Глава 37 Родственные связи

Дара

– Брат? – спросила я Геллана, как только мы отъехали от Розового на приличное расстояние. – Никак не могу понять, кто такой Дред и что он значил для тебя. Всегда он как будто в стороне был. Удивляюсь, что остался с Ви. И вообще.

Геллан не отвечает. Он молчун, когда не желает распространяться на темы, которые, как ему кажется, никого не касаются. В такие моменты я понимаю, что лезу, куда не надо, но из чистого упрямства хочется узнать подробности во что бы то ни стало.

– Мы росли вместе, – он всё же отвечает мне. – Дред был Тенью.

Снова умолкает. Мне это ни о чём не говорит, но я боюсь спрашивать, чтобы не нарушить хрупкую тишину его откровения.

– Мохнатки – древняя раса Зеосса. Когда-то они были сильнее и мудрее людей, но не умели да и не хотели подавлять. Может, поэтому и проиграли, когда дело дошло до вражды. Раньше всё было по-другому. Люди и мохнатки дружили. Часто из этой дружбы вырастало нечто большее. Кровные узы, что связывали куда сильнее, чем родственные. Однажды мы с Дредом вычитали в одной истрёпанной книге легенду о Тени и Солнце – о святой дружбе между человеком и мохнаткой. Человека звали Солнцем, а мохнатку – Тенью. Мы тогда были детьми, но я до сих пор помню клятву, которую мы дали.

Я смотрела на Геллана во все глаза. Сколько тайн хранит бездонный сундук его жизни?

– Значит, ты Солнце?

Вижу, как вспыхивает нежным румянцем его гладкая скула. Это тот редкий случай, когда он повёрнут ко мне здоровой стороной лица. Ему идёт. Он и так хорошенький, а вот это смущение прям зачаровывает. И да, имя Солнце тоже в масть.

– На самом деле я хотел быть Тенью, но Дред сказал, что, во-первых, нужно сделать всё так, как в легенде, иначе нарушим равновесие, и клятва будет ненастоящей, а во-вторых, это имя очень подходит именно мне из-за цвета волос. Сейчас я понимаю, что это чушь, но тогда мы так не думали. Дред больше, чем брат, и всегда оставался настоящей Тенью. Он хранил маму и Милу. Всегда был рядом в опасные моменты. Незримо, в тени. Поэтому его мало кто замечал.

– Тень Солнца?

Геллан кивает.

– Зачем же ты его отпустил? Особенно сейчас, когда его помощь может понадобиться тебе?

Он поворачивает голову и смотрит так, что хочется опустить глаза.

– Потому что сейчас он больше нужен Ви и Фео. Потому что любовь сильнее солнца.

Он ловит моё удивление, да я и не скрываю, что меня будто мешком по башке огрели. Ви и Дред? Никогда не думала и не замечала.

– Это то, что не напоказ, Дара, но оно есть – замечают это другие или нет.

– Лебедь и волк, – бормочу я, пытаясь соединить в мозгах несовместимое. – Почему же он не уберёг своё сокровище?

Опять ляпнула! Откусить болтуна, что ли? У Геллана заостряются скулы, сжимаются губы. Он не сердится, нет. Скорее переживает так, что становится белым, как песок на озере.

– Потому что его не было рядом, когда это случилось. Не всегда мы рядом с теми, кто нуждается в нашей помощи.

Взгляд его проваливается внутрь, становится пустым и горьким. Вот кто меня за язык дёргал, спрашивается?!

– А что касается волка и лебедя – у мохнаток с этим проще. Чем дальше кровь, тем интереснее потомство. Здоровее, ярче по силе и таит много сюрпризов.

Кстати, о сюрпризах. Я вдруг вспоминаю о подарочке, что трясётся в фургоне.

– Ой! – вскрикиваю невольно и, пришпоривая Неваляшку, несусь вперёд. Геллан не отстаёт, но я и не собираюсь прятать «сокровище»: всё равно узнает. И пусть уж это случится сейчас.

«Колбаса» лежит неподвижно. В той же позе. Хотя скрутили юнца так, что вряд ли он мог разные позы принимать. Начинаю судорожно развязывать узлы. Слышу, как раздаются облегчённые вздохи и стоны. Вытягиваю кляп. Зря, наверное, потому что тело начинает шипеть и ругаться.

– Дара!

Ну, да, я в курсе, что сейчас он скажет мне всё, что обо мне думает. Выучила наизусть эту оперно-властную интонацию.

– Лучше залезай и помоги его распутать! – огрызаюсь, чтобы не чувствовать вины. Хотя, в общем-то, моя вина только в том, что я ему не рассказала о скрученном по рукам и ногам воре.

– Ты хочешь сказать, он всё время лежал здесь, пока мы находились в Розовом? – зловеще спрашивает Великий Властитель. Нашёл время для выяснения отношений.

– Я хочу сказать, что надо бы верёвки распутать!

Он прожигает взглядом во мне дыры, я не выдерживаю.

– Да! Он всё время находился здесь, и я ничего тебе не сказала! Впрочем, как и те, кто его упаковал! Я лишь промолчала. Вот!

Геллан легко касается моих рук и отодвигает меня плечом. Колдуны хреновы. Я забываю об этом. Его пальцы касаются узлов, поглаживают их – и верёвки слетают как по мановению волшебной палочки.

Юнец садится. Его шатает. Думаю, ему больно. Ещё бы: проваляться несколько часов связанным. Главное – руки на совесть скрутили. Вон, аж чёрно-багровые синячищи наливаются.

– Что здесь происходит? – просовывает голову Ренн и замирает. Затем, схватив за грудки, выволакивает юнца из фургона. Мы с Гелланом даже пикнуть не успели.

– Ты?! – и столько ярости в маленьком слове, что мне становится по-настоящему страшно. Маг трясёт юнца, как куклу. Непослушное затёкшее тело болтается в его руках, как пустой мешок. Не знаю уж каким образом, но юный вор вздёргивает вверх подбородок и одним движением головы отбрасывает волосы с лица.

–Я! – произносит звонко, насмешливо, и дерзко пялится на Ренна.

– Ты у меня надолго запомнишь этот день! – грозится маг и заносит руку то ли чтобы пощёчину отвесить, то ли чтобы колдануть.

Я смотрю на две фигуры, на два профиля, что сверлят друг друга глазами, и меня прошибает пот. А потом разряд тока. Я хватаю судорожно Геллана за руку. Вероятно, он видит то же, что и я, поэтому мы мгновенно вываливаемся из фургона – соскакиваем на землю одновременно.

– Остановись! – визжу я и вклиниваюсь между телами. Зажмуриваюсь, готовая отхватить от Ренна, но ничего не происходит. Приоткрываю один глаз. Геллан уже заломил руки нашему магу – молодчина.

– Да вы!.. Да как!.. Посмели!.. – пыхтит он сквозь зубы, пытаясь вырваться из стального захвата стакера. Но это он зря. Геллан молодец. Магу главное руки придержать. Хотя голосом тоже можно всякие заклинания выкрикивать, но я всё же надеюсь, что до этого не дойдёт.

Как бы там ни было, я намертво сжимаю запястья воришки. Ноги его не держат, поэтому мы доблестно валимся на колени.

– Ренн! Остынь! Посмотри ему в лицо! Прошу: посмотри в лицо!

Маг наконец-то перестаёт вырываться и кидает раздражённый взгляд поверх моей головы.

– Ну, глянул. Довольна? Что ещё?

– Нормально посмотри!

Я слышу, как за спиной юнец судорожно втянул воздух и захрипел. Видимо, до него уже дошло. Ренн бросает ещё один злой взгляд, а затем застывает, хмурит брови. Видимо, до его мозгов, охваченных яростью, туго доходит, но уже проясняется. Я вижу, как Геллан отпускает его руки.

– Н-ничего не понимаю, – неожиданно заикается он.

– Это твой брат, дурень! – кричу я в сердцах. – Брат!

Я отпускаю руки юнца, оглядываюсь по сторонам. Возы снова остановились, люди собрались вокруг нас. В общем, цирк уехал – клоуны остались. Поднимаюсь на ноги и ещё раз любуюсь лицом воришки. Тот же высокий лоб, те же жёлто-зелёные глаза, характерный крупный нос с горбинкой. Лишь немного губы и линия подбородка отличаются – тоньше и нежнее. Даже волосы того же цвета. Он просто моложе, а так – почти копия Ренна. Можно моргать и трясти головой, думая, что в глазах двоится.

– Брат? – тупо переспрашивает Ренн.

– А если говорить точнее, то сестра, – раздаётся как гром среди ясного неба спокойный голос Иранны.

Северина

В такой ситуации не до удивления, но она удивляется: не каждому дано пробить её защиту и понять, что она не мужчина, но сейчас не до этого.

Вглядывается пристально в мага, что стоит напротив. Ошибки нет: видит саму себя в мужской ипостаси постарше. Те же скулы, глаза и нос – предмет её ненависти, что в данный момент – весомый признак их родства. Именно по этому носу с горбинкой она понимает: маг её брат. Человек, которого она не ожидала встретить. Да что там: понятия не имела, что он существует.

– Видишь, Геллан, а ты говорил, что женщин магов не бывает! – ликует слишком шустрая и вездесущая девчонка.

Изуродованный стакер молчит. Все молчат, столпившись вокруг. Не хочется двигаться. Так бы и стояла на коленях, вглядываясь в незнакомые лица, но не может: бесконечно долго смотрит только в одно лицо. Встряхивает головой, отгоняя наваждение, улыбается и произносит:

– Дикие боги, кто бы подумал, что охота за Розовой Кудряной закончится вот так.

Она медленно поднимается с колен, выбиавет пыль из штанов, морщась, трёт багровые и распухшие запястья. Поднимает глаза и окидывает взором толпу. Странная компания, но тем интереснее жить.

– Меня зовут Рина, – представляется она, снова вглядываясь в брата. – А если точнее, то Северина. Такое имя дала мне наша мать.

– Меня зовут Ренн, – глухо произносит маг. – И я не знаю, кто давал мне имя.

Она кривит губы. Ей хочется коснуться вертикальной чёрточки между его бровей. Погладить пальцем, провести по носу и почувствовать ту самую горбинку, но Рина пока что не смеет.

– Я пойду с вами, – звонкий голос ломает тишину. – Пойду, куда бы вы ни шли. Потому что… мне без разницы, куда идти.

«Пойду, потому что нашла нить – призрачное нечто, которое – как знать? – поможет найти клубок».

Этого она не произносит вслух, но и не прячет, чтобы брат смог прочитать её мысли. Не сейчас и не для всех её история.

Суровый стакер кивает – он здесь главный, это чувствуется. Как его отражение вторит девчонка. Она выбивается из общей картины, цепляет чем-то, пока не понятно чем. Какой-то неправильностью, не очень видной для простого глаза. Молчит, словно окаменевший, брат. Меряет её взглядом. Наверное, до сих пор в себя прийти не может.

– Сколько тебе лет? – спрашивает жёстко, и ей хочется соврать, но какой в этом смысл?

– Двадцать четыре, Ренн.

– Близнецы, – шепчут его губы, и все слышат почти неслышное слово.

Где-то внутри растёт и хочет взорваться что-то тяжёлое и горячее, но Рина подавляет непрошенную бурю.

– Я никогда не слышала о тебе, Ренн, – говорит, устало потирая лоб. – Тайна на тайне, и чем дальше, тем становится запутаннее.

– Зачем ты хотела украсть Розовую Кудряну? – конечно же, ему нетерпится узнать. Всё и сразу хочется, но подождать прийдётся.

Пожимает плечами и улыбается загадочно.

– Трогаемся, – командует муйба, что признала в ней девушку, и компания начинает рассасываться. Будто и не произошло ничего.

Железные нервы, однако. И почти никаких вопросов от посторонних. Хотя какие они посторонние теперь? Правда, мозг ещё не намерен принять всех и сразу. Привычка держаться в стороне и не показывать своих слабостей. Впрочем, как и силу. Не надо всем знать, на что она способна. Вон, странная девочка сразу определила главную Ринину странность. И глупо надеяться, что никто не обратил внимания на её слова.

Девчонка крутится рядом. Даже на лошадку свою фиолетовую не стала садиться. Видимо, хочет исподволь выспросить подробности. Любопытство так и лезет из неё. Пусть попробует. Рине всегда интересно было дурачить слишком наивных. Или обыгрывать слишком самоуверенных. Или побеждать более сильных соперников. Девчонка не похожа ни на одну категорию. Потому-то и интересно, с чего она начнёт.

– Интересно, где твой товарищ? Этот колоритный горбун из Нотр-Дама?

Она говорит непонятные вещи, отчего становится интересной. Нотр-Дам? Никогда не слышала о таком.

– Ты о Гроне? – фыркнула пренебрежительно и отбросила завитки слишком длинной чёлки с глаз. – Этот пройдоха не пропадёт.

– Он бросил тебя, – девчонка говорит очевидное. – Странно как-то для товарища.

– Он мне не друг, если ты об этом. Он вор, и обещал помочь добыть нужную мне вещь. Всего лишь. Не получилось – Грон пойдёт своей дорогой и не станет меня спасать или подставлять шею. В любом случае, он своё заработал, и никто не требовал от него преданности или благородства взамен.

Сейчас она спросит о Кудряне. Вопрос так и висит в воздухе розовым маревом, но девчонка молчит, смотрит вдаль, а затем, словно очнувшись, хлопает себя по коленям, выбивая пыль.

– Думаю, есть человек, которому нужно с тобой поговорить наедине, – косится она на Ренна, что идёт неподалёку, ведя под уздцы клячу и прислушиваясь к их разговору. Идёт терпеливо и молчит. Выжидает удобный момент.

Девчонка шепчет что-то ласковое своей лошадке и легко взбирается в седло, скачет вперёд, догоняя уродливого стакера. Какое-то время Рина идёт, оглядываясь по сторонам. Ренн не спешит с расспросами. Слишком большое терпение для вновь обретённого брата.

Они отстают, пропуская всех, плетутся сзади, глотая пыль, но сейчас для Рины – это к лучшему. Плохо, когда слишком много внимания, от этого она устаёт и может натворить что-нибудь плохое.

– Ты не могла учиться на острове, – наконец-то размыкает уста Ренн. – Я бы запомнил тебя. Или кто-то другой заметил бы наше сходство. Даже если бы мы не пересекались. Хоть один звук дошёл бы. Или всё же могло такое быть?

Он сомневается, разрывается, и сейчас похож на ранимого подростка, у которого внутри – каша из боли и недосказанных вопросов.

– Я не училась на острове, Ренн. Туда не берут девочек. Наш удел – стать ведьмой. Всё равно какого уровня силы.

– Но ты не стала. Кто учил тебя, Северина?

Он произносит её имя полностью, поэтому она вздрагивает. Так звала её только мать. Смотрит на брата долго и насмешливо, пытаясь за улыбкой скрыть смятение.

– Маг. Меня учил маг, конечно же. Кто ещё может дать подобные знания? И совсем необязательно пересекать океан и попадать на Остров Магов. Хотя, может, для тебя это и откровение.

Рен поводит плечами, и Рина ловит себя на мысли, что делает точно такой жест, когда о чём-то напряжённо думает. Как, оказывается, сложно смотреть на человека, который похож на твоё отражение. Это как будто ты и не ты одновременно. Он не может быть похожим настолько. Есть в этом что-то неправильное.

– Нас не учат учить, – глухо говорит брат. – Есть в умении обучать особый стержень. Он не доступен всем. Сэями становятся единицы.

– Думаешь, ни один сэй никогда не покидал берегов Острова? – она снова насмешничает, но ей снова до боли хочется коснуться сведённых к переносице бровей брата.

– По крайней мере, я знаю, что им запрещено это делать. Единственным, у кого нет выбора. Если ты становишься сэем, путь с острова для тебя закрыт.

– Сейчас – да. Но не ранее. По Зеоссу бродят маги, удравшие с Острова ещё во времена смутной войны.

Он смотрит напряжённо ей в глаза.

– Но таким магам должно перевалить за шестьсот лет.

Рина смотрит на брата, не пряча насмешки. Какой он забавный. Слишком наивный? Силищи необыкновенной. В груди кольнуло. Ревность? Зависть? Да, такой силе можно завидовать. Воздух, как и она. Вихрь ненормальный, закрученный наоборот.

– Сколько тебе было, когда тебя забрали? – спрашивает, не считая нужным объяснять своё прошлое.

– Около четырёх.

Ренн хмурится. Так хочется коснуться его хоть кончиком пальца, чтобы понять: он есть, он настоящий. Живой. Её брат – Рина в этом не сомневается.

– Я должна тебя помнить, но не помню. Мать должна была помнить, но ни разу не говорила, что нас двое.

– Ты помнишь её? – спрашивает, и севший голос говорит ей, как важен Ренну ответ.

– Конечно. Я вижу её каждый раз, когда закрываю глаза. Я найду её среди тысячи лиц, почувствую и узнаю. Только бы знать, где искать. Я ушла от неё, когда мне исполнилось девять. Глупая строптивая девчонка. Долгие годы я злилась, что не родилась мальчишкой. А оказалось, что мальчишка был. Теперь я знаю, как могла бы выглядеть, если бы родилась твоим братом.

Он судорожно вздыхает, сжимая красиво очерченные губы. Полные, как у мамы. Этим губам тоже можно завидовать. У неё не такие.

– Но ты моя сестра. Рождённая в один день со мной. И я не хочу никакого брата.

Это прозвучало как вызов. Ей снова весело и тепло в груди. Да что там тепло – горячо. Он готов любить её просто так. Только потому что она его сестра.

– Может, мы просто родственники? Дальние какие-нибудь? – Рина говорит это из чистой строптивости. Может, чтобы позлить Ренна.

– Ты же знаешь, что это не так. Не можешь не чувствовать.

Она вдыхает полной грудью воздух. Как вкусно дышать. Как легче дышать. Как хорошо, что она попёрлась в это Розовое за реликвией их семьи. Обирайна всегда знает: что-то теряется, а что-то находится.

Рина смотрит ему в глаза до головокружения. В жёлто-зелёные глаза, доставшиеся им, наверное, от отца – неизвестного мужчины, которого ни он, ни она не знают.

– Я хотела украсть Розовую Кудряну, чтобы найти мать, – делится она маленькой тайной. – Мне не нужна была её сила и способности. Только нить, что помогла бы отыскать. Реликвия как крохотный сигнал. Прислушиваясь к ней, я бы пошла туда, где она сейчас.

Ренн молчит. Долго, словно вслушиваясь в самого себя.

– А если её уже нет? – произносит тихо, срываясь на свистящий шёпот.

Рина отворачивается, прикладывает кулак к груди. Она думала об этом, но гнала подобные мысли прочь.

– Не руби моих надежд. Да и своих тоже. Раз мы встретились – может, это знак? Мы найдём её, - говорит твёрдо, как молитву, и видит, как брат кивает.

Он сам берёт её за руки, нежно поглаживает опухшие запястья, шепчет заклинания, забирая боль. А затем прикладывает её пальцы к своему лбу, и она наконец-то поглаживает его брови. В голове шумит, тело пронзает молния, и теперь Рина знает точно: он никакой не дальний родственник, а брат-близнец, рождённый с нею в один день и в один час. Он старший, ненамного, а она – младшенькая.

– Мне бы очень хотелось теперь знать, кто и зачем стёр воспоминания. Тебе. Мне. Маме, – шепчет она, обнимая Ренна за шею.

Его руки стальным обручем сжимают её тело. Ей трудно дышать, но Рина не хочет, чтобы он ослабил объятья. Пусть держит крепко-крепко, ещё сильнее, чтобы она навсегда запомнила и никогда не смогла забыть: у неё есть брат. Она не одинока в этом мире.