь Хандзей.

— Да? — Искренне удивился муж. — Никогда не задумывался. Даже и не знаю. Маленькие — они такие, ну… маленкие. Ни толку с них пока никакого, ни разговора. А Хандзя — девочка неглупая, явно с характером… С ней уже и договориться по-человечески можно.

— Ну, разве что так. — Вот, кстати, раз уж зашло про „договориться“. — Арвид, присмотрелся бы ты к девочке. Ты — маг, тебе виднее, опасно это или нет. А то она хоть и говорит, что отец ее учил, но меня оторопь берет, когда она своими светлячками играть начинает. Подожжет. Не дай творец, повозку с поклажей. И с нами, заодно.

— Светлячки? — Арвид тут же встрепенулся, словно, и правда, пес, почуявший добычу. — Горячие или просто теплые.

— Арвид! — Возмутилась я. — Откуда мне знать, насколько они горячие? Я пока еще в своем уме, магу под руку соваться.

— Да ты и сама — маг. — Рассмеялся муж. — Привыкай. Эх. Траутхен, надо бы тебя хоть чему-то поучить, но из-за этой кутерьмы не то что учить, даже не поговоришь толком. Ладно, хорошая моя, — муж приобнял меня почти по-дружеески и легко поцеловал в щеку. — пора трогаться, если до вечера собираемся до места стоянки доехать. Не хотелось бы мне сегодня в чистом поле ночевать.

И мы снова двинулись в путь. На этот раз в повозке не было того гнетущего молчания, прерываемого вымученными фразами, как в самом начале. Мы с Марьяной, освободив сколько места, сколько смогли, пытались перекроить старые тряпки, сделать их хоть как-то пригодными для носки. Выбирая наименее заношенные куски, я подумала, что можно было просто взять что-то из моего приданого.

Впрочем, старье или новье, все равно это приходилось перешивать на ходу в трясущейся телеге. Тут уж не до красоты стежков, главное, чтобы держалось и выглядело не сильно коряво. Хандзя понятливо отвлекала малышей, чтобы не мешали.

За такой неблагодарной работой мы постепенно разболались о том и о сем. Марьяна охотно делилась историями о проказах двух старших детишек, старательно избегая, впрочем, любого упоминания о их отце. Я же, в свою очередь, старалась не спрашивать лишнего, чтобы не бередить и так не самые приятные воспоминания.

Мальчики успели устать и выспаться, заскучать и утешитсья припрятанной мною горбушкой, когда телеги наконец-то остановились. Было слышно, как вокруг шумит народ, словно на ярмарке. Выглянув из-под полога, я искренне удивилась: вроде бы Арвид не говорил, что мы будем проезжать через город. И, тем не менее, телеги стояли на достаточно широкой площади, окруженной каменной стеной. Пока я задавалась вопросом, где мы и что делать дальше, муж сам подошел к нашей телеге.

— Марьяна, — сразу обратилс он к вендке, озабоченно хмуря брови. — Пойдешь сейчас со мной, наместник хочет с тобо побеседовать. Детей оставь, мы недолго. — И, уже обращаясь ко мне. — Присмотришь, Трауте?

Делать было нечего, пришлось кивнуть. Конечно, малыши за этот день успели ко мне немного привыкнуть, но, все равно, оставаться в закрытой повозке с младенцем и двумя сорванцами — это не был предел моих мечтаий. Но, видимо, в данном случае вопрос был лишь формаьностью, потому что Арвид уже утащил Марьяну в сторону большого дома.

Успокоив Хандзю, что мама сейчас вернется, я вылезла, чтобы получше оглядеться. Как оказалось, остановились мы не в городе, а в средних размеров замке. Сам замок располагался чуть в стороне, получстрытый высокими старыми буками, а мы стояли во дворе, наверное, хозяйственном, не знаю, как еще его назвать. Со стороны замка двор упирался в стены большого кирпичного дома, видимо, там располагался управляющий замка или командир гарнизона. Потом шло длиное здание с окнами, рядом с которым толпилсь несколько молодых ребят в одинаковых одеждах — казарма, догадалась я. Еще дальше располагалась конюшня, судя по раздающимся оттуда звукам и копне сена на телеге, стоящей возле входа.

— Чей это замок? — Обратилась я с вопросом к Яну. Мальчишки как раз успели спешиться и подбежать к нашей повозке, но спрашивать Айко смысла не было. Он и так глазел по сторонам, словно в жизни не видел замковых стен.

— Не знаю. — Ян пожал плечами, привычно избегая напрямую обращаться к мне. — Я сам тут никогда не был.

— Но ты же не первый год служишь с отцом и братьями? — Удивилась я. — Неужели вы никогда здесь не останавливались?

— Мы всегда ездили прямо со службы домой и обратно. А сейчас зачем-то сделали большой крюк.

— Господин Арвид получал письмо — Встрял в разговор Айко. И „страшным“ шепотом добавил. — Магическое!

— Понятно. — Не стала настаивать я, вспомнив, что Арвид говорил о необходимости посоветоваться по делу Марьяны. Уж не знаю, что там было в письме, но не стоит заранее тревожить детей. Вон Хандзя уже высунула белобрсю макушку из-под полога.

— Чего тебе? — Спросила у девочки.

— Мирко опять мокрый. Януша тоже переодеть надо. — Деловито отрапортовала она. А потом, смущаясь, добавила. — И мне бы тоже надо… пройтись.

— Мальчиков сейчас переоденем. А вот о пройтись… Ян, Арвид что-нибудь говорил о привале?

— Сказал располагаться. О нас должны позаботиться.

— Понятно. — Кивнула я. Ясно, что Ян сам толком ничего не знает. Наверное, придется и правда ждать, пока о нашем удобстве вспомнит кто-нибудь из местных. Разгуливать по чужому замку с тремя детьми мне показалось столь же глупым, как и оставлять в телеге двух ревущих малышей. Осталось выяснить еще одно.

— Хадзя, ты потерпишь, или спрячешься под телегой? А я пологом прикрою. — Спросила я девочку озабоченно. Но та только гордо вздернула нос.

— Что я, маленькая, что ли?! Конечно, потерплю. — И уже потише добавила. — Если только не очень долго.

Долго ждать не пришлось. Со стороны дома к нам уже спешила невысокая женщина средних лет в темном платье и белоснежном чепце.

— Госпожа фон Роггенкамп-Пехов? — Оратилась она ко мне, одновременно оглядываясь, словно ища здесь другую госпожу.

— Это я. — Не нашлась, что еще ей ответить я.

— Господн велел проводить вас в Ваши покои. Обед сейчас подадут. И слуги уже греют воду.

Последнее дама добавила уже почти на ходу, я же замешкалась. Ожидая. Пока Ян и Айко помогут мне с детьми. Малыши захныкали, Хандзя тут же полезла их успокаивать.

— Пойдем, Хандзя! — Позвала я, опасаясь потерять нашу провожатую и виду. — Мальчики тоже пойдут с нами, а в комнатах будет намного удобнее и умыть и переодеть.

— Мама сказала, что скоро придет. — Озабочено оглядывалась малышка, семеня рядом.

— Их с господином Арвидом тоже позвали в этот дом. — Ответила я. — Так что никуда ваша мама не денется. А если она придет раньше, господин Тилль скажет ей, что вы — со мной.

— Это тот, который — маг? — Уточнила неугомонная Хандзя. — Тогда ладно. — И, уже более доверительно добавила. — Господин Тилль — он хороший. Он знахарю помог. И денег не взял. Совсем-совсем.

Я только кивнула, старась выглядеть более-менее достойно. Хотя умом понимала, что это мало кому удается на бегу, да еще и девчушкой-оборвышем под рукой. К счастью, дама была слишком хорошо воспитана, чтобы высказываться по поводу увиденного. Она просто отвела меня в комнату, указала на дверь уборной и предупредила. Что обед сейчас подадут.

— Я бы предпочла подождать мужа. — Возразила я, понимая, что Арвида мне не дождаться, ведь детей все-таки надо накормить.

— Господин фон Роггенкамп-Пехов беседует с господном наместником. Велел его не дать.

Велел. Вот так. А еще вчера Арвид не велел, а просил или обьяснял… Но это было вчера. Я постаралась подавить вздох, чтоб не показывать свою досаду чужому человеку. Дама удалилась, а мы с Хандзей занялись малышами. Благо. Парни как раз занесли детей и корзину с вещами. Сами же Ян и Айко, занеся в комнату корзину, ушли, обьяснив, что будут неподалеку.

Мы с девочкой по-очереди вопользовались удобствами, подменяя друг друга возле детей. И я снова задумалась, что девочка ведет себя намного старше своего возраста. Немного поколебавшись, я решила спросить.

— Хандзя, а те огоньки, что ты показывала, это магия, да?

— Конечно. А ты разве не чувствуешь? — Девочка растерянно обернулась ко мне. — Ты же сама — маг.

— Я — маг. Но меня никто никогда не учил, как я должна чувствовать.

— Что, даже папа?

— А мой папа не был магом. — Ответила я. — Он был просто рыцарем.

— А, точно, как Зёрен.

— Нет. Не как Зёрен. — Я возмутилась такому сравнению. — Мой папа был хорошим человеком. Он никого не обижал и всегда помогал, если кто-то из соседе нуждался.

— Так не бывает. Рыцари всегда кого-нибудь обижают. — Малышка смотрела на меня совершенно взрослыми глазами. — Иначе, откуда у них возьмется добыча?

Я не нашлась, что ей ответить. Рассказывать, что настоящие рыцари воюют только с врагами? Очень она мне поверит, особенно, после того, что пришлось пережить ее матери. Подумав, решила снова вернуться к магии.

— А как ты чувствуешь мою магию? — Вопрос не праздный, поскольку, как я поняла, мы с ней имели склонность к раным стихиям.

— Она мокрая. — Ответ меня нисколько не удивил, только заставил адуматсья. А как я должна чувствовать магию Хандзи? — Когда ты переживаешь, воздух возле тебя становится мокрым, как после дождя. Надо уметь сдерживать свою силу. — Продолжала умничать девочка.

— Повезло тебе, — забросила я удочку, — что твой папа был магом и мог всему тебя научить.

— Папа говорил, что все не знать не обязательно. — Вздохнула Хандзя. — Но учить меня ему пришлось, а то я как-то чуть замок не спалила. Ох его жена и визжала…

— Наверное, я тоже бы визжала, если бы кто-то пытался спалить мой дом. — Заступилась я за незнакомую мне женщину.

— Папа сказал, что если бы она не пыталась таскать меня за уши, ичего бы не случилось. Так что она — сама виновата. — В голосе девочки зазчвучал вызов.

— Ну, тогда, наверное, да. — Не стала спорить я. Агнесс тоже любила таскать провинившихся за уши, так что мне детстве, бывало, доставалось. — А что же ты натворила? Меня в детстве за уши таскали редко, только если я совсем не слушалась. — Ршила поделитьсья своим опытом я.

— Ничего я не творила! — Хандзя насупилась. — Тогда всем доставалось. Янусик был еще совсем маленьким, а тут оказалось, что мама ждет Мирко. Папа тогда стал часто к нам хоить, а она все время злилась. Только когда оказалось, что я — маг, папа стал ходить к нам еще чаще, меня же надо было учить. Получается, она сама себе навредила.

— Получается. — Согласилась я, пытаясь понять, кого же мне во всей этой истории жальче.

К счастью, придумывать, о чем говорить дальше, не пришлось. Нам принесли еду и мы с Хандзей дружно принялись кормить малышей. Покормив маленьких, мы так же дружно поели сами. На этот раз обед у нас получился просто роскошный: брюкву, морковь и прочие корешки долго томили в печи, щедро сдобрив варево специями, пока корнеплоды не стали настолько нежными, что их можно было есть одними губами. Пикантную нотку добавляла щековинка, щедро делясь с овощами ароматом копченостей и сынтым жирком. Пожалуй, за время дороги я так привыкну каждый день обедать воскресным обедом, что Арвиду будет сложно прокормить такую переорчивую жену.

Нет, мы дома не голодали. Мы ели сытно, но просто. И уж, само собой, не каждый день в моей талерелке плавали куски мяса. Мясо из общего котла доставалось, в первую очередь мужчинам — отцу и брату, потом — хозяйкам, потом — по-старшинству. В большой семье младшие чаще всего довольствовались сытным наваром. А тут, в дороге, в спешке, но каждый день — мясо.

Малыши, чистые и сытые, затеяли веселую возню. Точнее, возню затеял старший, а малыш весело хохотал, позволяя братику щекотать сытый животик. Как и следовало ожидать, ничем хорошим такая возня на кровати не закончилась. Пришлось снова перекладывать детей в корзину, оставлять под присмотром Хандзи, а самой — бежать в уборную и пытаться замыть в тазу для умывания последствия детских забав. Именно там меня и застал муж.

— Что ты делаешь, Траутхен? — Похоже, состоявщийся разговор снова привел моего мужа в благодушное настроение.

— А то не видно. — Через плечо огрызнулась я. Как бы то ни было, но именно я — его законная жена. А меня, не спросясь, оставили нянчить чужих детей, а потом бросили в комнате, словно меня и за стол пригласить стыдно. А сами там до вечера рассиживались, советовались…

— Видно. — Арвид, то ли не почувствовав моего настроения, то ли не желая отвечать, оставался добродушным. — Не понимаю только, зачем? Позвала бы служанок, пусть бы сменили белье и унесли в стирку.

— Каких служанок, Арвид? — Я выпрямилась. Оставив простынь, угол которой как раз пыталась отстирать. — Как их звать и с какой радости кто-то тут будет меня слушать?

— Как это, „каких“ и „с какой“? — Теперь Арвид выглядел удивленным. — Разве тебе не сказали? Хозяин же при мне велел экономке позаботиться о вас с детьми.

— Ну, она и позаботилась. — Я пожала плечами. — Привела сюда, сказала, что пришлет еды и что воду для мытья греют. А потом ушла. А что, она должна была еще что-то сделать?

— Понятно.

Хорошее настроение Арвида немного померкло. Он, ничего не сказав. Развернулся и вышел из уборной. Что-то спросил у Хандзи, и почти сразу же я услышала, как хлопнула дверь комнаты. А дальше началось настоящее волшебство. Не успела я отругать себя мысленно за строптивость (тоже мне, нашла время перед мужем капризничать!), как в комнату вихрем ворвались пара молоденьких служанок. Девицы ловко перестелили постель, забрали грязное белье и тарелки со стола и, постоянно приседая в книксенах и извиняясь, пообещали вернуться с водой для ванной.

— Чего это они? — Поинтересовалась Хандзя, когда за горничными закрылась дверь. Обращалась она к Арвиду, видимо, безоговорочно признав в нем главного.

— Ошиблись маленько. — Сохраняя суровое выражение лица ответил Арвид. — Не правильно поняли приказ, а теперь боятся, что их накажут.

— Приказы надо уметь отдавать так, чтобы их понимали с первого раза. — С умным видом выдала девочка.

— Разумно. — Арвид даже забыл хмуриться и заинтересованно повернулся к малявке. — Сама придумала?

— Нет. — Девочка вздохнула и покачала головой. — Папа так говорил.

— Тебе говорил? — Теперь муж выглядел искренне удивленным. Я его понимала, слишком не вязался придуманный нами образ старшего Эльстергофа с образом мудрого и заботливого родителя.

— Зёрену, а я подслушала. — Хандзя вздохнула. — Зёрену он много чего интересного говорил, а мне — только про магию чуть-чуть.

Мне было очень интресно, что еще мы услышым от нашей маленькой спутницы, которая оказалась полна сюрпризов, но в этот момент в комнату вошли давешние служанки, таща в руках ведра в горячей водой. Арвид небрежно махнул рукой в сторону уборной, а потом снова обратился к Хандзе.

— Думаю, ваша комната уже тоже готова.

— А мама? — Последовал ожидаемый вопрос.

— Ваша с мамой. — Словно нечто, само собой разумеющееся, пояснил Арвид. — Ты уж прости, Хандзя, но, думаю, госпожа Трауте не откажется немного от вас отдохнуть.

Хандзя согласно кивнула. Судя по тому, как она посмотрела на младших братьев, она и сама бы не отказалась от такой роскоши как отдых. Я же сочла лушим промолчать, не желаю ни подтверждать, ни опровергать слова мужа. К счастью, тут пришла Марьяна в сопровождении горничной. Поблагодарив нас за помощь, вендка забрала детей и ушла вслед за служанкой. Которая должна была показать ей ее комнату. Я непроизвольно вздохнула.

— Умаялась? — Арвид прижал меня к себе, обнимая. Досада на него уже успела пройти, поэтому я только согласно промычала, поккрепче прижимаясь к его плечу. — Ничего, хорошая моя, сегодня выспимся по-человечески. Я даже распорядился завтра выехать к полудню.

— А как же время? — Встревоженно спросила я. — Ты же говорил, каждый день на счету.

— Ну, говорил. — Не стал спорить муж. — Но всего в дороге не предусмотришь. Мы-вот. Нежданно-негаданно обзавелись попутчиками. А теперь еще и угодили на аудиенцию к наместнику.

— Ты угодил. С Марьяной. — Не смогла удержаться от легкого упрека. — А как вобще так получилось? Я думала, что господин наместник сидит в Швингебурге?

— Там у него главная резиденция. Но магический вестик летит не в город, он летит к человеку. А господин наместник как раз гостил у своей тетушки и, на наше счастье, решил не откладывать это дело надолго.

— Поэтому мы свернули с привычного пути? Мне Ян сказал.

— Да, поэтому. Пришлось сделать изрядный крюк к югу, Так что завтра можешь поспать: где один день, там и два… К тому же, господин наместник обещал завтра послать своего челвоека, чтобы вывел нас на ближайшую переправу. Не придется возвращатсья на старую дорогу, а уже сразу за Лабой повернем на север.

Слушать Арвида мне было интересно, но уставшее тело требовало своего.

— Вода остывает. — Напомнила ему.

— Точно! Беги ты первая, а я — за тобой. Спинку потереть или сама справишься? — Последнюю фразу муж лукаво бросил мне вдогонку. На миг остановившись за закрывшейся дверью уборной, представила себе Арвида, каким я увидела его впервые на берегу Ауе. От таких мыслей меня бросило было в жар, но воспоминания о том, чем обычно все заканчивается помогли мне устоять от искушения. Нет уж, раз муж сказал сегодыхать. значит, буду отдызать. Разве что потом позволю себе прижаться к нему, совсем чуть-чуть, чтобы не подумал ничего лишнего.

Арвид же, наоборот, словно подшучивал надо мной. Сначала ему надо было помочь раздеться, потом — потереть спинку, потом — прополоскать волосы… Я еще не настолько привыкла к близости мужа, чтобы воспринимать это все так просто. Поэтому, ногда мы дошли, наконец, до кровати, я уже не задумывалась ни о чем, только чувствовала, как горят от смущения щеки. Арвиду же, казалось, нисколько не мешали ни его нагота, ни мое присутствие. Быстро натянув сменную рубашку, он вольготно раскинулся на кровати.

— Уф-ф-ф! Устал, как собака! Думал, сегодня так и не закончим с этими разговорами…

— Что, такой тяжелый разговор получился? — Спросила для виду, хотя думала совсем о другом. Игнорировать призывно протянутую руку было сложно, поэтому пришлось подкатиться мужу под бочок. Арвид приобнял меня, легко поглаживая свободной рукой по плечу, и некоторое время помолчал. Когда я уже было решила, что он засыпает, разморенный усталостью и теплой ванной, муж заговорил снова.

— Не то чтобы очень тяжелый, но не самый приятный. С одной стороны, Эльстергофы — род из местных, хоть и не сильно значимый. Таких не прижмешь одим словом бывшей любовницы.

— Рабыни. — Поправила я.

— Рабыни? — Деланно удивился Арвид, явно копируя чью-то манеру говорить. — А кто это подтвердит? Есть свидетели, что ее в замке удерживали силой? Кто-то подтвердит, что она просила о помощи и защите? Законные жена и наследник вышвырнули из дома любовницу мужа, вот та и решила отомстить.

— А с другой стороны? — Спросила я, понимая, что сказанным выше дело не ограничилось.

— С другой стороны, мы имеем живого свидетеля государственных преступлений: нарушение мирного договора, разбой, насилие над малолетней, нарушение прямого королевского указа…. И, до кучи, свидетельница эта — тоже не из свиннопасов. Не удивлюсь, если ее дальняя родня к самому князю Любомиру прямой доступ имеет.

— Так Марьяна — из знатного рода? — Уточнила я, и тут же укорила себя за недогадливость. — Ну да, она ведь говорила о маминых — янтарь в серебре — сережках. Действительно, подобные украшения не каждый рыцарь может себе позволить.

— То-то и оно… — Арвид вздохнул, провел рукой по лицу, словно стирая липкую паутину, а потом снова вернул руку мне на плечо. — Теперь понимаешь, Траутхен, в какое… в какую грязь мы с тобой случайно вляпались?

— Да это-то я еще вчера поняла. — Тяжело вздохнула. — А что наместник сказал?

— Наместник сказал, что Эльстергофов он прищучит и без нас. Так что им теперь будет не до Детлефа, и уж точно не до Маряны. Хотя, на что-то серьезное я бы не расчитывал.

— Почему? — Я удивилась. После всего, что только что перечислил Арвид, я ожидала, самое меньшее, лишения дворянства.

— Потому что главного виновника судить теперь может только Творец. А с поганца Зёрена и не спросишь, он же Марьяны почти на пять лет моложе. Что бы там отец не творил, его позволения явно никто не спрашивал.

— А жена? Впрочем… С ней тоже все ясно. — Уже начав говорить, я поняла, насколько сглупила, поэтому и поспешила прервать фразу, если уж покойный отец мать слушался только когда сам того хотел, то что говорить об Эльстергофах. Ведь, что бы там об отце не говорили, мать он уважал крепко.

— Именно. — Вздохнул Арвид, правильно понимая ход моих мыслей. — Конечно, жена скажет, что понятия не имеет, куда и когда он там ходил. Не ее это дело — мужу допросы учинять.

— И что же теперь? — Мне даже стало интересно, как собирается вывернуть эту историю наместник.

— Ну, из того, что я понял, доверенные люди наместника сейчас поминают Марьяну последними словами. — И, пока я не спросила о причине столь явной „любви“, Арвид поспешил прояснить. — Им престоит найти одну из улик — те самые сережки. Которые наша гневливая попутчица утопила сама помнишь где.

Я усмехнулась. Да уж, задала Марьяна работу королевским дознавателям! А всего-то и надо было, что мимо пройти. Нашли бы они тогда главную улику в шкатулочке под замочком, и мучаться не надо было бы.

— А если хозяйка скажет, что муж эти сережки на ярмарке купил?

— Скажет она непременно. Но, золотце, какое дивное совпадение: добычу на юге взял, сережки на ярмарке купил, и дочку хозяйки сережек — тоже у купцов выменял… Если наместник уперся, то отчитаться придется за каждую вещь вендской работы, которую найдут в доме. А, заодно, и в домах ближайших друзей и родственников покойного.

А в королевскую канцелярию наместник обещал направить просьбу. Чтобы запросили у вендов через посла список разоренных поместий за последние десять лет. И, если остались наследники, описание пропавших ценностей.

— Ой… — Только и смогла сказать я, понимая в полной мере то, что до этого не казалось и в половину таким страшным. — Это же так полстраны всколыхнуть можно. А если найдут? А если венды потребуют выдать грабителей?

— А ээто, родная, уже не нашего ума дело. Как справедливо заметил поганец Зёрен, я — служебный пес, который служит королю. А знаешь. Почему я ему служу?

— Потому, что ты — рыцарь?

— Не только. Потому, что за все время службы Его Величество никогда не требовал от меня того, что заставило бы меня перестать им быть. Королю Эриху я доверяю, поэтому мне не нужно других господ.

— Он тебе тоже. — От гордости за мужа перехватило дыхание. Захотелось сказать ему что-то хорошее-хорошее. — Иначе не посадил бы тебя на самой границе.

— И не женил бы на тебе. — Легкий поцелуй, последовавший за этими словами, дал понять, что серьезные разговоры окончены. — Спи, моя женушка! Завтра будет новый день…

Продолжения я уже не слышала, словно провалившись в теплую и уютную темноту.

А утром мне впервые удалось посмотреть на спящего Арвида. Хотя я последние два дня и ворчала, что он поднимает меня еще до рассвета, привычка вставать с рассветом никуда не делась. Только солнечные лучи проскользнули в щель между плотными зелеными занавесками, как я тут же проснулась.

Муж спал, заложив одну руку за голову и чему-то улыбался во сне. Исчез, спрятался до поры грозный командир, бесстрашно направляющий коня на заслон из аралетчиков. Рядом со мной спал обычный мужчина: сильный, красивый, желанный. Осторожно, стараясь не разбудить, снова склонила голову ему на плечо. Прижалась носом, вдыхая ставшим уже знакомым и почти привычным запах мужа, греясь его теплом.

— М-м-м??? — Вопросительно промычал что-то Арвид, виимо, еще не до конца проснувшись.

— Спи, спи… — Шепотом попыталась успокоить его я, досадуя, что разбудила.

— М-м! — Теперь в голос мужа звучало недовольство. Он повернулся, и снова уснул, на это раз, закинув на меня руку и ногу. Мне стало даже чуть смешно, сейчас муж обнимал меня так, как маленькая племянница Тереза обнимала своего шерстяного барашка.

К сжалению, я — не мгкая игрушка. И через некоторое время я стала замечать не только тепло, исходящее от мужа, но и тяжесть его тела. Попытка аккуратно вывернуться из обьятий привла только к тому, что окончательно разбудила Арвида.

— Траутхе-ен! — Хриплым со сна голосом позвал он. — Ну что ж тебе не спится, а?

— Прости! — Искренне покаялась я, снова замирая. Но было уже поздно. Приподняв голову, муж огляделся вокруг, оценивая обстановку. И почти сразу же освободил меня от груза своего тела.

— Тяжело? — Спросил он, видимо, начиная более менее осознавать происходящее. — Давно так лежишь?

— Нет. — Ответила я. Потом, подумав немного, уточнила. — Нет, не очень тяжело. Только жарко. Нет, лежу так недолго. Ты совсем недавно повернулся.

— А-а, ну, ладно. — Не стал допытываься Арвид. — Тогда встаем раз уже проснулись?

— Ты же говорил, что мы в полден выезжаем.

— Выезжаем в полдень. Но позавтракать бы не мешало, поблагодарить хозяв за гостеприиство. Опять же, посмотреть, что там с повозками.

— А что им станется? — Теперь уже удивилась я. Телеги были почти новые, добротные, сделанные явно не на одну поездку.

— Собственно, чтобы им ничего не сталось. Мы и проверяем их с ребятами каждый раз перед выездом. — Вздохнул Арвид. — Траутхен, это же дорога. Лучше потратить сейчас полчаса на осмотр, чем потом — половину дня, разгружая и чиня сломанную телегу.

Сидя на кровати, я только склонила голову, признавая его правоту.

— Ничего, ничего, вот приедем… — Попытался было обнадежить меня Арвид, но замолчал. Что уж тут говорить, я и сама прекрасно помню, что едем мы на земли, где много лет хозяйничали временщики, что мы там застанем, когда действительно приедем, никто не знает. Но вслух сказала совсем другое

— Да, вот приедем, тогда можно будет по-настоящему отдохнуть.

Арвид только вздохнул, понимая все не хуже меня, погладил меня по голове и встал. Мы немного привели себя в порядок, потом муж вызвал слуг и потребовал завтрак. Те, не ожидая, видимо, от нас такой прыти, забегали. Но вскоре вернулись с сообщением, что господин наместник приглашает нас разделить завтрак с ним.

Понятно, что от таких предложений не отказываются. Я только сожалела, что не подумала вчера вытащить из короба нарядное свадебное платье. Это, дорожное, хотя служанки и попытались ему вчера помочь, выглядело уже не таким свежим. Арвид в ответ на мой бспомощный взгляд только пожал плечами.

— Пойдем, все равно на долгие переодевания времени нет.

Наместник оказался мужчиной немолодым и солидным, хотя и не настолько в летах, как я его себе представляла. Дружески хлопнув Арвида по плечу, он тепло попривествовал меня и сам представил еще одному рыцарю.

— А это — та самая Трате фон Дюринг. То есть, уже — фон Рггенкамп-Пехов. — весело подмигнул он мне. — А это — начальник местного гарнизона и ваш гостеприимный хозяин.

Поскольку мужчины явно не привыкли тратить время попусту, долго болтать нико не стал, а начали завтрак. И лишь когда первый голод был утолен, наместник позвоил себе откинуться в кресле. Лениво размазывая масло по очередной половинке от булочки, как я заподозрила, только для того, чтобы не заставлять остальных перывать трапезу, он начал разговор.

— Да уж, Арвид, задал ты мне задачку. Если честно, даже не знаю, с чего начинать. Госпожа трауте, как вы его, такого неугомонного, терпите?

Улыбка, с котрой наместник обращался ко мне, не вызывала сомнений в том, что это, скорее, дружеская подначка, чем вопрос. Но я все же ответила.

— Одна очень мудрая дама посоветовала мне доверять мужу.

— Золотые слова! — Воскликнул начальник гарнизона, спешно запивая чаем откушенный кусок булки. — Эх, Роггенкамп, мне бы твои годы! Сразу посватался бы к той мужрой женщине.

— Думаю, Горнборгский бургман был бы не в восторге. — Вежливо ответил Арвид едва скрывая улыбку. — говорят. Он до сих пор очень трепетно относится к жене. Вряд ли он потерпел бы чужое сватовство, даже Ваше.

— А, так речь о красавице Биргит? — Кажется, начальник гарнизона даже обрадовался. Возможно, так и было. Поскольку, судя по следующим словам, он был неплохо знаком с семейством бургмана. — Да уж, мы тогда все люто завидовали Хагедорну: согласился на незнакомую невесту, а оказался женат на родственнице Его Величества.

От удивления у меня совершенно неприлично приоткрылся рот. На родственнице Его Величества?! Госпожа Биргит???

— Ганс, не пугай девочку. — Вступился за меня господин наместник. — А Вы, госпожа Трауте, слушайте побольше этих старых вояк и их шутки.

Не успела я осознать, что это была всего лишь шутка, как господин наместник продолжил.

— На самом деле не фру фон Хагедорн — родственница Его Величества, а всего лишь ее единокровный старший брат. И то, через женитьбу.

Я только покивала головой, пытаясь осознать поученные новости. Короткий взгляд, брошенный на Арвида, дал понять, что и он с интересом слушает. Что ж, он прав. От Горнборга до Роггенкампа не так уж и далеко, а старшие рыцари, кажется, прекрасно поладили между собой. Такое знакомство всегда может пригодиться.

— Да, так о чем мы там говорили? — Снова посерьезнел господин наместник. — Вендку эту надо отсюда убирать. С местными я сам разберусь, а надо будет, то и с помощью Тайной Службы. Но как только поднимется шум, эта девка с ее выводком всем бельмом на глазу станет. И потом, свидетель она не сильно надежный. Прихвати где-то в коридорах одного из мальцов, она самому князю соврет и в храме Творца поклянется.

— Да ну… Закрыть в замке до окончания слушаний и делов-то. — Не согласился начальник гарнизона.

— Ты можешь поручиться за каждого слугу? За каждого сопливого мальчишку, выносящего горшки? — Строго спросил господин наместник. И, не дожидаясь ответа. Продолжил.

— Как и договорились, Корона возьмет на себя выплату аренды за следующие пять лет. А там — посмотрим. Выдели ей кусок земли поприличней, да домик. А там пусть хозяйничает.

После предыдущих фраз я сидела тихо, как мышка. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. А теперь невольно закрутила головой. Переводя взгляд с Арвида на начальника гарнизона и обратно. Я не сразу поняла, к кому обращается господин наместник.

— С домиком может получиться не сразу. — Спокойно ответил Арвид. Ага, значит, это, се-таки, к нему. Интересно, он совсем не удивлен. Потому что вчера они уже это все обговорили, или просто не показывает виду? — Я пока сам еще не был в Пехове. Так что даже не знаю, есть ли там куда жену привести. А вы, господин наместник, предлагаете тащить на пустое место троих малолетних детей и одинокую бабу.

— Ну, ладно, ладно… Не настолько ж там пусто. — Отмахнулся господин наместник. Подселишь, если что, к кому-нибудь из селян. За хорошую денежку они только рады будут. А потом уже дом поставишь. Деньги я выделил, получишь перед отъездом. Все, вроде?

— Детей бы приодеть. — Откуда только наглость взялась? — Ночи холодные стали. А они у нее в одних рубашках. Мы вчера пробовали наскоро что-нибудь соорудить, но на ходу…

— Я не договорила, стушевавшись.

— Вот! Не зря тебя Биргит наставляла! — обрадовался господин наместник. Словно я сказала что-то очень важное, а не влезла без спросу в мужской разговор. — Запомни, Арвид! — Это уже к мужу. — Сколько мы не будем думать и мудрить, а вот такие мелочи углядит только женщина.

— Запомню. — Серьезно кивнул муж.

— А что делать? — Снова спросил начальник гарнизона. — У госпожи в замке уже не только дети, у нее уже и внуки из детских штанишек выросли. Небось, если что-то на чердаке было, то все уже моль сожрала.

— Ну, за моль пусть тетушка с экономкой думают. — Отмахнулся господин наместник. — А ты пошли денщика. Пусть поспрашивает кухарок-прачек-кого-там еще. Есть ли у кого-нибудь маленькие дети подходящего возраста. Если найдет, пусть сразу купит пару теплых вещей. Бабам урону никакого, за живые деньги на следующей ярмарке новое купят, это если сами не сошьют до той поры.

Считая, видимо, этот вопрос решенным, мужчины перешли к обсуждению других вещей. Говорили о погоде, об опасности со стороны южных соседей, о новой моде пиь по утрам заморский напиток… В конце концов. Завтрак закончился и мы с Арвидом пошли собираться в дорогу.

— С ума сойти! — Восхищенно прошептала я, когда мы остались в комнате одни. — Если дома рассказать кому. Что я сидела за одним столом с господином наместником, не поверят!

— Поверят. Как-нибудь потом. — Довольно равнодушно пожал плечами Арвид. — А можно и не рассказывать.

— Можно и не рассказывать. — Покладисто согласилась я, припоминая, какая буча поднимется здесь после нашего отъезда. И правда, пусть поменьше людей сведет в кучу опалу пары местных рыцарских родов и небогатую пару, попросившуюся в замок на ночлег.

Собрались мы быстро. Собственно, вчера никто из нас сильно и не распаковывался. Так только, гребень да свежее белье. Пока собирались, Арвид вкратце рассказал мне о замке. Оказывается, этот замок — вдовья доля одной престарелой графини. Дети ее выросли давно и живут в своих поместьях, а почтенная дама доживает здесь свой век в покое и почете. Господин наместник, как ближайший родственник, останавливается, понятное дело, в замке. Но приглашать гостей в чужой дом он не стал, так что нас радушно приютил на ночь начальник гарнизона. К слову сказать, тоже бывший королевский рыцарь, на закате лет соблазнившийся теплым местечком под бдительным оком старого командира.

Потратив еще немного времени на пустую болтовню (все равно люди ее не собрались, велено же было быть готовыми к полудню), мы без спешки спустились во двор. Теперь, при свете дня и на свежую голову, я еще раз с любопытством осмотрела замковый двор. Точнее, как я поняла, один из дворов, гарнизонный. Стороны фасада был еще обширный главный двор, а на задворках, между конюшней и помещениями для слуг, был еще двор хозяйственный. Последнее мне тоже рассказал Арвид, показывая рукой направление. На мой вопрос, откуда он все это знает, ответил, что успел осмотреться вчера вечером.

Я уже хотела посетовать, что тоже охотно осмотрелась бы, но не успела. Мы подошли к телегам и я увидела, что их стало значительно больше. Рядом с нашими повозками возница поставил еще одну, такую же, под полотняным пологом, только более потрепанную с виду. Чуть в отдалении стояла обычная крестьянская телега, которую как раз грузилимешками здоровые крестьянские парни.

— А это еще что? — Удивился Арвид, оглядываясь в поисках старшего из своих людей. — Тилль? Доброго утра! Что тут творится?

— Доброго, Арвид! Мое почтение, госпожа Трауте! — Приветливо махнул нам рукой рыцарь-маг. — Вот. Господин наместник распорядился включить в обоз. Говорит, для вендки и припасов.

— А где он сам? — Арвид нахмурился. — Тилль, пошли кого-нибудь из молодых к начальнику гарнизона. Скажи, я прошу помочь.

— А в чем дело, Арвид? — Тихонько спросила я, потянув мужа за рукав. — Чем ты недоволен? Будет больше места…

— Да места-то будет больше. Но и только. — Арвид вздохнул, продолжая хмуриться своим мыслям. — Но, Траутхен, у меня людей не хватит, чтобы прикрыть пять телег, если что. Марьяну с детьми мы бросить не сможем, значит, придется бросать повозку с добром. С нашим добром.

Опять же, две повозки — четыре тяжеловоза. Пусть не породистых, но хоть каких… Если я сейчас расплачусь с наместником за коней, зимовать будет не на что. Кормить их в дороге, опять же, чем-то надо…

А ведь и правда! Я до сих пор даже не задумывалась, откуда берется корм для наших лошадей. А ведь за последние два дня им едва ли раз удалось пощипать траву на обочине. Значит, корм им, как и людям, Арвид покупает на постоялых дворах. И четыре рабочих коняги — это четыре голодных рта.

— А что же делать? — Уже совсем растерянно спросила я.

— А вот сейчас и узнаем. — Арвид показал на начальника гарнизона, который не стал вызывать Арвида. А решил сам размять ноги.

— Ну, Арвид-дружище, чего нахмурился?

— Да вот, господин Ганс. — Арвид развел руками, покаянно свесив голову. — Господин наместник так хорошо о нас позаботился, что теперь не знаю, чем и расплатиться.

— И только — то? Вот же ж, оболтус! — С облегчением рассмеялся начальник гарнизона. Которого, как оказалось. Арвид называет просто „господин Ганс“. — А я уж думал. Случилось чего…

— Случится. — Не давал сбить себя с мысли муж. — Боюсь, что обязательно случится. У меня людей не хватит, пять телег прикрыть. Кони, опять же, немалых денег стоят. Не хотите же вы сказать, что господин наместник просто подарит их вендке?

— Еще чего! — Снова рассмеялся господин Ганс. — И всему-то тебя старый Ян обучил, душа радуется. Если бы еще чуточку доверия к командирам в голову вдолбил…

Не переживай. Дам тебе на повозку по паре толковых ребят, господин наместник уже распорядился. Они и коней обратно пригонят, и отбиться помогут, если надо будет.

— А приказы эти люди чьи выполнять будут? — Уже спокойнее, но все еще подозрительно поинтересовался Арвид.

— Да твои, твои… — Господин Ганс, смеясь, похлопал его по плечу. — Будешь писать отцу, привет от меня передавай. Скажи, пусть свернет как-нибудь с дороги, навестить старого знакомца.

— Спасибо, господин Ганс! Непременно.

Разобравшись с самым главным, Арвид сдал меня под присмотр своих людей и пошел за начальником гарнизона получать у наместника обещанные вчера деньги. Тем временем, из дома вышла Марьяна. Она несла укутанного в теплые пеленки малыша. За ней шел наш Ян, вдержа а руках Януша. Хандзя, путаясь в подоле слишком длинного платья семенила следом.

— Доброго утра, госпожа! — Попривествовала меня вендка. Вглядела она сегодня поспокойнее, видно разговор с наместником и ночь в безопасности пошли ей на пользу. Но темные тени под глазами никуда не исчезли, указывая на крайнююс тепень усталости.

— Здраствуй, Марьяна! — Моя улыбка была вполне искренней. Теперь, когда я знала, что наместник позаботился обо всем, вплоть до мелочей, на душе стало намного легче. И необходимость все время из-за Марьны что-то менять уже не казалась таким большим горем.

— Можно грузить? — Спросил Ян, которому, видно, надоело держать мальчика. Вряд ли молодому рыцарб так уж тяжело было держать трехлетку. Подозреваю, он просто боялся, что малыш намочит его дорожный костюм. 1439f7c

— Можно! Только не сюда, а в во-он ту повозку. — Ответил на его вопрос господин Тилль, возвращаясь к нам после коротких переговоров с остальными людьми отряда. — Доброго утра, госпожа Марьяна! Здравству, Хандзя!

— Здравствуйте, господин маг! — Радостно попривествовала его девочка. Ее мать лишь присела в вежливом книксене, как и должна привествовать рыцаря безродная крестьянка. Мне это смирение показалось несколько нарочитым, но докапываться до причин я не стала. Просто помогла Марьяне собрать тот нехитриый скарб. Который они с Арвидом приобрели вчера во время обеда, и перенести его в их повозку.

В повозке уже находились две корзины, набитые свежим сеном и застеленные пледами — детские кроватки. Пара овечьих шкур да небольшой плеьенный короб довершали обстановку.

— А там что? — Уждивленно поинтересовалась Марьяна, показывая на короб.

— А это господин начальник гарнизона еще немного насчет вещей подсуетился. — Пояснил рыцарь. — дорога длинная. Умаетесь тряпки на оглоблях сущить.

При последних словах он не смог сдержать усмешку. Видно, вид развешаных на оглоблях пеленок надолго запомнится старому вояке. Марьяна только вспыхнула, и, коротко поблагодарив, начала подсаживать детей в повозку. Я пожелала им удобно устроитсья и тоже прошла к своему временному пристанищу на колесах.

Забравшись с помощью Айко в повозку. Я уже через прорезь в пологе наблюдала, как вернулся Арвид в сопровождении слуг с корзинами. Одну из них они шустро забросили в повозку к вендке, еще одну — принесли мне (как я и предполагала. Там оказались еда и питье на дорогу), а остальные куда-то дели. Наверное, упаковали в одну из двух оставшихся повозок.

Возницы тронули коней, выстраивая повозки в ряд. Теперь их порядок немного изменился: сразу за моей повозкой ехала Марьяна, а уже за ней — третья наша повозка. Замыкала вереницу обычная телега, груз которой. Впрочем, тоже был защищен от непогоды просмоленным полотном. Встадники выстроились, как обычно, прикрывая повозки со всех сторон. Этот порядок, как я заметила, люди Арвида не нарушали даже рядом с домом. Вновь застучали копыта, закачалив в плавном ритме повозки, двигаясь дальше на восток. Если я правильно поняла Арвида, ночевать мы уже будем за Лабой.