Глава 42. Охотница Груанского леса

Сандр

Она бесшумно выныривает из-за деревьев. Даже не так: появляется и исчезает, возникает в другом месте и снова растворяется в воздухе. И не угадать, где её фигура мелькнёт в следующий раз. Даже самый быстрый глаз не в силах уловить траекторию движения. А пока она перемещается, остаётся только стоять и вертеть головой. Тем, кто замыкает цепь, делать это легче всего.

Девушка. Гибкая, тонкая до звона. С мальчишечьими бёдрами, длинными ногами, густыми волосами до плеч. Но с юношей её не спутать: грудь высокая и пышная.

Она отличается от зеосских ведьм. Сандр таких ещё не видел. Но Зеосс большой, кто знает, какие тайны и сюрпризы он таит? У девушки необычный цвет кожи, слишком тёмные глаза и чёрные, до глубокой синевы, волосы без ярких прядей и примесей.

– Зачем вошли в Груан, путники? – голос её глубок, как морская впадина, почти по-мужски груб. Слова произносит странно, будто что-то мешает ей говорить быстро и чётко.

– Пройти и выйти, – отвечает Геллан, что стоит, не шелохнувшись, как изваяние. – Нам не нужен ни лес, ни его дары, ни его прошлое. Идём по дороге к цели, и нет возможности делать крюк, чтобы обойти Груан стороной. Стражи впустили нас.

Она смеётся, как лицедеи – немного картинно, громко и напряжённо, словно желает, чтобы все услышали её смех.

– Стражи, - картавит лесная дева с издёвкой. – Что с них взять, когда они забыли про осторожность и готовы от скуки поверить любым проходимцам? Уверена: они даже крови не потребовали!

Дева гневно сверкает глазами. Как тяжело наблюдать за бесконечными перемещениями, но она знает, что делает: так её почти невозможно поймать. Меч бесполезен, стило неуклюжи и тяжелы для такой подвижной и лёгкой цели. Только у стрелы есть крохотный шанс справиться, если предугадать движение. А ещё лучше – использовать гибкую и обманчивую верёвку.

Сандр, рассчитывая вероятности, прикидывал подобное хладнокровно. Появляющаяся и исчезающая лесовичка его раздражала. Умом он понимал, что не сдвинется с места и ничего не сделает, но инстинкты и привычки стакера заставляли просчитывать все возможные варианты.

– Зачем тебе кровь? – вещает Геллан, как на подмостках. Похоже, это заразно. – Разве кровь – залог честных намерений?

– Кровь – хотя бы порука скорой смерти того, кто решится обмануть.

Её глаза нехорошо сверкают. Сандр видит, как вздрагивают Дарины плечи под крепкими ладонями Геллана. У стакера железная хватка, он ни за что не выпустит Небесную, пока беснуется лесная ведьма. Об этом можно не беспокоиться, но лучше всё же приглядывать.

– Может, ты остановишься? – Сандр улыбается лениво и обворожительно. – Все впечатлены твоей ловкостью и грозностью. Нам нужно идти вперёд, можешь идти за нами и следить. Заодно убедишься, что мы ничего не собираемся делать твоему драгоценному лесу.

Ведьма фыркает и снова отрывисто смеётся.

– Мне вас жаль. Драгоценный лес опасен скорее для вас.

– Тогда, может, проведёшь нас? За определённую плату? У всех есть тайные желания. Думаю, у тебя они тоже имеются.

Кажется, он попал в точку. Дева на какое-то время замерла, обдумывая его слова. Он видел: ей чего-то отчаянно хочется. Есть то, что могут для неё сделать только случайные путники.

Ведьма в очередной раз исчезла и появилась прямо перед Сандром. Близко-близко, глаза в глаза. Как он не вздрогнул, одним диким богам известно.

– Я соглашусь. Но желание своё озвучу потом. Не потребую ничего невыполнимого.

Она чётко проговаривала слова. Лицо оставалось неподвижным, не выражало никаких эмоций. Чёрные глаза – словно щупальца: залезают внутрь, и от этого неуютно.

– Неозвученные желания как неожиданность в мешке, – решил поторговаться Сандр. – На такие условия соглашаются только от дикого отчаяния.

Ведьма улыбается широко, показывая мелкие белые зубки.

– Через сутки будет тебе как раз то самое дикое отчаяние, когда соглашаются на всё. Вам мало потрясений?

Сандр не привык принимать такие решения самостоятельно, поэтому оглядывается на Геллана. Дева ловит его нерешительность и впивается взглядом в золотоволосого стакера.

– Я помню тебя. Ты был здесь однажды, Поцелованный солнцем.

Геллан похож на каменное изваяние.

– Тогда Груан напился крови и получил сверх того, что ему предназначалось.

Голос у него тих, как шелест листвы. Слова его предназначаются только лесной ведьме, но слышат их и Сандр, и Дара. Зато не слышат все остальные.

– Да, – соглашается дева, – всё случилось слишком жестоко, я видела.

– Наблюдала со стороны?

Незнакомка пожимает плечами:

– Вы тогда вошли, отдав дань кровью. Груан сам нашёл способ с вами разделаться. Сейчас вы почему-то легко проникли без кровавого залога. Поэтому появилась я. Решайся. Моё предложение в силе: я провожу вас через Груан, а вы исполните моё желание. Выполнимое и не требующее особых жертв.

Снова падает тишина. Давит на плечи, угнетает и не даёт дышать.

– Пусть будет так, – решается Геллан, и Сандр понимает, что выдохнул. На чужой территории не так-то просто передвигаться без проводника.

Девица не внушает доверия, но выбирать не из чего. Она протягивает руку, молнией сверкает стило. Геллан уклоняется, но перед этим ведьма успевает отхватить кончик его золотой пряди.

Она скалится, сверкая мелкими жемчужинами зубов, и зажимает в руке трофей, затем так же быстро отхватывает пучок собственных волос. Смешивает два локона пальцами, не разжимая кулак. Катает волосяной шарик, а затем подбрасывает его вверх.

Две зелёные лианы, как толстые уродливые руки, хватают дань. Яркая вспышка рассыпается искрами.

– Груан принял вас и слышал твои слова. Я проведу вас нужными тропами.

Дева почти отворачивается, когда Геллан спрашивает:

– Как зовут тебя?

Она тут же разворачивается и снова смотрит прямо в лицо.

– Ферайя. Меня зовут Ферайя. Я охотница Груанского леса.

Дара

Я разглядывала её со всех сторон. Непохожая ни на кого. Но, видимо, и для других девушка вид имела непривычный. Я научилась наблюдать и видела, как украдкой кидают удивлённые взгляды на лесное привидение.

Знаете, она такая, тёплая – цвета какао с молоком. Не коричневая и не розовая, а именно что-то среднее, отчего кожа кажется нежной-нежной. И настолько это красиво, что я даже проморгалась: мне реально пахло любимым напитком! И рот полон слюны! Эх, полцарства за чашку горячего какао!

Она одноцветная, без зеосской яркой примеси. Глаза чёрные, поблескивают из-под ресниц. Волосы иссиня-чёрные – девчонки у нас ещё красятся в такой радикально чёрный цвет. Причёска короткая – едва касается основания шеи. Волосы густющие, как шапка. Я представила: будь у неё косы, голова точняк отвалилась бы от такой тяжести.

А ещё она никому не верила. Пересидела наверняка в лесу своём дурацком. Подозрительность у Ферайи зашкаливала: девушка ходила странно: никогда и ни к кому не поворачивалась спиной полностью, всё время, хоть краем глаза, но наблюдала.

Худая, жилистая, ловкая, как обезьянка. Смотреть на неё – одно удовольствие. Одета в штаны, которые на Зеоссе никто из женщин не носит (три ха-ха тебе, Геллан!), тунику с длинными рукавами; на ногах – короткие сапожки; сверху – меховая короткая безрукавка из какой-то неизвестной мне чебурашки. Лёгкий лук за спиной, колчан со стрелами и мешок за левым плечом – такой себе походный вариант Робин Гуда в женском обличьи.

Меня напрягало её неизвестное желание и хотелось прибить Геллана за опрометчивое обещание его исполнить. Но, признаться, без Ферайи мы вряд ли бы далеко зашли. Или слишком далеко зашли, куда не надо.

Груанский лес походил на многослойный торт. Или разноцветное желе кубиками. Странный какой-то, неправильный, как и его жительница. Интересно, она одна здесь такая?

– Одна. Такая я здесь одна, – картинно хохочет лесная нимфа, и я в очередной раз досадую, что слишком громко думаю. – В Груане больше нет ни дев, ни мужей. Опустел давно.

Геллан ловит мой напряжённый взгляд и дополняет:

– Ферайя хочет сказать, что Груан когда-то был поселением. По легенде, жители города чем-то провинились перед дикими богами, и они наказали их показательно, в назидание всем.

– Жестоко, однако, – пробормотала я, пристально вглядываясь в окружающий ландшафт. Темновато, жутковато, внутри неприятно сжимается.

Как вам сказать? Для жителя города я постыдно мало знаю о лесах и всё, что с ними связано. Понятно, что Зеосс сам по себе необычен, но по танцам с бубнами, по тому, как осторожно вышагивали люди и лошади, я понимала: Груанский лес – явление какое-то уникальное, необычное.

– Если есть возможность, мы обходим леса стороной, – продолжает телепатировать Геллан. – Если заходим, то стараемся не углубляться, особенно, если это чужой, незнакомый лес. Там, рядом с Верхолётной Долиной, лес почти родной. Туда бегает ребятня собирать растения под зорким наблюдением муйбы. Туда ходят меданы. Но не отдыхать и развлекаться, а по делу. Или то и другое сразу, если есть желание рисковать, щекотать нервы. Тот лес – почти дом, привычный. Однако, никто не бывает беспечным настолько, чтобы забыться. Лес не прощает ошибок.

Груан – ты права – другое место. Думаю, скоро ты сама всё поймёшь и увидишь.

– Я всё думаю, как бы мы сами продирались?

У Геллана лицо становится непроницаемым, а глаза холодеют до цвета выстуженного льда.

– Я бывал здесь раньше, ты слышала.

Ах, да! Впору хлопнуть себя по лбу. Наверное, я его обидела сомнениями.

– Прости, – быстро извиняюсь за невнимательность. Он чуть отходит, кивает, давая понять, что не сердится. Всегда такой. Очень близок к идеалу. Зануда, что поделать, зато свой, привычный. Не то, что эта чёрная галка с кожей цвета какао.

Я вдруг поняла: лес наполнился гомоном, зазвучал. Шорохи, попискивание птиц, хотя их и не видно, скрип, постукивание, словно где-то завёлся дятел. Но нет в звуках умиротворения, тревожность зашкаливала. Не хотелось упасть и, вдыхая вкусный воздух, смотреть на верхушки деревьев, на проглядывающее в прорехах небо.

Кстати, его здесь не было: кроны сомкнулись, отчего усилилось ощущение опасности, будто мы попали в западню.

Я услышала только хруст веточки у кого-то под ногой – и тут же привычно Геллан свалил меня с ног, закрывая собою. Последнее, что я увидела – атакующую чешуйчатую чёрную голову с широко раззявленной пастью. Дракон, змея – не понять. Да уже и не увидеть.

Тонкий свист разрезал воздух. Земля дрогнула от гула. Геллан давно вскочил, а я валялась, раскинув руки, и отплёвывала красный мох. Он неожиданно оказался влажным и напоминал губку. Ладони окрасились в кровавый цвет. Представляю, какое у меня лицо…

Стреляли двое: Ферайя и Сандр, но последнему с охотницей не тягаться: стакер бил наугад, в то время как лесная нимфа укокошивала толстого змея со знанием дела: всадила по стреле в глаза и плоский нос с вывернутыми ноздрями.

Змей напоследок зевнул пастью – огромной такой пещерой – и завалился набок.

– Уходим! Быстро! – картавила Ферайя, уводя нас какой-то глухой тропкой, которая, на мой взгляд, вела в непролазные джунгли. Но спорить никто не стал, свернули, куда было сказано.

«Быстро», конечно, это громко сказано. Такая компания не умеет уходить быстро. Два фургона, две телеги, лошади, люди, нелюди. Хорошо хоть коты не путаются под ногами.

Я шла в раскорячку, растопырив пальцы, вся красная. Лучше не думать, какое у меня сейчас лицо. Злилась на Геллана и без конца оглядывалась на блестящее чёрное тело с меня толщиной. Приличная такая колбаса. Хорошо, что дохлая.

То, что произошло дальше, ещё долго снилось мне ночами. Откуда-то набежали деревья – корявые и уродливые, с почти голыми ветками. Стволы напоминали слишком перекаченных культуристов в кривом зеркале.

Я видела, как они рвали на части чёрную колбасу сучьями-крючьями. Видела, как запихивали в пасти-дупла куски тёмного мяса. Слышала, как подвывают и чавкают.

Меня чуть не стошнило, но я сдержалась, отвернуться лишь не могла, как заклинило. Наверное, от шока. Я отстала на шаг, но Геллан тут же подхватил меня, судорожно выдохнул, прижал к себе, прикрыл плащом.

– Пищевая цепочка, сильный поедает слабого, круговорот веществ в природе, – бубнила я, как заведённая, растягивала слова, подвывая их, как мантру. – Ткачики точно так поедали кольцеглота. Тоже было мерзко, но почему сейчас противнее? Потому что ткачики как бы свои и милые строители? А эти – чужие монстры-культуристы?

– Даш, – выдыхает Геллан куда-то мне в шею. Он впервые называет меня настоящим именем, и становится нестерпимо горячо, до головокружения. А ещё хочется домой, прям сейчас, сию минуту, навсегда!

Я поднимаю голову и вижу его испуг. Первый раз. Никакой он не чурбан. Просто человек, умеющий прятать чувства глубоко-глубоко.

– Дара, – что в маленьком слове больше? Осторожности? Мольбы? Желания повернуть время вспять, чтобы забыть другое имя?

– В Груане всё просто, – каркает вороной Ферайя, – Или ты еда, или съешь того, кто нападает.

Она вовремя. Я как раз успеваю прийти в себя. Разжимаю пальцы и легонько глажу Геллана по предплечью. Добротная ткань холодит ладони. Хорошо, что красный сок высох, а то б и он сейчас покрылся яркими пятнами.

– Если бы мы не свернули, они бы кинулись на нас. Им всегда мало еды, пытаются наесться впрок. Но падальщики неповоротливы, и у них плохой нюх. О Груане надо знать одно: здесь царство растений, – дева сверлит меня глазами.

Не знаю почему, но становится легче.

– Мне б умыться, – бормочу, сгорая от неловкости. Видон у меня тот ещё. Не видела, но представляю.

– Скоро, – рубит Ферайя, – потерпи.

Мы углубляемся в какие-то совершенно непролазные дебри, становится темнее, под ногами – узловатые корни. Все пытаются обойти их, но всё равно спотыкаются. Это больно. Хорошо хоть деревья неподвижны. Или мне так только кажется.

Вскоре я замечаю: деревья стоят вперемешку с домами. Вначале не поняла, что это. Лишь, приглядевшись, сообразила: это жилища, поросшие мхом, заросшие лианами от крыш до земли, увитые вьюнами, украшенные огромными цветами-граммофонами.

– Город, – пожимает плечами охотница, заметив, как пристально я вглядываюсь во вросшие в лес дома. – Заброшенный Груан, съеденный лесом.

От слова «съеденный» невольно начинает подташнивать.

– А люди? – спрашиваю, боясь услышать жестокий ответ.

– Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответы, – улыбается Ферайя. В её улыбки нет ни злорадства, ни торжества. Лёгкая горчинка и сожаление. – Погибло немного. Только самые жадные и достойные смерти. Остальные бежали, бросив всё, как есть. Скоро увидишь.

Ещё несколько болезненных спотыканий, и мы выходим на поляну. В этом месте немного светлее, спокойнее. Я вижу, как тяжело ходят бока взмыленных лошадей, вижу, как без сил опускаются на красный мох люди.

Инстинкт – страшная штука. В минуты опасности люди объединяются, становятся ближе друг другу. Рина ни на шаг не отходит от Ренна, а тот прилепил к себе Алесту – так ему спокойнее. Удивительно: пугливая прорицательница в страшном лесу ведёт себя почти мужественно. Не падает в обмороки, не исполняет танец умирающего лебедя, отчего почти все мужики, высунув язык, пытаются ей угодить.

Она всю дорогу брела молча, лицо решительное. И да – сама тащила на себе жирного Пайэля. Прижала к груди как великую ценность и пёрла котищу без стонов, только пот струился по вискам, на что она внимания не обращала. Ренн попытался заикнуться, хотел помочь, но Алеста так на него зыркнула, что маг больше не осмелился приставать. Забавно было смотреть на Рину. Кажется, сестрёнка-близняшка ревновала, но молчала.

Иранна объединилась с Россой. Они неплохо ладили. Рядышком с ними тихой мышкой плелась Пиррия. Я видела: муйба и лендра негласно опекали опальную сайну. И сейчас они не бросили подопечную. Финист тоже неподалёку. В Груанском лесу ему нет возможности летать. А может, опасно. Поэтому он, нахохлившись, сидит на крыше фургона, где едет Мила. Айбина не видно, но я знаю: он рядом, охраняет нашу малышку.

Раграсс тенью скользит за Индой. Я почему-то уверена: вот уж кого охранять не нужно, но мохнатке так спокойнее, а девушке приятно его общество и опёка.

Сай и Вуг следят за Офой. Деревун – самое слабое звено, на мой взгляд. Она без конца останавливается, водит руками, как слепая, прикасается к растениям и деревьям, словно считывает информацию, вообще не смотрит под ноги, отчего спотыкается чаще других. Если бы не помощь мохнаток, уже б сто раз носом пропахала кровавый мох.

Я вдруг поняла, что невольно пересчитываю людей и нелюдей. Наверное, от страха потерять кого-нибудь. Но все на месте, и я перевожу дух.

Рядом с поляной – три вросших в землю домишка. Наверное, так выглядело бы жилище Бабы-Яги какой-нибудь. Трёх бабок-ёжек, сестёр-веселушек.

– Остановимся здесь, – командует Ферайя, – скоро ночь, в тёмное время суток по Груану лучше не бродить.

Во дворе одного из домиков – колодец. Сруб тоже пострадал, но есть помятое ведро, ручной механизм с ужасным скрипом заработал. Вода – замечательная! Прозрачная, вкусная, ледяная. Я умывалась до тех пор, пока кожа не заскрипела под пальцами. Было очень холодно, но я не обращала внимания, наслаждаясь моментом.

Мохнатки натаскали сушняка, Росса и Ренн разожгли два костра. Вскоре запахло вкусной едой.

– Это не опасно? – спросила я охотницу.

Дева громко расхохоталась:

– Ты забываешь: человеческая еда может привлечь животных. И то не всегда. Диким неведомы запахи горячей пищи. А растения, какими бы диковинными или страшными ни были, боятся огня. Дерево есть дерево – вспыхивает факелом.

Во как. Ну, я, конечно, не спец, что уж там.

– Тогда почему бы не обезопасить себя? – интересуюсь живо. – Ходила бы по лесу с факелом – всех делов-то. Огня боятся и животные, насколько я знаю. Ни одна бы тварь, теплокровная или деревянная, не посмела бы приблизиться.

Ферайя качает головой. Для неё я – дурочка из переулочка городская. И, естественно, ничего не понимаю в высоких отношениях истиной пары «охотница – Груанский лес».

– Огонь не моя стихия, во-первых. А во-вторых, разрушить легко, восстановить или залечить – невозможно. Ходить с факелом среди дерева – убийство и самоубийство. То ли дело стрелы – спутницы воздуха, сёстры ветра. Разят верно, когда остёр глаз и крепка рука, и поражают только цель, не задевая окружающее.

В общем, логично. Но всё равно хочу докопаться до самого важного.

– Но если здесь так опасно, то, может, и стоит припугнуть, выкосить, пустить дым до небес?

Я вижу, как взлетают вверх брови Сандра, как, хмурясь, смотрит на меня Геллан, как расстроено крякнула Росса. Опять я брякнула что-то не то. Ферайя, правда, в лице не изменилась.

– Слишком жестоко. В чём виновата, к примеру, трава? Цветы? Зверушки? В чём виноват лес – уникальнейшее явление Зеосса. Да, здесь опасно, неуютно, страшно, но Груан живёт своей жизнью, обособленно. Не расширяется, не захватывает новые территории, не убивает людей, что находятся за его пределами. Да и тех, кто входит в него без злого умысла, он скорее припугнёт, но не тронет. Есть вероятность, что лес сожрёт пришельцев, но смерть настигает нас и в других местах. Груан ничуть не лучше и не хуже.

Мне стало стыдно за варварскую кровожадность. Щёки как не лопнут от жара. Я кинула виноватый взгляд на Геллана, а потом на Ферайю.

– Ну, да, ну, я не подумала. Здесь… неуютно и давит. Может, поэтому я смолола чушь.

– Ты напугана. И видно, что чужачка. Никак не могу понять, кто ты и откуда.

Вот, здрасьте-приехали. Я молчу, как партизан. Не знаю, можно ли говорить всем встречным-поперечным о своём «божественном» происхождении.

– Дара – небесный груз, – медленно, после паузы и словно нехотя произносит Геллан.

Ферайя смотрит с интересом на меня и больше ни о чём не спрашивает. Лицо у неё выразительное, постоянно меняется, движется, как пластилиновое. Словно она берёт и лепит через какое-то время новые скулы, губы, улыбку. Такие подвижные, пластичные мышцы. А ещё она любит жестикулировать. Речь у неё неспешная. Охотница проговаривает слова тщательно, как на сцене, но всё равно речь звучит не совсем внятно. Наверное, из-за картавости.

Позже она манит нас рукой, ведёт к домишкам, с трудом открывает двери, оплетённые ползучими растениями. Внутри – обычные жилища, припорошенные пылью и землёй. Утварь, мебель, каменный очаг – всё на месте. Если бы не запустение и нежилой дух, можно подумать, что люди вышли и обязательно вернутся.

– Нам лучше заночевать под крышами, – говорит Ферайя. – Но кому-то придётся сидеть и поддерживать костры, следить за лошадьми. Можно по очереди.

Я попятилась, пропуская остальных. Никто не возражал, а я не могла заставить себя переступить порог.

– Не могу, – прошептала виновато, глядя на Геллана. Лучше у костра.

Он не стал стыдить или спорить. Кивнул и расстелил плащ, а сам сел рядом. Всё равно кому-то надо охранять.

Я куталась, вздыхала. Совесть снова подняла голову и клевала меня в мозг. Я знала: Геллан ни за что не уйдёт спать, пока я рядом.

Думала, не усну, но усталость сморила, и я провалилась в пустоту, как в колодец. Без сновидений. Только вязкая темнота.

Проснулась я среди ночи. Геллана рядом не было, но неподалёку сидел Раграсс, подбрасывая сухие веточки в костёр. Я отползла, а затем встала на колени, прислушиваясь. Сердце рвалось наружу, дыхание сбилось. Я поднялась и сделала несколько шагов от костра в сторону.

– Дара?

Я не сразу поняла, что Геллан зовёт меня. Наверное, я выглядела страшно, потому что он поменялся в лице, подобрался, в глазах полыхнула тревога.

– Там, – выдавила я и неопределённо махнула рукой. – Надо туда, ты не слышишь?

Судя по всему, он не слышал, но успел перехватить меня за талию.

– Он зовёт, Геллан, – прошептала я и рванулась из его сильных рук.