Глава 41 Груанский лес

Дара

От Обители стакеров мы ушли не сразу. Геллан о чём-то долго разговаривал вначале с тем, кто встречал нас у ворот. Затем ещё с одним, постарше. Странный человек со странным шрамом: толстый рубец шёл ровно посередине, пересекал лоб, нос, губы, подбородок, разделяя лицо на две половины.

Внутрь Обители не входили. Так и торчали у ворот, о чём-то тихо переговариваясь. В общем-то, все понимали, что за беседы ведутся, поэтому терпеливо ждали, когда снова сможем тронуться в путь.

То, что произошло потом, никак не укладывалось у меня в голове. Как-то резко зачесалось внутри, глухо завибрировал кинжал у бедра. Тенью кинулся вперёд Сильвэй, а я метнулась за ним следом. Но мы не успели: стакер со шрамом резко поднял руку и ребром ладони рубанул сверху вниз – прямо перед лицом Геллана.

Я успела только увидеть зигзаг молнии и, уже не думая, шарахнула обеими руками в сторону странного типа. Никакого огня не случилось, хотя мне казалось, что я могла, как напалмом, выжечь всё вокруг.

Раздалось странное шипение, будто воду лили на горячий металл. Человек со шрамом улыбался. Жутко, одной половиной лица. Вторая оставалась неподвижной.

Геллан неуловимо сделал шаг назад и, как всегда, закрыл меня спиной. По инерции я врезалась в него, не ожидая, что он встанет на моём пути. Геллан обхватил меня руками, обездвиживая.

– Тихо, Дара, – удивляюсь, как он может быть таким спокойным!

Меня доводит до сумасшествия мысль, что Геллан стоит сейчас полностью беззащитный, с открытой грудью перед этим чудовищем. Ухитряюсь просунуть голову вправо, чтобы хотя бы видеть, что происходит.

– Небесный груз, говоришь? – стакер продолжал улыбаться и говорить правой стороной лица. Левая оставалась неподвижной, как гипсовая маска. – Девочка не даёт в обиду стакера, как интересно.

Я попыталась вырваться, пальцы тянулись к горячему кинжалу, что обжигал моё бедро. Геллан только крепче сжал руки, удерживая меня за своей спиной.

– Ты не должен был так делать, Дуэл, – в голосе Геллана – снежное крошево и хрустящий лёд. Рядом шипит Сильвэй. Ему тоже не нравится этот странный тип.

Рядом неожиданно появляется Сандр.

– Какая горячая встреча! – лыбится он на все свои великолепные тридцать два. – Ослепительная, я бы сказал! По-моему, Дуэл, не время и не место мериться э-э-э… силой.

– Я всего лишь хотел увидеть, – продолжает улыбаться чокнутый стакер.

– Увидел? Всё понял? Поверил? Проверил? Тебе не солгали? Вот и хорошо, вот и славно!

Как у Сандра получается говорить легко, словно не слова произносит, а карты тасует?

– Пусти! – шиплю я, но только беспомощно тычусь носом в Гелланову спину. – Давай заберём Генку назад!

Я всё ещё пытаюсь дотянуться до кинжала. Одним небесам известно, зачем я это делаю.

– Успокойся, Небесная, – больше он не улыбался. В его глазах что-то такое, что я затихаю. Геллан ослабляет хватку.

Я ещё никогда не видела таких глаз – не чёрные и не синие, что-то между. Как почти ночное небо. Тьма клубится тучами, а тёмная синева проглядывает и успокаивает.

Я понимаю, что это почти гипноз и пытаюсь сопротивляться. У Дуэла дёргается уголок губ. Стакер всё понимает.

– Не бойся за мальчишку, – говорит он мне. – С ним ничего не случится, никто его не обидит.

Я перевожу дух и чувствую, что он не лжёт.

– Уходите, – переводит он взгляд на Геллана. – Я всё понял. Мы будем осторожны.

Сандр берёт меня за руку и тянет к возам. Ну уж дудки. Я никуда не пойду без Геллана! Но я зря сопротивляюсь: мой златоволосый бог шагает рядом. Под ногами путается кот.

Мы садимся на лошадей и трогаемся. Молча. Но меня так и подмывает закидать эту парочку вопросами. Ничего себе горячая встреча братьев по разуму!

Геллан заговорил, когда мы набрали привычный ритм и большинство людей, успокоившись, не пытались ежесекундно оборачиваться в ожидании рассказа объяснений.

Мы опять трясёмся последними и глотаем пыль. Но я согласна потерпеть. В последние дни я Гелланов хвост. Да и вообще – хвост, пятая лапа, третье ухо. Всё ненужное, но фиг он от меня отвертится. С ним спокойнее.

– Дуэл не сделал бы ничего опасного, Дара. Но ты не могла этого знать, на что он и рассчитывал. Стакеры не всегда добрые. А если уж откровенно – скорее злые и жестокие. По-другому не выжить. Это законы братства. Не верить на слово – в том числе.

Если бы у Геллана выросла вторая голова, я бы меньше удивилась.

– Хочешь сказать, он тебе не поверил?

– Нет.

– Зашибись! – другого слова подобрать я не сумела.

– Мы часто, наверное, не очень удачно шутим. Я бы тоже не поверил. Особенно бывшему стакеру из другого братства.

– Но ты и Сандр не такие! – заявила я слишком резко.

– Мы такие же. Просто ты не всё о нас знаешь. В другой среде многое не так. Там ты сам по себе, среди таких же убийц. Просто прими это и не ищи оправданий. Дуэл спровоцировал тебя и успокоился. Важно, что он поверил. А уж как это произошло – теперь без разницы. Дуэл ухмылялся, когда я сказал, что на стакеров идёт охота. До них ещё не докатилось. Мы… немного самоуверенны, считаем, что среди мужчин нам нет равных. Переоценивать себя и недооценивать противника – всегда плохо. И хватит об этом.

У меня всё равно не укладывались подобные жестокие игры в башке. Интересно: а если бы я не кинулась? И вообще, чем я, собственно, отличаюсь от других зеосских девчонок?

– Ты отличаешься, Дара. Кто присматривается и прислушивается – понимают это. А уж стакеру с его инстинктами и чутьём подобное очевидно. И ещё. У тебя – другая магия.

Вот здрасьте, приехали.

– Нет у меня никакой магии. Вообще. Это всё Зеосс ваш. Вернусь домой – и кончатся штучки-дрючки с огненными руками, притяжением животных, шестым чувством и прочей ерундой.

Он ничего не говорит, смотрит лишь терпеливо и ласково, как на маленького ребёнка. Из-за его взгляда хочется спорить до посинения, но я понимаю, что бесполезно. Киплю внутри, как самовар.

– Ты во всех, Дара, ищешь хорошее, пытаешься идеализировать.

– Кажется, мы уже говорили об этом, – бурчу ворчливо, словно старая бабка-сплетница. – Я недалёкая, пустоголовая, неответственная, строптивая сквернословка – пора уже давно запомнить. Вот не думала, что у тебя с памятью ку-ку.

– Постоянно хочешь казаться хуже, чем есть.

Его ослиное упрямство непрошибаемо. Ой, про осла надо не вспоминать. Сразу Ушан перед глазами. Я сглотнула слёзы.

– Ты не понимаешь. Может, я поэтому сюда попала. Для перевоспитания. Я ведь в тот вечер с мамой поругалась. Домой поздно пришла, мусор не вынесла… Всё казалось: придирается, несправедливо относится. Я вся такая хорошая, а она цепляется без конца. А сейчас посмотрю: дура я дурой.

– Не надо, Дара.

Он всё равно добрый, Геллан. Не хочет видеть и слышать очевидное, а меня несёт, как машину без тормозов.

– Надо, Геллан, надо. Я ведь вижу: ты бы многое отдал, чтобы твоя мама была жива. Вон, Ренн с Риной тоже мать ищут. У Сандра никого нет из родных, Пиррия без матери росла. Инда как неприкаянная. И так далее. А я не ценила то, что есть, не понимала.

Самобичевание до добра не доводит. Становится трудно дышать, но я не хочу плакать. Кажется, я здесь норму по слезопотокам на сто лет вперёд исчерпала. В жизни столько не рыдала. Но знаете? Хорошо, что я обо всём ему рассказала. Не стало мне легче, нет, однако я наконец-то сама поняла нечто важное, что покоя не давало. Это как смотреть в кривое зеркало и видеть не то, что на самом деле есть. И вдруг – глянуть в глаза и замереть: вот же оно, настоящее! Проходило мимо, а сейчас как на ладони, с настоящим, неискажённым лицом.

Я старательно отвожу глаза. Стыдно признаваться и вытаскивать грязь из души, но по-другому я сейчас не могу.

Вздрагиваю. Геллан накрывает мою руку своей. Слишком горячо, прям обжигает.

– Недалёкая и пустоголовая девочка никогда не смогла бы понять, что была не права. Неответственная никогда не защищала бы тех, кто нуждается в помощи. Мы все ошибаемся, совершаем поступки, за которые стыдно. Но кто-то признаёт свою неправоту и делает выводы, а кто-то так и живёт, считая, что он непогрешим.

Нет, Геллан всё же святой. Но сейчас я не хочу спорить, потому что он сказал правду, через которую я не переступлю. Иногда так важно, чтобы кто-то в тебя верил, понимал, подбадривал и не давал скатиться в глубины самоедства.

Геллан

Как только свернули на основную дорогу, пришлось остановиться.

– Впереди лес, – кратко сказал Геллан.

Одна Дара не понимала, что это значит. Остальные подобрались, на лицах застыло напряжение. Собственно, ради неё он и решил сделать некоторые разъяснения.

– Нам его не обойти, поэтому идём осторожно, не спеша, очень внимательно вглядываясь в растения и деревья. Впереди – Раграсс, Сай и Вуг. Позади пойдём я, Сандр и Дара. Ренн и Рина – по центру. Внимательно, тихо, спокойно.

Он пытался передать собственную уверенность, что жила только в его голосе. Внутри твёрдого спокойствия он не чувствовал, но показывать подобное перед своими людьми – значит заранее обречь путешествие на провал.

– Расскажи ей, – потребовала Иранна.

Муйба права: лучше рассказать сразу, чем держать в неведении, а потом каяться, когда Дара по незнанию сунет куда-нибудь свой любопытный нос. Геллан видит, как встрепенулась девчонка. Под её пытливым взглядом становится тревожно. Сможет ли?..

– Помнишь спасение ткачика?

На реальных примерах легче объяснить и меньше говорить придётся.

Дара кивнула.

– Помнишь ловушку из галатий?

Ещё один кивок в ответ.

– Здесь будет то же самое, только во много раз опаснее. Ты мало сталкивалась с растениями Зеосса, больше с животными. А то, что видела, – домашнее и прирученное. Там, за чертой, совсем другой мир: дикий, необузданный, опасный. Другие животные и абсолютно другие растения. Более разумные и хищные. Поэтому мне важно, чтобы ты была рядом, понимаешь? Всегда рядом и ни шагу в сторону. Думаю, и так хватит приключений и неожиданностей.

– Я поняла тебя, Геллан.

Она произносит слова серьёзно, тяжело вздыхает. Для бунтарки – это тяжёлый шаг – повиноваться, а он радуется в душе, что путешествие началось не сразу после её появления здесь. Теперь она больше понимает.

Они выстраиваются цепочкой, Геллан ещё раз окинул взглядом каждого, и только после этого их небольшой отряд трогается в путь. Хорошо, что для всех, кто умеет держаться в седле, они подобрали лошадей в Розовом. Всё хорошо. Главное – быть настороже.

Впереди чёрной полосой виднеется Груанский лес. Именно чёрной – никаким другим цветом, хотя Геллан знает: там хватит красок и впечатлений – тоже.

Лес всё ближе и ближе. Вот уже видны корявые, огромные деревья-стражи: тёмно-синие стволы, широкие ветви-лапы с растопыренными пальцами; листьев почти нет – виднеются на верхушках, как хохолки облезлые. Просто так не войдёшь. Об этом знают все, кроме Дары.

– Я всё думаю, – подаёт голос Небесная, – как же мы по лесу с возами проедем? В лесу ж нет дорог?

– Увидишь, – сжимает губы Геллан. – Наши растения необычные. Они не стоят на месте.

Не доезжая до стражей, процессия останавливается. Геллан видит, как спешивается и оборачивается Росса.

Он едет вперёд, Савр осторожно переставляет копыта, будто пробует твердь на ощупь. Дара, словно приклеенная, едет на Неваляшке рядом, не отставая и не вырываясь вперёд.

– Позволь мне, – сверкает зелёными глазами лендра. Тёмные волосы расплескались по плечам тяжёлыми волнами, на ярких пухлых губах – лёгкая азартная улыбка. Из пальцев как только искры не сыплются.

– Попробуй, – соглашается, зная, что стражи благосклоннее принимают женскую силу.

Геллан чертит в воздухе знак Удачи: сейчас любая помощь не помешает. Росса направляется к стражам. Иранна хмурится. Сандр странно напрягается. Все глаза жадно следят за лендрой, за каждым жестом, взмахом её яркой юбки, что слегка прикрывает колени.

Он видит, как зеленеет от волнения Офа. В глазах её – слёзы. Наверное, она жалеет, что не смогла вызваться первой. Но Геллан всё равно не позволил бы домашней, ни разу не знавшей дорог и опасностей девушке подойти близко к зловещему лесу, будь она хоть сто раз деревуном.

Росса подходит к стражам вплотную, мягко покачивает раскрытыми руками, гладит распахнутыми ладонями воздух и плавно опускается на колени.

– Я твердь от тверди твоей, земля моя! Я здесь, чтобы просто пройти! Нам нужен только путь, тропа лесная, чтобы достигнуть цели! Мы разные, но вместе, мы сплетены Обирайной, как длинная нить, из которой черпается сила и ткётся полотно событий!

Голос Россы звучит громко и страстно, словно читает она невидимые страницы летописей, поёт забытую песню, соединяет фрагменты разбитых картин.

Дара захлёбывается воздухом, дрожит, но молчит, понимая, что любой звук сейчас – лишний. Уродливые ветви стражей наклоняются к Россе, скрюченные пальцы тянутся к непокрытой голове, путаются в волосах и не понять: гладят или хотят вырвать волнистые пряди.

– Древние стражи Груанского леса! Примите мой дар как залог! Примите мой дар как почтенье, как слово, что спутники пройдут, не нарушив законов!

Росса резко выпрямилась. Молниеносно откуда-то из широкой юбки достала стило с широким лезвием и, не задумываясь, срезала пышный локон. Дара тихо ахнула. Геллан жестом приказал молчать.

Стражи приняли дар. Пальцы-веточки сжали отрезанные волосы лендры. Деревья заскрипели, застонали, словно совещаясь, а затем мягко расступились в стороны, открывая проход.

Росса поднялась с колен и поманила жестом за собой. Первая ступила в образовавшийся тёмный провал и исчезла. Один за другим входили путники в странный коридор и пропадали, будто огромная пасть заглатывала их целиком.

У Дары испуганное лицо, рот приоткрыт. Девчонка дышит часто, но не отстаёт. Смотрит только остановившимся взглядом, как редеет их маленький отряд.

– Не бойся, – шепчет одними губами Геллан и протягивает руку. – Войдём вместе.

Дара вкладывает ледяные пальцы в его ладонь. Сандр двигается первым, они – за ним. Белоснежный Савр и лиловая Неваляшка идут рядом, шаг в шаг. Мгновение – беспросветная темнота – и резкий свет, до головокружения, до вышибания слёз из глаз.

Дара сжимает его руку, как тисками. Совсем не девчоночье по силе пожатие.

– А-а-а-а-а… – выдыхает она и, вытерев слёзы рукавом, оглядывается вокруг. – Ух, ты!

Да уж, Геллан понимает её восторг. Почти незаметная тропа вьётся причудливыми зигзагами, сплетается кольцами, как змея, и ветвится во все стороны Путь ровно такой, чтобы смогли проехать возы. Но никто не обещал, что дорога поведёт туда, куда надо.

Конники спешиваются и ведут лошадей под уздцы. Так проще и безопаснее. Он и сам мягко опускается на землю. За ним вслед слезает с Неваляшки Дара. С другой стороны от Небесной идёт Сандр. Ненавязчивая опёка, но Геллан сейчас благодарен брату стакеру за предупредительность.

Воздух здесь напоён свежестью, особыми запахами. Колдовской шелест завораживает, расслабляет. Природа притягивает взор, и хочется смотреть на чудо Груанского леса, открыв рот. Совсем как Дара, что попала сюда впервые.

Он видит, как благоговеет Офа, как притрагивается тонкими пальцами к деревьям, трепещет от каждого листика, жадно вглядывается в каждую травинку. Она тоже никогда не видела ничего подобного, а поэтому похожа на пьяного. И есть от чего терять голову.

Груанский лес особенный. Здесь смешаны деревья. Листва мешается с хвоей, исполины соседствуют с карликами, стройные стволы, пронзающие небо, чередуются с кряжистыми богатырями. Глаза теряются в разноцветной листве. Слишком яркие краски, кричащие, выпяченные, словно меданские прелести.

Под ногами – ярко-красный ковёр, словно пролитая кровь. Местами трава светлее, кое-где – темнее. Земли почти не видно.

Они идут вперёд, а деревья без конца меняются местами, скрывают, меняют тропу. И тот, кто надумает свернуть в сторону или зазеваться, отстать от основного отряда, рискует остаться в Груанском лесу навсегда.

Геллан видит, как тяжело даются почти всем шаги вперёд. Головы так и крутятся в разные стороны. Мешанина полутонов обманывает разум, отчего теряется бдительность, рассеивается внимание.

В какой-то момент он понимает: что-то не так. Что-то неправильно. Чутко прислушивается и догадывается: только шелест листьев. Нет птичьего гомона, не слышны шорохи мелких зверьков в траве.

Он хочет предупредить, призвать к осторожности, но не успевает. Воздух взрывается нежным звоном.

Геллан знает, что это такое. Песнь тетивы и музыка стрел.

Он делает шаг к Даре и, обхватив её руками, замирает: ровно над его головой, в дереве, что появилось неожиданно за спиной, дрожит нежно-голубым опереньем стрела. Точно такая торчит над головой Сандра. Точно такие торчат над головами всех пеших.

Неизвестно откуда взявшиеся деревья.

Непонятно откуда прилетевшие стрелы.

И всё замерло, углубляя и без того многозначительную тишину.