Глава 36. Розовое поселение

Дара

Помните анекдот про обезьяну, которая не знала, к умным или красивым ей примкнуть? Вот так примерно и мы заметались из стороны в сторону – хоть разорвись. Ещё и на конях! Наше волнение не пропало даром: Неваляшка как самая молодая истерически заржала, встала на дыбы и я, кувыркнувшись, полетела обниматься с землёй.

Слышала, как тревожно вскрикнул Геллан, а потом зависла в воздухе, не долетев до пункта назначения совсем немного. Меня качнуло и даже немного приподняло, как на воздушной подушке. Я представляю, как эпично смотрелась с раскинутыми в сторону руками и ногами. Потом мягко опустилась и сразу же села.

Неваляшка смущённо полезла целоваться, но мне было не до неё. У Геллана в лице ни кровинки. И он уже спешился, но так и застыл, не в силах двинуться.

– Ну ты даёшь, – буркнул Ренн, покосившись на Геллана, и тоже слез со своего Росинанта.

Не знаю, как оно получилось, а только мы с Гелланом шагнули друг к другу и одновременно протянули руки. Он к моему лицу, я – к его.

– С тобой всё в порядке? – произнесли одновременно и рассмеялись. Немного нервно. От потрясения, видать.

Беглецы и толпа приближались – я слышала это по гулу. К слову, эти два зайца мчались очень хорошо, значительно опережая своих преследователей.

– Что будем делать? – спросила я спутников. Стояла между ними как лодчонка меж скалами и вдруг подумала: они, в общем, разные – Геллан и Ренн – ни капельки не похожи, но вот в такие мгновения – и уже не первый раз – кажется мне: есть нечто, что роднит стакера и мага.

– Ждать, – буркнул Ренн. Геллан промолчал.

Ну, ждать так ждать, это мы умеем, научились. Парочка летела прямо на нас, приближалась стремительно. Один смешно подпрыгивал при беге, и я вначале не могла понять, что с ним не так. Он немного отставал.

Второй – гибкий и высокий, как стройная лоза, молоденький, на вид – совсем мальчишка, но по пропорциональности ладного тела и плавности движений видно: скорее юноша. Короткие кудри разметались и едва прикрывают шею. Лица ещё толком не разглядеть. Интересно, что они натворили?

Первый уже отстаёт значительно, бежит медленнее, подпрыгивает сильнее, приволакивая левую ногу. Наверное, он значительно старше. Молодой рвёт подмётки резво, вырывается на значительное расстояние. Ему точно ничего не стоит уйти от разъярённой толпы.

Он останавливается резко, не добежав до нас метров пятьдесят.

– В сторону, в сторону, Грон! – кричит беглец звонким пронзительным голосом.

Хромой сворачивает влево и падает на траву, тяжело дыша. Видно, как ходуном ходит его грудь.

– Горбун, – задумчиво брякает Ренн, и лицо у него становится задумчивым. Он, не отрываясь, смотрит на фигуру, что большим валуном прижалась к земле.

Я туда не смотрю: мне гораздо интереснее этот стремительный заяц, что разворачивается лицом к толпе, трясёт кудрями, раскидывает в стороны руки и начинает выкрикивать какие-то непонятные слова.

Удивлённо вскрикивает Ренн. Он теперь не сводит глаз с юнца. Лицо у Ренна, мягко выражаясь, ошарашенное.

Я вижу, как плавно, завораживающе двигаются тонкие длинные пальцы молодого беглеца, как сплетается серебристо-сизая сеть, которую он набрасывает на приближающуюся толпу селян.

–Маг! Шаракан меня побери, маг! – выкрикивает поражённый Ренн.

Толпа, накрытая сетью, замирает – жуткое, жутчайшее зрелище! Горбун встаёт и ковыляет вперёд. Парочка продолжает бег, сокращая расстояние между нами. Мы не шевелимся, стоим как вкопанные. Слишком быстро всё происходит.

– Замерли! – вопит юнец, выбрасывает вперёд раскрытую ладонь и тут же, рыча от боли и злости падает на колени. Но даже в такой позе он пытается выкрикивать какие-то заклинания, пока Ренн не впечатывает ему в лоб что-то своё.

– Я тебе сейчас замру! – рычит маг в ответ, и мне становится смешно. Нет, ну, право, он всегда такой спокойный и холодный, не считая некоторых моментов. По-моему, не к лицу ему так беситься из-за какого-то юнца.

Пока идёт вся эта возня, горбун воровато обходит нас стороной и через секунду я слышу тонкое ржание и удаляющийся топот копыт. Неваляшка! Он украл мою лошадку! Я ахаю, делаю несколько шагов назад и глотаю подступившие слёзы. Геллан успокаивающе гладит меня по плечу.

– Не переживай. Он далеко на ней не уедет. Меданы привязали лошадку к тебе, поэтому она вернётся.

Вот кто абсолютно спокоен, так это Геллан. Такое впечатление, что смотрит он скучное кино, в котором просчитал и знает наперёд все сюжетные повороты. Я начинаю понимать, что голова пухнет от слишком быстрых событий. Маг и юнец всё ещё возятся, хотя, судя по всему, «наши» побеждают. Да я и не сомневалась: у юного дуралея шансов нет. Против лома нет приёма, как говорится. Но мне почему-то жаль эту бестолочь: слишком уж он яростно борется, даже зная, что уже всё, проиграл, считай.

– Ренн, – дёргаю я мага за рукав. Тот на секунду отвлекается. И этого мгновения достаточно, чтобы юнец что-то там выкрикнул, снёс нас троих с ног сильным потоком воздуха и метнулся вперёд.

Мы сидим на земле. Геллан улыбается, я мрачно потираю пятую точку. Ренн яростно плюётся и пытается подпрыгнуть, что-то там послать беглецу вслед. Я снова дёргаю его за рукав.

– Не надо. Пусть бежит.

Он смотрит на меня так, словно я приказала ему головы младенцев есть.

– Они тебе что-то плохое сделали? – спрашиваю проникновенно. – И вообще, ты же не знаешь, почему за ними гнались? Что за манера судить, не понимая, в чем прикол. Обычно толпа несправедлива. Хотя бы в том, что всей кучей на одного. Вспомни Виттенгар. Это хорошо, что нас много было. А так бы раскатали по камешку, вбили бы в мостовую и не подавились бы.

Ренн остывает, Геллан смотрит на меня из-под ресниц и улыбается. Я ловлю его восхищение где-то на уровне сердца, и оно, глупое, ёкает.

В это время отмирает толпа. Охает да ахает; а затем, уже в темпе вальса, народ подтягивается к нам. Мы всё ещё гордо и независимо протираем задницами холодную землю.

– Ушли? Убежали? Ах, гайданы!

Люди орут на разные голоса, и хочется прикрыть глаза, чтобы они не заслезились от пестроты и яркости. Где бы найти спасительный регулятор: прикрутить громкость и насыщенность красок? Надо же: мы в пути недолго, а я уже отвыкла от меданьего ядовитого «вырвиглаза».

Они немного другие, отличаются от медан Верхолётной долины. Видимо, чтобы подчеркнуть и усилить название своей деревеньки, бабы носили здесь шмотки в розово-красных тонах. На цвете волос это не сказалось – разноцветные, как драже, а вот одёжки – даааа. Может, я как огненная должна пускать пузыри на такие оттенки, но как-то оно не получалось.

– Ушли-убежали, – спокойно говорю я. Геллан поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я легко могу подняться и без его помощи, но раз он так галантен, почему бы и нет?

Народ ещё волнуется и бесится, плюётся истово и рьяно, но уже успокаивается.

– А что случилось-то? – спрашиваю осторожно, чтобы не разбудить ненароком только что пролетевшую мимо бурю.

Толпа колышется, как розово-красное желе, и постепенно из разрозненных возгласов сложился нехитрый рассказ о двух гайданах и погоне.

Они появились три дня назад – горбун и юнец – и почти сразу не понравились мирным селянам: что-то выспрашивали, вынюхивали, а сегодня посягнули на местную святыню-реликвию: пытались украсть самое дорогое для сердца каждого – Розовую Кудряну.

Что это за хрень, я не поняла. Да и спрашивать стало недосуг: позади затарахтели наши повозки. Радостно заржав, ко мне кинулась Неваляшка: трясла лиловыми ушами, дёргала носиком, тыкалась мордой в моё плечо.

Геллан только кивнул удовлетворённо. Видать, лошадка свалила где-то незадачливого вора и вернулась вместе с нашими.

– Мы путники, – заявил Геллан. Голос у него – м-м-м… Сочный и властный, вызывающий доверие. – Хотели бы остановиться ненадолго.

Селяне заулыбались, закивали, пригласили следовать за собой. Я перевела дух. Почему-то подумалось, что погонят нас в три шеи после наглых воришек, не захотят видеть чужаков в своём поселении. К счастью, они оказались радушными и добрыми, как и говорил Ренн. Я снова размечталась о вкусной еде и горячей ванне.

– Дара! – поманила меня Росса. Вид у неё загадочный-загадочный, и я повелась на её многозначительное лицо, пошла, как магнитом потянуло.

– Что-то случилось? – тревоги я не чувствовала, больше – любопытство.

Росса улыбалась, как Джоконда. Заинтригованная, я напряженно следила, как осторожно она отбрасывала полог фургона. Я нетерпеливо сунула нос внутрь и замерла. Как я не ахнула, не заорала – секрет за семью печатями. С кляпом во рту, обмотанный верёвками как колбаса, на дощатом полу фургона тихо лежал юный ворюга. Тёмные волосы закрывали лицо до подбородка. Ишь, не такие уж они и короткие, как показалось.

– Великолепно! – прошептала я и, наклонившись к «колбасе» добавила: – Между прочим, мы едем в поселение, где ты пытался украсть их святыню. Пошевелишься или вздумаешь взбрыкнуть, сдам тебя им не раздумывая. Понял?

Юнец попытался кивнуть головой и замер как изваяние.

– Вот и молодец. Потерпи несколько часов. А потом поговорим.

Не знаю почему, но хотелось петь и танцевать. Мы ехали прямо в сердце Розового поселения. Внутри одного из фургонов тикала бомба. И это невероятно бодрило!

Геллан

Ему нравилось наблюдать, как отдыхают его люди. Как жадно вгрызаются в хрустящий и одуряюще пахнущий хлеб. Как горят глаза у женщин при виде вёдер с горячей водой. Наверное, только ради этого стоило свернуть в Розовое, остановиться хоть на несколько часов.

Бесконечная дорога выматывала, а события в Виттенгаре не прибавляли уверенности, что дальше будет спокойнее. Дальше будет сложнее – он понимал.

Поселение Розовое очаровало. Здесь веяло теплом и каким-то радостным светом. Домики, сложенные из розового карка, похожи на игрушки.

– Вряд ли вы где-то ещё встретите такое чудо, динь – вещал местный каменщик. Дара ему буквально заглядывала ему в рот. – На Зеоссе многое неповторимо. Только здесь мы засеиваем целые поля розовой хайтой. Это не цветы, их не нюхают и не едят, не собирают для снадобий. Хайта не совсем растение, ежели говорить прямо. Её корни уходят вглубь метра на два, разрастаются, соединяются, чтобы превратиться в карк. Нужно только дождаться, не спешить, пока он вызреет, а затем взять.

– Геллан, можно я посмотрю на это? – у Дары азартно блестят глаза. Разве можно ей отказать?

И вот они уже едут на край поселения.

– Всё просто, – в голосе у Войта – того самого каменщика – гордость и любовь. – Аккуратно снимаем верхний слой земли и всё!

Он машет лопатой легко, только мышцы бугрятся на руках и спине. Не копает – счищает совсем немного, обнажая розовый пористый карк.

– А потом делаем вот так, – Войт берёт в руки устрашающего вида широкое лезвие и, вгоняя его одним движением в карк, любовно нарезает плотную породу на большие прямоугольные куски.

Кажется, что делает он это без усилий, играючись, но Геллан знает: по прочности карк не уступает мейхону и нарезать породу такими ровными блоками – искусство.

– Магия наших медан, – довольно щурится каменщик, – самый главный секрет Розового – делать лезвия не только острыми, но и прочными, не просто долговечными, но и умелыми. Только эти лезвия способны резать карк как хлеб. Всё остальное либо бессильно, либо требует слишком много энергии. Может, поэтому воришки хотели украсть Розовую Кудряну.

– И что это за Кудряна такая? – интересуется Дара и тут же получает поток информации. Наверное, никакие потрясения не лечат простодушие и доброту жителей Розового.

– Это магия нашего поселения, динь, – откровенничает каменщик, – вы можете увидеть её собственными глазами.

Он слишком словоохотлив, ему явно нравится любопытная девчонка. Может, он что-то видит в её глазах, что так доверяет. И это сразу после посягательства на их святыню.

Войт ведёт их за собой как вожак, вышагивает гордо и пыжится от важности. Хочется улыбаться, глядя на него. Остановились возле крохотного домика – почти сарайчика.

– Здесь нет дверей, только несложная защита. Проходите, динь.

Дара с осторожностью прикасается пальцами к розовому туману, одёргивает руку и смотрит на Геллана:

– Почти как в Верхолётном замке.

– Намного проще, – улыбается он ей, – не бойся.

Он чувствует: там неопасно, даже наоборот: веет спокойствием и радостью. Туда хочется окунуться и никуда больше не ходить. Дара делает шаг вперёд, и Геллан слышит её восторженный возглас.

– Геллан!

Он немного мешкает на пороге. Не из-за неуверенности, а только из желания не мешать ей насладиться тем, что она видит: в тесной коморке им, вероятно, не развернуться вдвоём, но Войт улыбается во весь рот и подталкивает его ко входу. За миг до того, как войти, Геллан видит, как каменщик лукаво подмигивает ему. Неужели со стороны всё так очевидно?

Внутри пространство расширяется, идёт вперёд волнистой линией. Он слышал о таком, но никогда не видел. Дара нетерпеливо переступает с ноги на ногу и во все глаза смотрит на нечто, лежащее на огромном кубе из карка.

Это нечто похоже на розовый кочан капусты или лохматую голову без лица. Какой-то неряшливый шар – всего лишь. Можно разочароваться, глядя на святыню, о которой тут говорят не иначе, как закатывая глаза.

Дара делает три стремительных шага вперёд, и он едва успевает перехватить её протянутую к сокровищу руку. Буквально за миг до того, как выпрямляются, выстреливая вверх, тугие спирали, что до этого висели мягкими беспорядочными кудряшками.

Он ловит её испуг, крепко сжимая горячую ладонь в руке.

– Когда ты научишься думать перед тем, как действовать?

– Хотела погладить, – смотрят на него испуганные большие глаза. – Они такими мягкими и милыми казались.

– Не бойтесь, – оказывается, они здесь не одни, – Кудряна безопасна.

Местная муйба. Строгое лицо под синим платком-шапочкой и – неожиданно – кожаные штаны, наполовину скрытые широкой кофтой-платьем почти до колен.

– А ты говорил, женщины не носят брюки, – гудит Дара, протягивая таки руки к розовым спиралям. Они идут за её ладонью, как привязанные, шевелятся, тянутся, клонятся из стороны в сторону. Девчонка наконец-то, наигравшись, прикасается к ним и взвизгивает от восторга.

Спирали, ласкаясь, обвивают её пальцы и запястья. Шар меняет форму, вытягиваясь в чашеобразный бутон.

– Хорошая энергия, – жмурится довольно муйба, но не улыбается, лишь в зрачках её вспыхивают искры удовольствия. – Ну же, стакер, поздоровайся с Кудряной, – приказывает почти властно.

Геллан протягивает обе ладони. Тёплые розовые лианы тут же обвивают левую, отчего на миг становится тревожно, а затем притягивают его руку к Дариной. Соприкасаясь пальцами, две ладони соединяются. Его левая, её – правая. Между ними проскакивает искра, бутон начинает гудеть и раскачиваться.

Муйба смотрит на них с интересом.

– Невероятно! – бормочет она почти беззвучно, но Геллан слышит. Он всегда слышит то, что нужно и не нужно.

Пристально смотрит на муйбу и мысленно просит молчать. Геллан и так всё знает. Ему не нужны слова и пояснения, а Дара… лучше не пугать девочку. Не сейчас.

«Однажды всё равно придётся сказать», – печально заглядывает в душу муйба.

«Знаю. Позже», – отвечает ей он и со вздохом рассоединяет ладони. Щупальца Кудряны отпускают, обласкав напоследок запястье.

– Смотри, – коротко бросает муйба и, наклонившись, поднимает с пола железяку, похожую на прямоугольный щит. – Сейчас это всего лишь кусок стали, почти бесполезный. Но стоит сделать вот так – и он становится лезвием, что способно легко резать карк.

Муйба проводит краем стального листа по верхушке бутона, разрезая его почти пополам. Во все стороны летят розовые искры. Затем бутон схлопывается и постепенно превращается в лохматый шар.

– Не просто острота, но и сила, – повторяет муйба почти один в один слова каменщика.

У Дары сходятся брови, видно, как напряжённо она думает о чём-то.

– Странно, – задумчиво тянет она. – Зачем они хотели украсть Кудряну? И возможно ли это?

Муйба наконец-то улыбается. Слегка, почти незаметно, лишь уголки губ дрогнули и сомкнулись ресницы, скрывая блеск глаз.

– Украсть можно. Смысла нет. Магия Кудряны действует только здесь, в Розовом. В других местах – это всего лишь тёплый кудрявый шар. Мы говорим об этом всем чужакам, что забредают сюда время от времени. Жаль, что так случилось. У мальчика удивительно интересная энергия, и Кудряна приняла её.

Он заметил, как вздрогнула Дара и слегка порозовели её щёки. Юный вор понравился ей? Захотелось влезть девчонке в голову, но Геллан подавил в себе низменное желание.

Дара засуетилась, почти выскочила на волю, заторопилась, бормоча что-то про ванную, но он чувствовал: что-то неправильно, что-то не так, но расспрашивать не стал.

Порвалось, разбилось нечаянно очарование. Дара больше не любопытствовала, не расспрашивала. Ему показалось, что она хочет поскорее уехать отсюда: быстро купалась, сосредоточенно ела, не оглядывалась по сторонам, не медлила, не оттягивала.

Геллан понимал: что-то грызло её изнутри, какая-то забота, но никак не мог поймать Небесную с поличным: иногда, когда очень хотела, она прятала свои мысли наглухо.

Он не стал противиться, хотя до этого подумывал остаться в Розовом на ночь. Дред и Ви решились. Им понравилось поселение. Жители приняли их радушно и даже обрадовались новым поселенцам.

– У нас маленькая семья, – просто объяснила муйба, – мы здесь все равны и радуемся, когда кто-то хочет остаться. Не каждому по нутру жить бок о бок с нелюдями и не помыкать ими.

Потерянной песчинкой бродил по поселению Ренн. Медленно шёл по улицам, трогал руками стены домишек, о чём-то разговаривал с жителями.

– Мы помним его, – тихо рассказывала Геллану муйба. – Он пришёл искать семью, но не нашёл. Кудряна покинула Розовое совсем молоденькой да так и потерялась где-то.

Она почувствовала, как напрягся Геллан и пояснила:

– Кудряна – так звали его мать. Это в её честь названа наша святыня. Она не упала с неба, не появилась внезапно. Её создали животворящие руки бабушки и дедушки Ренна. Если они и впрямь родственники.

– Создали? – тоненько пискнула Дара.

Муйба снисходительно улыбается, если можно назвать улыбкой приподнятый уголок губ.

– Создали, – подтверждает. – Как всё, что создают меданы. Кое-что можно поставить на поток и продавать, а вот такое, как Розовая Кудряна, создаётся одно-единственное и неповторимое. Раньше карк пилили большими пилами – рабский труд. Или делили энергией – бесчеловечный способ, убивающий через несколько лет. Дуон и Зийя всегда мечтали о тихом уютном местечке, где нет унижения и рабства. Слишком много вложили в своё творение, но ещё немного застали время, когда их мечта стала реальностью.

– Ренн знает? – глухо спросила Дара, отыскивая глазами мага.

– Знает, конечно. Мы рассказали ему всё, что могли. Немногие помнят. Для большинства жителей его семья – легенда, неспетая баллада, что передаётся из уст в уста, как сказка.

– Почему? Ведь не так много времени прошло? – удивляется Небесная.

У местной муйбы глаза сизые, как крылья коломбо. Странный свет зажигается в них порой. Как сейчас. Далёкий, пахнущий горьким дымом. 1439f7c

– Почти всё население сменилось, девочка. Кто-то сбежал из рабства. Большинство умерли от истощения или надорвавшись. За короткий срок – новые лица, новая жизнь. От старой – лишь воспоминания и сказка. У нас нет властителя, нет надсмотрщиков. Да и желающих соваться сюда ради алчной наживы нет, – снова вспыхивают в её глазах яркие стальные искры. – Потому как наши лезвия могут резать не только карк.

Больше она не говорит ничего, уходит, покачивая бёдрами, и Геллан впервые замечает: под широкой рубахой-платьем – оружие. Да и штаны у муйбы неспроста. Она готова к любой неожиданности и может дать отпор. Как и большинство населения Розового. За их добродушием и спокойствием – уверенность. И, наверное, два беглеца не первые, кто покушался на их святыню. Видимо, кому-то удавалось и украсть, но лохматый шар так или иначе возвращался на место – и жизнь текла дальше.

Теперь он мог быть уверен за Ви и Дреда. Здесь они найдут дом и защиту, которые были им нужны.

Прощались тяжело. Ви плакала и махала руками-крыльями, теряя перья. Дред стоял внешне невозмутимый, но по глазам Геллан видел: ему тяжело оставаться.

– Время, брат. Оно пришло, – сказал он Дреду и прикоснулся большим пальцем ко лбу. Вначале к своему, а потом – к его.

Провожать их вышло почти всё поселение. Меданы, галдя и улыбаясь, грузили на возы нехитрые дары: вкусную еду, бочонок с маслом и меховые розовые покрывала – пушистые, с красноватым отливом, необычайно лёгкие.

– Прощайте, – махнула рукой муйба. – Не желаю лёгкого пути. Вы и так знаете, что он у вас непростой. Желаю удачи и горячих сердец.

Фургоны и возы, люди на конях медленно начали удаляться от поселения. Дара без конца оглядывалась. Люди стояли и смотрели им вслед. До тех пор, пока они не скрылись из виду.