Глава 26. Дашкина революция. Дара
Сегодня мы ехали в долину по-другому. Впереди – Мила на Софке, за ней – пёсоглавы, а мы с истуканом позади, на Савре. Я – в штанах его матери, белой рубахе с широкими рукавами. Паж его превосходительства, блин. Берета только с пером на башке не хватало для пущего сходства.
Геллан после случая в кладовке молчал, как немой. Ну и плевать. Зато у меня есть отличные тёмные брюки, почти идеальные для моей фигуры, и сидеть в седле я могу нормально, а не боком.
Геллан посадил меня впереди себя. По-моему, ему проще сделать бы наоборот, но у великого властителя вечно свои какие-то соображения, мне не понятные. В какой-то момент он сунул мне в руки поводья. Савр мотнул головой, уши взлетели и шлёпнулись, как два полусырых оладья. Естественно, я струхнула.
Конь остановился и покосился на меня.
– Ну, и что ты мне глазки строишь? – пробормотала и неуверенно тряхнула полосками кожи в руках.
Геллан приглушённо кашлянул. Ржёт. Ну, это уже лучше. Пусть смеётся, только бы молчать перестал. Он положил руки поверх моих и негромко раздавал команды. Как натянуть, как посылать вперёд. По-моему, ему нравилось командовать. Тем более, что у меня выходило так себе. Особенно когда Геллан руки убрал.
Знаете, такое впечатление, что ты сидишь на какой-то перекладине высоко-высоко вверху. И мотает тебя со стороны в сторону. Мечтаешь только об одном: не свалиться. До этого хоть опора была, к которой можно прижаться в случае чего, но с тех пор, как он всунул мне эти треклятые поводья, отодвинулся так, что, казалось, нет его вовсе. Короче, к долине я доехала мокрая, красная, злая. Всё тело ныло от боли и напряжения, и мне жутко хотелось поколотить бездушную тварь, что сидела у меня за спиной.
С лошади Геллан меня снял, и я, как и день назад, мешком повисла у него на руках.
– По-моему, вчера тебе было куда лучше, а, Дара?
– Чёрта с два ты заставишь носить меня ваши дурацкие платья, – процедила я сквозь зубы и мужественно попыталась встать на ноги.
Ну, в общем, получилось. Если он решил меня достать, то фиг угадал: дочь майора Сафронова и не такое выдерживала.
Меданы налетели, как коршуны: вились, махали руками, щебетали:
– Коровка-то наша разноцветная – куколка! Ах, какая шкура будет замечательная!
Видели бы вы их: в глазах так доллары и щёлкают. Или что там у них за валюта? Тема с коровами мне не особо интересна: я уверена, что там всё о’кей.
Мила удрала на урок к Иранне. Геллан внимательно, как и положено заботливому властителю, слушал словесные излияния медан, а я под шумок не знаю уж каким чудом забралась обратно на Савра и удрала. Конь меня слушался так-сяк, на остальное плевать: отлежусь потом.
Геллан заметил, но было поздно. Ариведерчи, бамбино! Я послала ему воздушный поцелуй. Видели бы вы его лицо. По-моему, он разозлился. Замечательно.
Возле недостроенных домишек меня ждал сюрприз: видимо, часть мужиков решила здесь передохнуть. Или обосноваться. Эдакий пикничок на природе. Полулежали они, значит, на травке, завтракали, чем бог послал, а тут я нарисовалась – перекособоченная фигура на Савре.
Честно говоря, не ожидала я показательного выступления «Дашка на глазах у публики сползает с коня», но сидеть столбом или буквой «зю» как-то мне не улыбалось, поэтому я начала слезать, как уж сумела. И ни одна собака мужского рода не пошевелилась. Это вам не рыцарь Геллан, смею заметить.
Валяются, значит, эти бриллиантовые особи, переливаются в лучах солнца всеми цветами радуги и лыбятся радостно. Ну ещё бы: цирк бесплатный, Дашка с коня слезает.
– Смотри не лопни, груз!
– Не убейся!
– Не сломай нежную шейку!
Их так и пёрло, прям как удава от пачки с дустом. Ну, ладно. Хохочите. Я выдержала насмешки, довольно сносно приземлилась. Даже на пятую точку не упала.
– Повеселились?
Верите: они замерли, ожидая драки. Это на рожах их довольных написано. Развлекалово. И я решила не доставлять им удовольствия. Прошагала, как мимо стены. Посмотрела на работу ткачиков, проверила поилки. Полынную воду меданы не забыли подлить с утра, молодцы. Ткачиков не видно, наверное, охотиться ушли, а стены они возвели прилично и намного ровнее, чем раньше. В голове ворочался план.
Мужики следили за мной, чуть шеи не посворачивали. Хотите драйва? Сейчас отсыплю. Я не знала, как это делается, поэтому поступила просто: представила в уме, как несутся со всех сторон ко мне сорокоши с разноцветными носами. Благо, вчерашняя картина так и стояла перед глазами.
Долго ждать не пришлось. Петляли ли коши, как меданы, или скорость умели развивать реактивную, только не прошло и нескольких минут, как появились эти красавицы – неслись со всех лап своих многочисленных.
Мужиков проняло не на шутку. Вскочили, бряцая камнями. Попятились. Кое-кто даже знаки на лбу украдкой чертил. Но я всё видела – наблюдала искоса и злорадствовала немного.
Кошки радовались, как дети: урчали, мяукали, тёрлись. И тут я поняла, что план мой не совсем удачный.
– Мужики, – обратилась я к павлинам в камнях, – делом заняться не хотите ли?
Они переглянулись и выхватили мечи.
– Убить кого-то надо?
Насмехались, гады. Я решила не вестись.
– Мне клетки нужны, – сказала спокойно. – Такие… побольше, но с прутьями почаще.
– Ах, клеееетки, – протянули делано разочарованно и мечи попрятали. – А мы думали делом заняться.
Переглядывались, подмигивали, тянули улыбки до ушей.
– А что, мужское дело только убивать да дурака валять?
– А на всё остальное меданы есть. Ну, или мохнатки с деревунами на худой конец.
– А для вас, значит, не царское дело всякой ерундой заниматься?
Я вдруг разозлилась и сделала шажок в их сторону. Кошки вдруг зашипели и выстроились рядами впереди меня. Оскалили клыки, подрагивали усами и хвостами, шерсть надыбили во все стороны.
Мужики от неожиданности попятились. Не ожидали такого натиска, но удирать как бы ниже их достоинства.
– А теперь слушайте меня. И другим своим… рыцарям передайте. Скоро вернется эта ваша блуждающая буря и разнесёт здесь всё на хрен. Камня на камне не оставит. Убьёт ваших медан и детей, разгонит или сожрёт коров. А вы продолжайте скакать по горам, орать песни да жрать у костров. Ведь вам всё равно, правда? Всё равно, что будет завтра, послезавтра, через год? Успеете удрать – останетесь живы. Можете уже сейчас коней седлать и валить отсюда, трусы.
Я говорила и делала шаг вперёд. Передо мной двигались сорокоши, злые и страшные. Мужики стояли, оторопев.
– Ты это… потише, девка, – сказал высокий и широкоплечий рыжуля. – Накликаешь ещё не ровен час. Ну, пошутили – и хватит.
– Вы пошутили. Я – нет. Здесь вы дома. Здесь ваши земли. Никто не унижает и не оскорбляет, делаете, что хотите. Но будет ли так там, куда вас занесёт после разрухи? Не станете ли вы рабами, как мохнатки или деревуны, у нового господина? Время идёт, дома не достроены. Ткачики разбежались. Надеетесь, что Геллан каким-то волшебным образом решит все ваши проблемы?
– Клетки, говоришь? – задумчиво спросил крепыш, которого я вчера с ног свалила. – Надо б угара спросить.
– Точно!
Мужики оживились, обрадовались.
– Мы скоро!
По-моему, им в радость удрать отсюда. Я особо не надеялась, что они вернутся да ещё с угаром каким-то. Напьются с перепугу, что ли…
– Угар – железных дел мастер.
Я вздрогнула. Геллан появился из-за спины на потешной лошадке Милы. Зашибись у него видон. Я прыснула. Он улыбнулся и развёл руками:
– Ты не оставила мне выбора. А искать коня в деревне как-то недосуг было.
– Пробирался окольными путями, чтобы напугать?
– Чтобы не уронить и так сомнительную честь властителя. По всей вероятности, скоро сложат легенды о Геллане, что мчался, поджимая ноги, на лошади своей сестры.
Мы засмеялись вместе. Он больше не дулся и не злился. У меня даже от сердца отлегло. Я как-то до этого не задумывалась, что на душе тяжело от нашей размолвки.
– Что ты задумала, Дара?
– Дома строить. Быстрее. Кошки помогут мне мышей наловить. Я их в клетки засажу. У нас так делают. Мышей будем кормить, они плодятся, как сумасшедшие. Ими ткачиков кормить, чтобы не мотались по горам, время не тратили. Я думаю, если всё получится, здесь скоро будет достаточно строителей. Они же умные: еда, полынная вода, которая желудок очищает от лишнего мейхона. Осталось только одно: убедить мужчин мейхон добывать. Ткачикам тяжело самим. У них жвалы слабые… А мейхон твёрдый. Это самое сложное.
– Придумаем что-нибудь, – твёрдо сказал Геллан и сжал губы. – На крайний случай, мохнатки помогут или деревуны.
– Ха! Деревуны… у них руки-прутики. куда им копать.
– Зато у мохнаток всё в порядке с мускулами, – возразил Геллан.
– Хотела бы я посмотреть, как золотые боги роются в земле.
– Золотым богам еще и не то приходилось делать, – тихо добавил сэр рыцарь и сел на траву, вытягивая длинные ноги. – Вон и ткачики твои несутся. Наверное, чувствуют тебя.
– Наверное, – рассмеялась радостно. – Я их уже давно чувствую. Трое бегут сюда, а пять – сзади. Говорю же: скоро их станет больше.
Сорокоши ткачиков не боялись. Да и огромные паучищи вели себя миролюбиво. Так мы и сидели на траве: я да Геллан. А рядом нежились на солнце коши, пряча разноцветные носы в лапы. Не знаю, о чём думал Геллан, а я представляла в уме ровные стены и «показывала» их ткачикам. Кажется, они меня понимали.
Когда явились мужики с угаром, кузнецом то есть, дело шло очень хорошо. Я не уверена, но, кажется, Геллан тоже подключился к разговору с ткачиками. Какой-то он тихий сидел, спокойный очень, глаза прикрыл. А ткачики такие догадливые… Но спрашивать об этом не стала: пусть думает, что я ничего не поняла.
Конечно же, они припёрли клетки. Потрясали ими, как боевыми трофеями, гордились собою неимоверно. Ещё бы. Сделали полезное дело.
– Какие вы молодцы! – искренне похвалила я мужчин, наблюдая, как они раздуваются от гордости и собственной значимости.
Сорокоши поняли меня давно. Ждали только команды.
– Тяните их живыми! Не душить! – напутствовала я кошек, что нацелили вверх свои ушные и хвостатые антенны с помпонами и азартно скребли когтями каменистую землю.
Когда сорокоши начали сносить к клеткам мышей (здесь их называют пискликами), к нам подтянулись другие мужики, меданы, дети, пёсоглавы и Мила с Иранной. Вся долина, затаив дыхание, смотрела на диковинку.
– Нам никогда в голову не приходило держать пискликов в неволе, – пробормотал Геллан. – Как просто, оказывается. Другой взгляд – и всё меняется. Мы пробовали ловить мелких зверьков, но этим обжорам еды нужно много, а бесконечные поиски еды выматывали.
– У нас мышами в зоопарках кормят животных. Выращивают специально. Вот я и подумала…
– Зоопарках?..
– Ну, держат разных животных в неволе и показывают за деньги.
– И кто-то на это смотрит?.. – Геллан наморщил лоб, пытаясь понять, как такое может быть.
– Конечно. Животные – разные. Живут на всех концах Земли. Туда не доедешь просто так. А в зоопарке можно посмотреть животных очень близко.
Он кивнул.
– Вы же едите коров. Почему же нельзя разводить мышей на еду ткачикам? Клетки, конечно, надо будет усовершенствовать. А ухаживать за пискликами могут дети.
Пока все вокруг галдели, ахали да охали, глядя, как коши таскают мышей, я поговорила с кузнецом и рассказала, какие нужны клетки для пискликов. Хороший такой дядька оказался, этот угар. Здоровенный, бородатый, алый-алый, как Ивайя.
– Он их отец, – негромко сказал Геллан, когда я закончила махать руками, пытаясь объяснить, чего хочу.
– Чей их? – не поняла я.
– Ивайи и Пиррии. Они сёстры.
В общем, ему удалось меня удивить. Челюсть с грохотом упала на землю, а я не успела даже сделать вид, что всё путём, в порядке вещей.
Мужской пол прибывал. Видимо, надоело им бездельничать, а тут такие дела творятся. А может, знакомцы разнесли мою пламенную речь и её уже расхватали на цитаты.
И я решилась.
– Времени остаётся всё меньше. Нужно построить новые дома и укрепить старые. Ткачики одни не справятся. Им тяжело добывать твёрдый мейхон.
– И что ты предлагаешь?
– Предлагаю заняться этой тяжелой работой.
Мда. Меня не поняли. Ржали, как кони. Поголовно. Что им весёлым показалось – не понять.
Я взобралась на недостроенную стену, встала, покрепче расставив ноги.
– Мужики! Представьте, что это – поле битвы. И борьба не на жизнь, а на смерть! Если не вы, то никто! Без вас не будет долины, домов, детей, жизни! И если вы действительно воины, а не фуфло какое-то, то докажите! Сегодня не надо убивать плоть. Сегодня нужно разрушать твердь!
Не помню, что ещё я несла в порыве вдохновения. Только чувствовала: пронимают слова потихоньку. Ей-богу: папа мной бы гордился, ибо вот именно в этот момент, в эти несколько минут по-настоящему поняла, что я – его дочь. Дочь жесткого, не очень уживчивого солдафона, который, однако, умел аргументировать и убеждать даже полутрупов.
Когда я поняла, что они готовы рыхлить мейхон, как бульдозеры, в порыве страсти чуть не поклялась никогда косу не отрезать. Правда, вовремя спохватилась. Папа, один – ноль в твою пользу. Но с косой я погорячилась, да.
Я пошатнулась. Геллан тут же подхватил меня со стены, не дав упасть.
– Что ты с ними сделала, Дара?
– Ничего. Стратегия и тактика. Нажать на самые болевые точки и жать до тех пор, пока не брызнут слёзы или кровь. В этом заключается ораторское искусство.
– Похоже на колдовство.
– Вы тут все помешались на колдовстве. Так помешались, что не можете понять очевидного: вовремя сказанные правильные слова – дороже золота и выше чудес.
Что-то распирало меня, как дрожжевое тесто в тёплом месте. И когда я это поняла, успокоилась. Всем нашлось дело: дети помогали кошам упаковывать мышей в клетки. Меданы смотались в деревню и принесли инструменты. Ткачики радостно метались по местности и находили мейхоновые залежи. Мы обкладывала эти места мелкими камнями, а мужики с азартом начали рыть.
На самом деле, мейхон не такой уж твёрдый оказался. Они крушили его, как обычный песок, без особых усилий, играючи. Откуда-то появились полуголые мохнатки с золотой кожей и возили мейхон поближе к недостроенным домам.
Обедали тут же, на стройке. Еда на свежем воздухе такая вкусная…
К вечеру появились первые «правильные» клетки для мышей, а на стройку пришли ещё два ткачика. Грязная, уставшая, припорошенная, как и все, рыжим мейхоном, я поняла: за стройку можно не переживать. Дальше будет только лучше. Особенно, когда сообразила, что некоторые детишки неплохо чувствуют ткачиков и вполне могут ими управлять, как надо.
За ужином я клевала носом. Кто-то заботливо укутал меня в плащ с капюшоном: под вечер похолодало. Может, я уснула бы тут же, у костра, если бы не тихий разговор, который моментально сдул и сон, и усталость.