Глава 35. Поворот в сторону

Дара

Мы двигались вперёд, вгрызаясь в тело Зеосса, как гусеница – в зелёный лист. Опять настали неприметные будни, похожие друг на друга и в то же время дающие какие-то тонкие нюансы, отличия, что позволяли не потеряться в безнадёге.

Похорошела и приободрилась Мила. Не знаю уж, чем таким обладал Генка, но девчонке явно шло на пользу общение с ним. Они пересекались как-то хаотично, я видела, как вздыхает и сжимает губы, как следит глазами и напрягает плечи Геллан.

– Что, тяжело наблюдать, как взрослеет младшая сестрёнка? – не выдержав, однажды хихикнула я и поймала взгляд, что мог приморозить меня навсегда к стылой земле. – Расслабься, что ты прям как ревнивая дуэнья ведёшь себя. Генка очень вежливый и культурный. И они всё время на виду. Тем более, Миле намного легче, ты не можешь этого не замечать.

Он выдыхает сквозь сжатые зубы, трясёт гривой, как Савр. Так и хочется двинуть его чем-нибудь тяжёлым по башке, чтобы очнулся и перестал строить из себя властительного папочку. Но Геллан такой и есть – чересчур заботливый и ответственный.

– Не пыхти! – приказываю, зная, что сейчас он начнёт беситься, но он кидает на меня взгляд из-под мохнатых ресниц, сердце моё почему-то подскакивает к горлу от … блин, я даже не знаю, что в его взгляде такого! Он выглядит довольным, словно я его не поддеть хотела, а по голове погладила.

– Да, очень тяжело, – признаётся честно и улыбается виновато. А у меня, как говорится, в зобу дыханье спёрло: ни каркнуть, ни сыр уронить. – К этому надо привыкнуть, но я пока не готов, потому что вижу маленькую девочку. Может, и хорошо, что мы скоро расстанемся с мальчишкой. Я бы не хотел собирать по частям Милино сердце.

Я пожала плечами. Что он вообще понимает? Может, как раз сейчас её сердце целое и радуется. И будет совсем не так, когда Генка исчезнет. Но я не хочу спорить с ним на эту опасную тему.

Мужчины всё равно видят это по-своему. Особенно Геллан – всегда сдержанный, отстранённо-холодный. Хотя не всегда, наверное. Как назло, в голове всплыла шикарная Зиргаллия, страстно обхватившая его ногами и руками. Я даже башкой тряхнула, чтобы изгнать живую картинку. В груди нехорошо заныло.

– Дара… – он смотрит на меня внимательно, и что-то такое в его взгляде, отчего хочется спрятаться и провалиться сквозь землю одновременно. Когда я уже научусь не думать слишком громко?

Геллан открывает рот. Наверное, хочет что-то сказать. А может, объяснить, но я не хочу, не хочу ничего слышать! Не хочу опять говорить об этой красивой ведьме, рядом с которой я сразу чувствую себя мешком с картошкой или ещё чем похуже.

– Эммм, – закатываю я глаза и улыбаюсь так, будто мне подарили шар земной на день рождения. – Я обещала кое-что Россе. Не скучай!

Пришпориваю Неваляшку и несусь вперёд так, что ветер в ушах свистит. Фальшивая улыбка отваливается через секунду, но он уже не видит, как позорно шлёпается на землю штукатурка деланной беспечности с моего лица. Чувствует, наверное, но мне плевать – не заметил и ладно. Позже об этом можно не говорить – забудется.

Генка шарахался от меня, как чёрт от ладана. Я не могла понять, почему. Это был не страх, но его неизменное, маниакальное желание держаться от меня подальше откровенно вгоняло меня в ступор. Я хотела с этим разобраться, но пока что не подворачивалось случая.

Пиррия после того, как отревелась, вела себя очень тихо. Словно вылиняла, стала меньше ростом. Ещё ярче проступили на лице и теле уродливые шрамы. Тинай перестал носиться с ней. Исчезал надолго, но всё же появлялся. А она застыла, стала похожа на восковую фигуру из музея мадам Тюссо. Оживала, только когда с неба спускался финист. Я не могла в эти моменты смотреть на неё. Такое выражение лица – не для посторонних.

Пиррия исчезала по вечерам. Ненадолго. Тайна, куда хотелось сунуть нос, но Геллан, видимо, почувствовав, попросил:

– Не мешай ей, ладно? Так надо, и я знаю, что она делает. Но чем меньше людей догадывается об этом, тем лучше.

Меня это не устраивало, но я решила потерпеть. Бабуля моя часто говаривала: сколько верёвочке ни виться, конец всё равно найдётся. Надо только подождать. Не самая моя сильная сторона, но иногда можно. Тем более, Геллан просил. Не хотелось падать в его глазах ниже, чем есть. Хотя, куда уж ниже-то…

Неожиданно рядом оказался Генка. Неваляшка всхрапнула и заржала. Мне стоило большого труда удержать её. Первый раз пацан из Виттенгара приблизился к моей сиятельной персоне. Интересно, с чего бы это?

От любопытства, как известно, кошка сдохла, поэтому я, не задумываясь, спешилась и, наверное, уставилась на Файгенна абсолютно круглыми глазами.

– Здесь неподалёку замок водной сайны. Нужно только свернуть. Крюк, я знаю, но Миле надо там побывать. Попроси Геллана. Он тебя послушает.

Я фыркнула и закатила глаза.

– Да он послушает придорожную кочку, которая скажет ему, что рядом есть то, что поможет Миле.

– Ей это нужно, понимаешь? – долдонил он, словно не слышал меня. – Вам идти долго, а сайна знает больше, чем я. Да и сильнее, что уж.

Я б с этим поспорила, наверное. Очень хотелось тыкнуть в Пиррию, но я других сайн в глаза не видела, потому было бы некрасиво по одной овце судить о стаде.

– Я скажу, не переживай.

Он вздохнул так, словно с плеч мешок с углём свалил. Мне нравилось, как ему на глаз без конца падала непослушная прядь. Он становился таким прикольным и симпатичным. И ему очень шло.

Видимо, я сегодня постоянно не о том думаю. Генка смотрит на меня остановившимся взглядом, шарахается, как пугливый мерцатель, и уходит. Его стремительный шаг похож на побег, но я всё равно стараюсь не зацикливаться, где на этот раз прокололась и что такого было в моих мыслях, чтобы его снова от меня шарахнуло.

Надо бы Геллана найти, но он уже сам рядом, и у меня ощущение, что мы похожи на два магнита, притягивающиеся помимо воли. Куда бы я ни сбежала, он найдёт меня. Куда бы он ни спрятался, я отыщу его. Он снова смотрит напряжённо и странно, но я гоняю тараканов в своей башке, чтобы не утонуть в этом взгляде. Кажется, я знаю ответ, но не хочу его слышать. Не желаю.

– Файгенн сказал, что мы должны свернуть, – я киваю на еле заметную тропку, что ведёт в сторону. – Там замок водной сайны, и Миле надо бы пообщаться с ней.

Геллан оборачивается, напрягается, прислушиваясь. Так мне кажется. Но рядом появляется Айболит. Наверное, он звал его, а не ловил ушами звуки природы.

– Правда, – бросает кровочмак единственное слово и серой тенью растворяется в пространстве.

– Ты что, мне не веришь? – взбеленилась я и обиделась до слёз.

Геллан качает головой, успокаивая взглядом.

– Не тебе, Дара. Мальчишке. Мы вышли из злого города, вокруг нас клубятся непонятные события и энергии. Он присоединился к нам нежданно. Я не могу доверять вот так, на слово. Тем более, на нём печать Первозданного существа. Кто знает, какие силы им двигают?

Честно говоря, я о таком и не подумала. Не такой Генка – чувствовала. И вряд ли Миле плохое сделает. Но его маневр «поговори с Гелланом» я оценила.

Мы свернули. Как-то резко помрачнел Ренн, и все это заметили. Я напряглась неимоверно: Ренн, маг огромнейшей силищи, – тёмная лошадка. С какого-то момента я ему верила, но никак не могла забыть однажды полыхнувшие ненавистью глаза из-под капюшона в таверне Зоуинмархага. Сто лет назад было, а кажется, что только вчера.

Ренн

Он знал эту тропинку. Знал, куда она ведёт дальше. Водная сайна его не интересовала, но хотелось – тянуло, как на привязи, проехать дальше, всего-то несколько вёрст в сторону. Очутиться там ещё раз. Это было выше его сил, поэтому он решился.

– Я не хочу расставаться с вами сейчас, – сказал он без обиняков Геллану, – но мне нужно проехать дальше, раз уж мы тут очутились и раз Обирайна почему-то повела нас по этому пути.

– Что там? – спокойно спросил невозмутимый стакер. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Ренн замешкался, обдумывая, может ли рассказать часть правды. У Небесной как только ухо не удлинилось – так она пыталась уловить каждое его слово.

– Там поселение, – дёрнул маг плечом. Покатал на языке напряжённое молчание и решился: – Я оттуда родом.

– Геллан… – тут же вмешивается Дара. Только она умеет произносить имя стакера так, что тому трудно отказать.

Иногда Ренну больно смотреть на него, вот как сейчас. Иногда трудно держать внутри тайну, но со временем стало привычнее, а иногда даже он понимал: ничего не ушло, не исчезло, но самообман на какое-то время маску превращает в его настоящее лицо. Потому что ему больше не хотелось ненавидеть.

– Если для тебя важно побывать там и продолжить путь с нами, мы поедем в селение, – голос Геллана доносится до него как из-под толщи воды. – Если там хорошо, Ви, малыш Фео и Дред останутся. Они с самого начала хотели осесть где-нибудь в тихом местечке.

Ренн вдруг понимает, что его ломает. Скручивают, чуть ли не ставят на колени спокойные слова Геллана. Его панцирь идёт трещинами и готов развалиться на части. Он встречается с глазами Алесты – глубокими и, кажется, взволнованными.

– Да, это важно, – выдыхает он с дрожью. – Важно и побывать и отправиться в путь вместе. Я не смел просить, но да, да!

Облегчение накатывает волной, до слёз. Геллан кивает, Дара сияет улыбкой, Алеста поправляет выбившуюся из косы прядку.

– Там очень тихое местечко. Уютное. Поселение небольшое, дружное. Думаю, Ви там понравится.

Он знает уже, что всё решилось, но продолжает уговаривать, расписывать, что-то доказывать. Не может остановиться. Наверное, ему очень важно быть с ними. Больше, чем он сам думал.

Дара

Меня всегда интересовали такие моменты. Вот мы идём, ничего такого не намечается. И вдруг – опа! – уже свернули в сторону. А потом вдруг – опа! – и уже собрались углубиться дальше. Не знаю, что бы я делала, если бы Геллан вдруг согласился отпустить Ренна. Или упёрся бы и не захотел заехать в эту деревушку.

Во-первых, жутко хотелось посмотреть, почему туда тянет Ренна. Кажется, он там уже бывал и не нашёл того, что искал. Но расспрашивать об этом не имело смысла: вряд ли маг поделился бы своим сокровенным. Не тот типаж. Или не то время ещё.

Во-вторых, я перестала верить в случайности. Даже если тебя мотает из стороны в сторону и происходят какие-то дикие вещи, надо задуматься. Может, где-то во всём этом спряталась подсказка или встретится что-то очень нужное – случайно вдруг. Поэтому лично я восприняла наш поход «налево» спокойно.

Замок водной сайны торчал посреди голой степи как огромный корявый бокал. Странная такая форма для жилища: мощное основание, узкая середина-ножка и расширяющаяся кверху крыша, похожая на чашу.

Она увидела нас издалека, вышла навстречу и стояла, скрестив руки на груди. Спокойная, статная, но без улыбки на лице. Голубые волосы ручейками стекали на грудь. Беспорядочные локоны, хаотичные, будто она вымыла голову и легла спать, поднялась и забыла расчесаться.

– Вирталлия, – поприветствовал сайну Файгенн, как только мы приблизились. Пацан склонил голову в поклоне, а она провела указательным пальцем по воздуху, очерчивая овал его лица. Всё так же без улыбки, очень серьёзно. У неё синие глаза, очень тёмные. Не кажется ни девой юной, ни зрелой женщиной. Что-то гораздо глубже.

Нет в её лице идеальной гладкости, как у Иранны. Нет красоты, как у Пиррии, но в неё хочется смотреться, как в зеркало. Не мимолётный взгляд, а долгий придирчивый осмотр.

– Я выполню твою просьбу, Файгенн, – голос у неё журчащий, всё время меняющий тональность, будто в горле булькает что-то. – Не могу пригласить вас внутрь, только девочку. Слишком много огненных.

Её глаз наконец-то касается улыбка. Она не извиняется – знает себе цену.

– Доверьтесь, – журчит она, глядя Геллану в глаза. – Я сайна, и знаю, в чём моё предназначение.

Вижу, как штопором взвивается Пиррия. Чувствует, видать, что в её огород камень запущен. Но сникает, прячется, пытаясь стать неприметнее. Почему-то становится её жаль. Хочется пригреть её, как бездомного котёнка. Какая-никакая, а наша.

Мила идёт за Виталлией без опаски. Слежу за ней с гордостью: вряд ли бы она сама подала кому-то чужому руку, а сейчас вкладывает ладонь в протянутую сайной руку и входит в замок. Любопытно, что там, но нам туда путь заказан, к сожалению.

Их не было долго, может, час, может, два. Трудно ориентироваться, когда нет часов, чтобы понять. Только по солнцу видно: не спешит сайна Милу нам вернуть.

Они появляются на пороге. Мила улыбается, на щеках – румянец. Вирталлия манит пальцем Геллана. Что-то говорит ему в полголоса – не услышать и не понять её слов. Видно только, как качает головой и как подёргиваются грустью синие глаза. Видимо, не так уж много толку от нашей попытки.

– Ты всё правильно сделал, сынок, – говорит она Файгенну, и снова чертит указательным пальцем вокруг его лица. – Будь с нею, пока есть возможность. Силой делиться можно – не убудет, потому что силён твой источник. Ты удивил меня. Обычно мальчики в твоём возрасте уже гасят силу или находятся совсем не здесь.

Она мечет взгляд в Ренна, и тот выпрямляется в седле. Кажется, он хочет что-то спросить, но не решается. Сайна качает головой:

– У меня нет ответов, маг. Да ты и сам это знаешь. Езжайте, куда надумали. И, может, ты в этот раз найдёшь.

Верите: он в лице поменялся. Я вижу, как враз взмокли его волосы на висках, и от этого нестерпимо хочется залезть ему в голову с руками и ногами, чтобы узнать наконец-то, в чём, собственно, дело.

От замка сайны мы поехали быстрее. Я уж не знаю, как Ренн удерживался, чтобы не пришпорить коня. Только смотрел всё время вдаль, и глаза у него – почти чёрные от волнения.

– Розовое. Так оно называется, – говорит он мне, потому что я не могу от него отклеиться: всё время еду рядом и, наверное, как всегда, слишком громко думаю. – Там много цветов, особенно роз. Но не только поэтому. Там розовые домишки и самый розовый закат. Такого больше не встретишь нигде на Зеоссе.

Он молчит, а затем его прорывает. Спешит высказаться, пока не передумал, но, сказав слово, трудно остановиться – я вижу.

– Там когда-то жила моя мама. Давно. Никто ничего не знает о ней – сгинула. Никто не знает, куда, и том, что у неё был ребёнок, тоже неизвестно. Я думал, найду хоть кого-то родного. Может, деда и бабку, дядю или тётку. Нет никого – ни единой души.

Ренн смотрит на меня. Губы плотно сжаты. На виске бьётся жилка – никогда раньше её не замечала.

– Я не знаю, зачем еду туда сейчас. Тянет неимоверно.

Он произносит эти слова растерянно, как будто в чём-то стыдном признаётся.

– Раз тянет – надо ехать, – произношу я бодрячком и, гигикнув, пришпориваю Неваляшку. Несусь вперёд по дороге. За мною следом – Ренн. Чуть позже присоединяется Геллан.

Здесь равнинные места, горы остались позади. Сложно перестроиться: теперь степь да степь кругом, зацепиться взглядом не за что. Честно говоря, утомляет. Я ещё на горы возмущалась, но вот эта плоская безграничная тарелка – хуже некуда. Зато можно мчаться вперёд и не думать о том, свалишься или нет. Здесь можно падать: ниже земли не шлёпнешься.

Подъезжаем к краю почти одновременно. Край – потому что, оказывается, мы немного на возвышении. А дальше – плавный спуск, а в низинке – розовые домики. Всё, как и обещано Ренном.

– У них что, мейхон розовый? – спрашиваю у Геллана. Тот качает головой:

– Нет. Мейхон в горах. Здесь другие материалы используют для построек.

Кажется, он говорил, но я забыла. Ну, сейчас посмотрим, что это за деревенька.

– Как думаешь, – спрашиваю я о сокровенном, – может, Розовое окажется поприветливее Виттенгара, и мы сможем хотя бы покупаться? В горячей воде и ванне?

– С этим как раз не будет проблем, там очень спокойно, – отвечает мне Ренн, и мы начинаем спускаться вниз.

В общем, всё хорошо начиналось, но я уже привыкла, что вечно у нас приколы с обломами. Как только мы въехали в деревушку, я сразу поняла, что со спокойствием Ренн погорячился: на нас неслись две обезумевшие фигуры, а за ними вслед – разъярённая толпа.