Глава 50 Беседы среди ночи. Пиррия

– Пиррия!

Тёплые объятия и радость, искренний смех и удовольствие с примесью тоски. Здесь её ждали и ждут – удивительное открытие, почти откровение.

Почему старшая сестра рада видеть её?.. Кажется, что не было долгих лет разлуки, что только вчера она ушла отсюда и снова вернулась в дом, где её любят.

– Ивайя… – легко прикасается к огненным волосам сестры и любуется её лицом: стала старше, более зрелой, но расцвела, как цветок. – Как долго я тебя не видела.

– Могла бы приезжать почаще, – упрекнула мягко, – ты же теперь рядом, но до сих пор не желаешь навещать родные места.

– Как-то было не до того, – Пиррия отводит глаза и оглядывает дом. Ничего не изменилось. Годы идут, а здесь время будто застыло.

– Ну да, ну да, – кивает Ивайя и пытливо заглядывает в душу.

– Я смотрю, в Долине многое изменилось, – переводит разговор в нужное русло, скрывая под скорлупой то, что могла бы ненароком прочесть сестра.

– О да-а-а! – Ивайя насмешливо закатывает глаза и тараторит, поспешно вываливая новости.

Про властительного выродка Геллана. Про небесный груз в виде девчонки Дары. Про ткачиков и строительство новых домов. Про радужную краску, битву с кольцеглотом.

– По-моему, вы очарованы девчонкой.

– Забавная, – поддакивает Ивайя и снова пытается заглянуть глубже, чем положено. – Одно знаю точно: зиму мы переживём.

– Откуда такая уверенность?

Рыжеволосая Ивайя пожимает плечами:

– Откуда и всё берётся в этом мире. Мне кажется, ты не рада новостям. Что тяготит тебя, Пирр? Неужели дурацкая детская история с поединком зацепила тебя настолько? Пришла под ночь, не стала ни с кем общаться. И, думаю, уйдёшь, когда Долина уснёт. Ты даже отца не захотела увидеть, а он вспоминает о своём маленьком огоньке и скучает.

Пиррия сжимает кулаки. Как она смеет лезть в душу и разглагольствовать о том, чего не понимает!

– Никто не вспомнит о поединке, Пирр. Кто-то уже забыл, а многие не столь злопамятны. Особенно Геллан. Забудь обиды, выкинь мусор из души и живи.

– Ты не понимаешь… ничего не понимаешь… – шипит она горячо, не сдержавшись.

– Понимаю. Почему же не понимаю, – сестра смотрит с жалостью и проникновенно. – Или ты думаешь, низшим меданам не дано увидеть, что творится в душах великих сайн? Даже если эти самые души тщательно прячутся и маскируются?.. Я твоя сестра, Пирр, и знаю тебя лучше других. Мама не хотела бы видеть тебя такой.

Пиррия взрывается до маленьких молний в кончиках пальцев:

– Мама?! Да что ты знаешь о том, какими бы она хотела нас видеть?! Тебе было десять, мне три, когда она ушла. Ушла внезапно, не оставив наследия и последнего слова!

Ивайя смотрит как-то странно, некоторое время молчит, пережидая, когда немного утихомирится пламя.

– Ты не помнишь… А чего-то и не знала никогда. Мама была не огненная. Её стихия – твердь. Она любила всё живое. В её руках оживали слабенькие новорождённые телята, а от прикосновений буйно шли в рост растения. Мама учила созиданию, нас, огненных. Говорила, что сила – любая – должна творить, а не разрушать. Ей очень тяжело жилось среди огня. Но больше всего на свете она любила свои три огонька…

Пиррия вдруг поняла, что это начало. Дурнота окутала с ног до головы, и впервые она почувствовала духоту, когда хочется разорвать горло, чтобы выпустить пар. Пиррия упала на лавку – ноги не держали и странно дрожали в коленях.

– Договаривай, раз начала, – ей удалось выдавить насмешливую иронию, словно не верила ни единому слову, а хотела лишь выслушать, что скажет старшая сестра.

– Ты не помнишь. А мы никогда не рассказывали об этом. Мама погибла, приняв удар молнии на себя. Знала, что ты не выдержишь. Будь рядом отец – ничего бы не случилось.

– Что значит не выдержу? – Пиррия почувствовала, как стали липкими пальцы. Хотелось вытереть их незаметно о подол платья. Как в детстве, когда подкрадывался страх. Но она уже давно перестала бояться. Забыла, что это такое. Может, просто душно в маленьком домике?..

– Молния досталась бы тебе. Твоя стихия могла и не убить, но покалечить. Тебе было всего три, Пирр, поэтому мама приняла её на себя, чтобы спасти свой маленький огонёк.

Пиррия вдруг поняла, что всё плывёт перед глазами. И откуда-то издалека, тихим дробящимся эхом – голос сестры:

– Она умерла, чтобы ты жила-ла-ла… Потому что не могла поступить иначе-аче-аче…

Огонь ревёт и взрывает голову, раскрашивает красным тёмные мейхоновые стены. Усилием воли Пиррия поднимается на ноги и делает несколько шагов к выходу, распахивает дверь и жадно пьёт морозный воздух, намертво вцепившись пальцами в дверной косяк.

– Ты всё это придумала, да, Ив?.. – поворачивается резко и обжигает взглядом. Волосы цвета тёмного пламени дыбятся и хлещут, как плети. – Придумала новую сказку о маме, чтобы пристыдить, сломать, заставить почувствовать свою никчемность и слабость? Никто не сможет меня согнуть. Ни ты, ни выродок Геллан. Никогда!

– Мне жаль, Пирр, что тёмный огонь пожирает тебя и во всём видишь ты вызов. Почему тебе кажется, что все вокруг сомневаются в твоей силе?.. Может, потому что сила твоя не нашла зрелости?

Ивайя распрямляет плечи. Совсем как Геллан много лет назад. Взгляд её твёрд, красивый рот сведён судорогой от волнения.

– Я рассказала правду. Правду, которую – я вижу – опоздала поведать. Мы растили тебя с отцом, как могли, оберегая маленький огонёк, чтобы однажды он превратился в красивое стройное пламя. Видимо, большая любовь и желание уберечь – не всегда хорошо. Огонь пожирает тебя, Пирр, и всех, кто по каким-то причинам перешёл тебе дорогу, даже если это всего лишь крошечная детская обида. Мы не этому учили тебя, Пиррия.

– Правда? И чему же? – она не может скрыть сарказма: мороз выгнал ком из горла, а духоту из головы.

– Мы учили, что сила – это умение созидать, а не разрушать. Сила растёт не на ненависти, а на любви, не на превосходстве, а на равенстве, не единолично, а разделённая на всех, когда в этом нуждаются. Сила таится даже в слабости. Да-да, не ухмыляйся. Мама не могла противостоять стихии, но взяла удар на себя. И в этот момент она была очень сильной, сильнее сайн, гардий, магов и даже Обирайны, которая готовила тебе смерть. Мне жаль, Пирр, что ты не поняла этого раньше. Жаль, что в Обители научили тебя многому, но не главному. Но я хотела бы верить, что однажды ты всё же поймёшь, что я хотела донести до тебя сейчас. Не возвращайся, Пирр, в мой дом, вынашивая планы мести. Приходи, когда вырастешь. И я прижму тебя к своему сердцу.

Насмешка намертво приклеилась к ярко-карминовым губам – не оторвать, не исправить. Ивайя всё поняла, хоть и прятала Пиррия свои мысли глубоко-глубоко. Да и Шаракан с ней!

– Прощай сестра, – сказала и шагнула за порог. Оседлала гийна, хлестнула огненной плетью, издала боевой клич:

– Ий-я-а-а! – и растаяла огненным росчерком в ночном небе, оставив позади себя слабый запах озона и гари.

Летела сквозь ночь, и от мороза становилось легче. Отвыкла она от спёртого воздуха маленьких деревенских хибар. А слова Ивайи… Какие слова?.. Звучали ли они?.. Всё, что стоит на пути силы, сметается огненным вихрем, чтобы не рождались сомнения и колебания.

***

– Доброй ночи тебе, огненная шараканна. – он стоит вполоборота, в уголках красивых губ – усмешка. – Ты когда-нибудь спишь по ночам, Пирр?

– Смотрю, и тебя не клонит в сон.

– Что ты такая взъерошенная? – Лерран окидывает её с ног до головы дерзким взглядом. От таких взглядов кидает в жар, но сегодня ей хватило адреналина, поэтому чары Леррана не действуют.

– Да так. Пролетелась с ветерком, побывала в Верхолётной, заглянула в гости к родственникам.

Лерран картинно поднимает брови и улыбается.

– И что поведали тебе родственники?

– Много чего. Одна известная тебе девчонка перевернула и перетряхнула горную деревушку, как пуховую перину.

– Перья летят? – Лерран всё ещё улыбается.

– Много чего летит. А ты бездействуешь.

И она в красках и лицах поведала рассказ сестры.

Он только пожал плечами:

– Скоро зима. Не стоит беспокоиться из-за активности какой-то девчонки. Сильная буря сметает всё.

– Но ты тоже не так спокоен, как показываешь, я чувствую.

– Пусть не волнует тебя моё душевное равновесие. Наблюдаю, анализирую, взвешиваю. Ищу разные варианты. Не торопи время, Пиррия, иначе оно отомстит. Доверься и расслабься. Жди и не катай истерик.

Пренебрежительный тон бесит. Вычитывает, как маленькой девчонке. Но она готова потерпеть: и для Леррана настанет время узнать силу огня. Ему обязательно понравится.

– Спокойной ночи, Пиррия. – говорит спокойно, затем окидывает её ещё одним томительно-ленивым взглядом из-под длинных ресниц. – Или ты желаешь согреть мою холодную постель?

– Спокойной ночи, Лерран, – Пиррия делает шаг назад, к двери. – Сегодня ты обнимаешься с ледяными простынями. Может, до утра вы и согреете друг друга, хотя я и сомневаюсь. Ибо у простыней нет крови, а у тебя она давно превратилась в бесцветную жижу.

С этими словами Пиррия ушла, поймав спиной лёгкий смешок и ласковое бархатное рычание:

– Трусишка!