Глава 29. Траурное золото Виттенгара. Инда, Дара

Оно не боялось их. Скалилось и хохотало безмолвно, не чувствуя радости, не понимая злорадства. Всего лишь энергия жизни, эйфория бытия и могущество вседозволенности. Гибкое сильное тело, бурлящая, как воздушный вихрь, сила, способная засосать, покорить, подчинить, унизить.

Хорошо быть спиралью – крепкой, как кулак, длинной, как бесконечный луч, что уходит ввысь и подпирает облака мягкими крыльями. Тысячи глаз смотрят и не видят, сотни ртов хватают и ловят: не нужно ничего, кроме острого, за гранью осязания и понимания чутья.

Наитие, что ведёт в ночи, слышит лучше ушей, которых нет. Оно нужнее зрения и мощнее осязания. Дрожь удовольствия, вибрация чувственной сладости – и нет преград, нет руки, что остановит. Да и где её взять, такую огромную длань? Девять букашек ползут по мёртвому, умирающему от страха городу? Мелкие, никчёмные, жалкие. Нет, оно не боялось их. Оно способно забрать дань и исчезнуть, растворившись в золотом оскале из тысячи острых лезвий…

Инда

Инда знала: они опоздали. Поняла, когда мчались по пустынным улочкам. На каком-то из поворотов мелькнула перед глазами тень – и пустота. Сказать об этом не решилась: мохнатки уже почуяли инородность, а люди увидели сияние – робкое, как утренняя дымка, рассеянное, как клочковатый туман.

Гнали молча – боялись говорить, чтобы не нарушать зыбкую тишину, и так искалеченную топотом копыт. Незадолго до цели Небесная не выдержала:

– Быстрее! – крикнула и пришпорила лошадку.

Наверное, тоже почувствовала. Инда безнадежно отстала: бедный осло тяжело поводил боками, фыркал, но не останавливался, упрямо плёлся за всадниками. Можно было и не спешить: Инда видела, как, соскочив с лошади, заметалась Дара. Узкая вспышка света, как сверкнувший на солнце огромный стило, – и тьма, на мгновение показавшаяся непроглядной, упала душным саваном.

Они ещё двигались по инерции, замедленно, как увязшие в сиропе мошки, но уже ничего не могли сделать: в лица им насмешливо светился траурный месяц золотой улыбки.

– Вот зараза! – в отчаяни пнула ногой отметину Дара. – Опоздали!

И никаких больше следов. Бесполезно. Но ещё какое-то время кружили, пытаясь найти хоть маленькую зацепочку, от которой можно оттолкнуться. Одна Инда стояла без движений.

– Пора возвращаться, – сказала тускло и нежно погладила усталую морду Ушана. Никто не возмутился. Назад двигались медленно и молча. Рассматривали спящие дома и дышали морозным воздухом.

Оставшиеся на рыночной площади спрашивать ни о чём не стали – без слов было понятно: вернулись ни с чем. Дара о чём-то шепталась с Айбином, а потом они исчезли на время: наверное, девчонка кормила кровочмака. Укутаться в одеяло и спать, желательно без снов. Но вначале позаботиться о стареньком осло.

– Отдохни, я сам, – неожиданно из темноты выступил Раграсс и мягко отобрал поводья. Инда возражать не стала: слишком тяжёлой показалась гонка, хотя ничего не произошло, так, прогулялись на ночь глядя. Никто из охотников не обсуждал неудачу.

Инда, укутавшись, отогревалась у костра и уже задремала, когда вернулась Дара.

– Ты должна помочь, – теребила она Алесту, но та только руками виновато развела:

– Ты же знаешь: я не могу выдавать пророчества подряд.

– Я тупица, – била себя по коленке девчонка и сердилась: – Почему не спросила, где произойдёт следующее нападение? Нет, думала, что самая умная. Кто же знал, что тварь явится именно сегодня! Мы опоздали, а это значит, что она утянула очередную жертву с собой. Ушла – как сквозь землю провалилась!

– Скорее в воздухе растворилась, – поправил её Геллан. – хватит кричать, Дара. Уже не изменить.

Девчонка смотрит на него сердито, но не возражает. Присаживается у костра и бормочет что-то под нос. До Инды долетают только обрывки:

– Как же оно там было?..  Небо напополам… Что ещё? Что ещё-то? Алеста! – кричит громко. Инда вздрагивает. – А тебе там попутно ничего не привиделось? Ну, какие-то наводки, образы?

Дева-прорицательница отрицательно мотает головой:

– Ничего такого в этот раз. Только золотая отметина.

– Мы и сами её видели, – бурчит Дара. – А пророчество ещё раз повторишь?

Алеста смотрит пристально, сжимает красивые губы.

– Прорицатели не повторяют своих слов. Иначе они перестают действовать, – это Росса подаёт голос.

– Там что-то было, было! Какое-то направление – я помню!

Небесная в отчаянии, не может успокоиться. Инда слышит толчок внутри и невольно открывает рот:

– Не шагнуть налево, не оступиться,

Не свернуть, не вырваться, не очнуться.

Будет ночь бесконечно длиться,

Если хочешь верить и обмануться.

У костра становится тихо, только поленья потрескивают. Девчонка звучно щёлкает пальцами.

– Точняк! Вот оно, то самое! Ай да Инда, ай да молодец!

Ей становится душно от глаз, что смотрят на неё, хочется спрятаться, стать незаметной.

– Не свернуть налево! – выкрикивает Небесная. – Это значит, что тварь появится справа от отметины в следующий раз!

Понимающие, но сомневающиеся взгляды.

– Другого выхода у нас нет, – подаёт голос Геллан.

– Ну почему же? – искрится насмешкой кровочмак. – У нас всегда есть последний шанс – самая последняя отметина, если не угадаем очерёдность.

– Думаю, до этого не дойдёт, – хмурит брови Ренн. – всем спать, – неожиданно командует маг. И никто не возражает, разбредаются молча. Только Инда не шевелится. Не хочется уходить от костра. Рядом неожиданно появляется горячее плечо Раграсса. Говорили, у мохнаток тела горячее, чем у людей. Теперь и она это знает. Он молчит. Она тоже. Просто склоняет голову на его плечо, затаивая дыхание. Но Раграсс не отталкивает её, и Инда облегчённо переводит дух. Глаза закрываются сами по себе. Как хорошо, оказывается, когда рядом кто-то надёжный и можно ничего не бояться.

Дара

Мы сидели в засаде уже третью ночь. Торчали до рассвета над золотым лучом, а потом возвращались на рыночную площадь – молчаливые, уставшие, измочаленные. Ели, не ощущая вкуса еды, и валились спать. Геллан пытался ворчать и давить, чтобы мы с Милой перестали за ними таскаться, но я только молча крутила фиги в карманах и не велась на его бурчание.

Три долбанных дня мы замирали, ожидая, что появится новая жертва – там, где мы её не караулили, но ничего не случалось. Все эти дни я кормила Айболита, как на убой: Пайэль и Сильвэй исправно носили крыс, кур и прочую мелкую живность. Я не задавалась вопросами, где они добывали домашних животных – мне было всё равно. Я только знала: кровочмаку нужны силы.

Коты и финист неизменно таскались с нами на вылазки. Сильвэй – понятно. Он там, где Геллан, но Пайэль – этот жирный избалованный Алестой котяра – вот где парадокс. Но я и этому не удивлялась. Внутри всё притупилось, горело только одно желание – поймать золотую тварь.

Сразу же после неудачи опять явились стражники. Геллан и Сандр ездили в замок к властительнице – сами, без меня. Видимо, старая ведьма брызгала слюной. Оба стакера молчали о втором визите, но всё понятно и без слов.

И вот мы снова сидим, ждём с моря погоды. Девять мрачных идиотов, два кота и финист. Холодно так, что трудно не клацать зубами. Мила похожа на мешок – мы укутали её одеялами и, может, только ей сносно, животным да мохнаткам – этих, кажись, вообще морозы не тревожат. Впрочем, Пайэль постоянно сидит у меня под плащом. Греет или греется – не понять, но с ним уютнее, что ли.

Самое тяжёлое – не уснуть. Миг – и я закрываю глаза, проваливаюсь, утыкаясь носом в плащ. Поэтому пропускаю момент, когда всё меняется.

Вначале стих ветер, что выл как пёс и кружил в танце позёмку. Тишь навевала дремоту, и я отключилась. Затем заколыхался воздух – заходил ходуном, как меха огромной гармошки. Я открыла глаза, почувствовав толчок.

Мила уже освободилась от вороха одеял. Рядом нехорошо улыбался кровочмак – гаденькой такой ухмылкой. Геллан, Сандр и мохнатки застыли. Инда и Ренн почему-то держались за руки. Пайэль скользнул из-под плаща и бесшумно приземлился рядом. Шерсть дыбом, клыки наружу – жуть. Тиная не видно.

В воздухе, разгораясь, появилось сиянье – слабое тусклое свечение, как от лампочки маленького накала.  Неожиданно ярко вспыхнул золотом траурный луч, возле которого мы сидели. Я невольно заслонила глаза рукой.

По лучу, спотыкаясь, медленно брёл человек – одинокая фигура, нескладная и худая. Шёл прямо на нас.  Ближе и ближе. Невозможно оторвать глаз. Бледное лицо, клок волос падает на глаза. Выпирающие скулы, костлявый подбородок и улыбка – нежная, застенчивая, мягкая. Мальчишка. Лет пятнадцать-шестнадцать, как и мне.

Резкий крик разрывает воздух, как удар, я успеваю только моргнуть, как вперёд кидаются полуволк и полуросомаха

– Сзади! – на высокой ноте кричит Инда, запрокинув голову к небу. Чувствует, наверное.

Геллан поднимается с колен одним движением, одновременно доставая меч из-за спины. Сандр в прыжке разворачивается – красиво и гибко. В его руках – лук. Стрела летит с характерным звоном. Мы с Милой продолжаем сидеть истуканами. Я только глазами хлопаю, а малышка дрожит, смежив веки.

– Не выплёскивайся, помни! – кричит Айболит, и я вижу, как Мила чуть заметно кивает. По ходу, тут все знают, что делать, одна я – бесполезное бревно.

Оно движется быстрее, чем мы. Узкий луч разрывает небо и опускается прямо над головой мальчишки. Мохнатки пытались его завалить, но пацан словно каменный и пружинистый – легко сбрасывает их движением плечей, поднимает голову вверх и протягивает руки. А из небесной прорехи появляется ЭТО.

Тугое веретено, сужающееся к краям. Огромное, словно вынырнуло из страны Великании. Какая неумелая пряха-великанша уронила его? Спускается медленно, как будто под водой движется.

Камнем сверху падает огненная птица. Тонкий крик закладывает уши, хочется заткнуть их ладонями. Тинай бьётся грудью о невидимую преграду – красные перья разлетаются в воздухе, как брызги крови.

Сандр беспрестанно одну за другой, как заведённый, пускает стрелы, но они отскакивают от прочной преграды, что охраняет чудовище, и падают на мостовую, как бесполезные отсыревшие спички.

– На нём магическая защита! – кричит Ренн и громоподобным голосом выкрикивает заклинания.

Я вижу, как мягко прогибается над веретеном прозрачный купол  – он отсвечивает голубым. Пружинит и снова приобретает прежнюю форму, оберегая уродливое детище.

Тинай, стрелы, выкрики Ренна – всё впустую. Тварь неуязвима.

И тогда вперёд делает маленький шажок Инда. Косицы расплелись, лёгкий ветер треплет пушистое рыже-оранжевое облако над её головой, отчего она похожа на воплощение осени. Маленькая Инда против великанского веретена.

Она становится на носочки. Распрямляет плечи. Выпячивает грудь. Втягивает живот. Набирает полные лёгкие воздуха и красиво открывает рот. Безмолвный крик летит в цель. Беззвучный крик рвёт невидимый кокон – он разлетается прозрачно голубыми ошмётками во все стороны.

Финист пикирует на тварь. Мощный клюв впивается в светящееся тело, вырывая кусок, но зияющий провал моментально затягивается на наших глазах. Тинай раскрывает крылья, дышит огнём и мечет горящие перья-стрелы. Туда же беспрестанно бьёт Сандр. Вместо лица у него – маска – суровая и страшная. Я не знаю этого человека, это не наш улыбчивый стакер.

Перья Тиная с шипеньем растворяются в огромном веретене, стрелы стакера, как иголки, застревают, но не приносят видимого вреда. Кажется: ничто не может остановить эту махину. Она приближается к юноше.

Я вскрикиваю: из веретена появляются нежные переливчатые крылья – золотые и слепящие, тонкие и нежные, как струящаяся органза. Чудовище взмахивает ими, трепеща, как кокетливая девушка ресницами.

– Бабочка, – шепчу я и чувствую вибрацию воздуха, что передаётся телу.

Это красиво до боли, до желания закрыть глаза и улыбаться. Или следить зачарованно, не отрывая взгляда. С подрагивающих крыльев сыплется вниз пыльца – невесомые чешуйки. Мальчишка за какие-то секунды становится статуей из золота.

Геллан, бросив меч, раскидывает руки в стороны – я знаю, что за этим последует. Ренн плетёт заклинания и выкрикивает, но пока что тщетно. Ледяной вихрь вырывается наружу и на мгновение бабочка замирает, покрывшись блестящим льдом, чтобы ещё через миг стряхнуть с себя блестящие осколки и продолжить своё неспешное дело.

Из тела появляются тонкие нити и нежно опутывают жертву в мягкий кокон. Эту тварь не остановить. Тинай, как потрёпанная тряпка, продолжает кидаться. На груди у птицы – кровь, я вижу… Геллан снова хватается за меч и без устали и остановок рубит нити, но они липнут к оружию, замедляют движение, их становится слишком много. Никто из нас не умеет летать, кроме финиста, а на такой высоте нежиль не достать.

– Помни: не выплёскивайся! – снова кричит Айболит, проносится серой тенью вперёд, и я забываю, как дышать.

Он поднимает мохнатые лапки вверх, подпрыгивает высоко-высоко. Кажется, что неуклюжее маленькое тело не способно так прыгать. В воздухе вспыхивает радуга – как положено – дугой, что соединяется в огромную каплю, сливается, перемешав все краски, слева и справа выстреливают разноцветные лучи и разворачиваются в трепетные крылья.

Я ловлю воздух открытым ртом.

– Вторая ипостась кровочмака, – поясняет ровным голосом Ренн. Он стоит, широко расставив ноги.

– Бабочка? – глупо переспрашиваю я.

– Да. Бучка. Никогда не видел ничего подобного.

Кажется, в его голосе – восхищение. Но вот маг становится струной, закрывает глаза, поднимает руки. Пальцы беспрестанно шевелятся, словно Ренн играет на невидимом рояле. Что он ловит в этом разогретом добела воздухе?

Айбин, конечно, куда меньше этой громадины. Я чувствую, как замирает больно сердце в груди. Он летит, как торпеда – головой вперёд. Врезается в бездушное тело, разрывает его, вспарывая веретенообразное брюхо и исчезает внутри. Разрез мгновенно затягивается.

– Айболит! – дико кричу я, вскакивая на ноги и несусь, как сумасшедшая. Ветер свистит в ушах, слёзы брызжут из глаз, и мне всё равно, что сейчас будет.

Геллан успевает встать на моём пути, я врезаюсь в его спину. Тварь в эту минуту опутывает меч и вырывает его из рук, спускаясь чуть ниже, поближе к жертве. Туша сбивает Геллана с ног. Я лечу по инерции вслед за ним. Геллан корчится и теряет сознание. Нежиль хватает кокон вытянувшимися из брюха лапами и рисует полумесяц возле луча. Вот, значит, как это делается… Все эти золотые следы с траурной каймой нарисованы людьми в коконах.

Прости меня, Геллан. Я знаю, ты всегда пытался уберечь меня от сумасбродств, но если я не сделаю этого – потеряю себя, стану чем-то другим. Не Дашкой Сафроновой, дочерью жесткого солдафона, который всегда учил меня давать сдачи, не ябедничать, говорить правду. Мне всегда казалось: он хотел сына, может, поэтому росла пацанкой – дерзкой дрянью, несдержанной на язык, вечно сующей нос, куда не надо. Но я всегда старалась быть справедливой, защищать слабых, давать отпор. Поэтому прости меня, если сможешь.

Я поднимаюсь на ноги и мчусь туда, где тварь дорисовывает очередной знак. Внутри – ядерный реактор, полыхает до небес, застилая глаза. Я кричу, как сумасшедшая и царапаю пальцами воздух. Рядом встают Инда и Мила – откуда они взялись?

Инда напрягается и безмолвно открывает рот, только по напряжённой шее и взувшимся жилам я понимаю – она кричит. Кричит без звука. Из моих пальцев вырываются молнии  – два огромных зигзага, летят вперёд и вспарывают ненавистное брюхо. Оттуда вываливается кровочмак. На лице у него – улыбка, обнажившая перемазанные золотом клыки. Похоже, он тоже неплохо потрудился. Золотая бабочка становится неуклюжей, замедляется.

Я вижу, как напряжены руки Ренна. Мне даже чудится, что чувствую, как перекатываются под одеждой его тугие мускулы. Одним рывком маг отбирает кокон. Инда рвёт нежиль криком на куски, но она срастается, хоть и не так быстро.

Мохнатки и коты кидаются вперёд и полосуют острыми когтями нежные крылья, что за считанные секунды превращаются в лохмотья. Но тварь сильна – пытается отобрать добычу. Ренн бьёт её заклинаниями – и уже они не такие бесполезные, как раньше.

Сандр всаживает стрелу в голову – маленький бугорок на огромном веретене. Нежиль, покачнувшись, останавливается, а затем начинает медленно ползти вперёд.

– Расходитесь! – тонко кричит Мила. Инда, Раграсс и Дред отскакивают, коты, шипя, расходятся в стороны, а я стою, оцепенев. Махина движется прямо на меня. Толчок – и вот я уже лежу, неловко проехав боком по камням. За спиной – шумное дыхание. На лице моём – золотая прядь. Я поворачиваюсь и, плача, глажу рукой по гладкой щеке. Геллан. Самый лучший и надёжный.

Сажусь, постанывая. Маленькая Мила тонкой тростиночкой стоит перед чудищем. В ногах у неё – Жерель. Золотая, как и это недоразумение ужасное. Ползёт, растрёпа, обороты набирает. Клац – и хлопывается ловушка драконья. Нет больше огромного веретена с крыльями.

Геллан сжимает мне плечо, я слышу его судорожный вздох и чувствую, как расслабляются пальцы. Мила поворачивает заострившееся личико. В огромных глазах плещется золото. Вертикальный зрачок виден отчётливо, будто рядом стоит совсем.

Я слышу плач – это мальчишка выбрался из кокона и трясётся от холода и страха.

– Не плачь, – говорит спокойно малышка, – её больше нет.

И падает, как подкошенная, на мостовую.