Глава 58 Откровения и путь назад. Дара

Я онемела. Геллан вообще в камень превратился. Мы стояли посреди убогой избушки и пялились друг на друга. Из звуков – Алестины нежности и сюсюканья с котом.

– И что всё это значит? – наконец сумела выдавить я, наблюдая, как леденеют глаза Геллана.

Лицо его – сплошные углы: жесткий рот, каменный подбородок, страшная вмятина на щеке, резко обозначившиеся скулы.

– Мой… отец, Нулай, – маг. Потомок тех самых… И только он может снять заклятие. Если сможет. Или если захочет.

– А ты?.. Ты же тоже, получается, потомок?

Геллан провел рукой по лбу, отбрасывая волосы назад.

– Да. Только что я понимаю в магических проклятиях, заклятиях?.. Что я вообще понимаю в магии, если даже приблизительно не имею понятия, чем и какой силой они владеют?..

– Вот зараза-то… – сникла я. – И что теперь делать?

Геллан покосился на Алесту:

– Отправляться в путь. Она же сказала ясно. Искать шараканова Нулая или кто там в живых остался от драконьего рода?

– Ты хоть представляешь, в какую сторону двигаться?

– Не совсем, – голос Геллана стал жестким и злым. – Но поверь: я переверну весь Зеосс, выверну наизнанку, пока не найду. Лишь бы хватило времени. Надо ложиться спать, Дара. Как только придут рассветные сумерки, отправляемся назад.

– Долгий путь, долгий путь, – пропела Алеста, улыбаясь и тиская своего огромного жирного кота.

Интересно, сколько ей лет? На вид – за двадцать, а ведёт себя, как маленькая девчонка. Эти перепады от беспомощной умирающей девицы к жесткой властной предсказательнице сбивали меня с толку и раздражали. А особенно бесило, когда она пыталась заигрывать с Гелланом. Какое-то бесстыдное неприкрытое кокетство. А ему, по ходу, нравилось бегать вокруг девы.

– Ты что-то знал, да? – откуда-то втемяшилось в голову подобное подозрение, но, глядя на Геллана, почувствовала, что он не удивлён ни разу.

Геллан сел на пол и согнул ногу в колене. Сильвэй тут же примостился у него на руках.

– Знал. Мама говорила, что нельзя терять Верхолётную Долину. Твердила, что ни одному чужаку не дано завладеть нашими землями и замком силой или хитростью. Земля не примет, отторгнет, а оставшись без хозяина, пропадёт. Это горы, Дара. Без рук земля зарастает сорняковыми скалами. Если уйдут меданы, через год-два-три останутся только горы. И замок со временем разрушится. Даже вечный мейхон не вечен. Это, наверное, передавали из поколения в поколение, не зная, откуда взялось и что было в самом начале. Он зачем-то пришёл сюда, чтобы сделать несчастной мать и оставить выродка.

– Не говори так.

– Бросить семя и уйти в никуда.

– Ты ничего не знаешь и судишь за глаза!

– Вот да, – поддакнула Алеста, вклиниваясь в нашу перепалку.

– А почему ты его защищаешь? – запальчиво спросил Геллан.

Ух, я его таким еще не видела! Куда только делся холодный, рассудительный, сдержанный зануда Геллан. У него даже румянец на скулах выступил.

– Потому что ты забыл, а я помню: Нулай любил Аму, Ама любила Нулая.

– Вот ага, – снова поддакнула Алеста.

Геллан нервно дёрнул плечом, а я наконец-то с подозрением уставилась на вечную деву.

– А ты что об этом знаешь?

Алеста попялилась в пространство, пощёлкала пальцами, выбивая только ей известный ритм, и изрекла:

– Помимо основного видения – ответа на заданный вопрос – приходит ещё много чего, но обрывочно. Второстепенная информация не вплетается в ткань основного пророчества.

– Ну и?.. – подтолкнула я её.

Алеста вынырнула из себя и упёрлась взглядом в моё лицо. Глазищи огромные, левый – немного косит. Захотелось поёжиться, но я вытерпела.

– Геллан думает, что незаконнорождённый. И все так думают. Ну, или большинство. Но Нулай любил Аму. Он женился на ней. Появился, чтобы забрать свой замок и земли и… влюбился. Скорей всего, он ничего не знает о Геллане. И точно ничего не знал тогда о проклятии. Всё остальное – догадки.

– Почему же он исчез? Женился, жил бы с любимой в собственном замке. Ничего не понимаю.

Алеста пожала плечами:

– Может, он сможет ответить на эти вопросы. Я не могу.

– Кто из нас прорицательница? – попыталась укусить её.

Алеста насмешливо скривила полные губы:

– Ты думаешь, пророчествовать всё равно что козу доить или пирожки печь? Канал не открывается по твоим или моим хотелкам. Основные, глобальные видения – не чаще раза в трое суток. Ну, а мелочёвка, что приходит попутно, – это так, жвачка. Здесь догадываемся, тут предполагаем.

Она совершенно не напоминала сейчас беспомощную слабую девчонку: сильная, властная, жесткая тётка, хорошо знающая цену своей силе и словам.

– Ложимся спать, – голос Геллана звучал устало и ровно. Кажется, он опять стал прежним.

– Вы же заберете меня с собой?.. Не оставите здесь?..

И снова этот умирающий голосок и глазками хлоп-хлоп умоляюще на Геллана.

– Не оставим.

Он вышел на улицу, я пулей вылетела вслед

– Ты с ума сошел, – прошипела, как только закрыла за собой дверь. – Тебе мало меня? Её же точно придётся всю дорогу на руках нести.

– Не придётся. В крайнем случае – на спине.

Он улыбался! Я поверить своим глазам не могла! Видать у всех мужиков от бабских прелестей башню срывает конкретно, и Геллан оказался не исключением.

Я задыхалась от возмущения и не могла ничего сказать.

– Мы не можем её бросить. Пропадёт. Ты же видела… – сказал тихо и серьёзно.

Ну да, ну да… ну, конечно… Я тут же скисла – спорить перехотелось. Геллан уже всё решил. Зачем бесполезно сотрясать воздух?.. Вот и прекрасно, пусть тащит нежную и хрупкую Алесту на себе. Он же герой, рыцарь, спасатель юных дев.

В хибаре было неимоверно тесно. Разбитое тело болело, раненые руки горели и дёргали, мысли скакали с одного на другое, но я лежала тихо, не шевелясь, чтобы не тревожить своими метаниями Геллана и Алесту. Хорошо хоть Сильвэй с Пайэлем заключили перемирие и спали по разным углам, а то бы точно глаз не сомкнуть.

Я крутила в голове последние события и так и эдак. Что-то цеплялось за край сознания, как заноза, но я не могла понять причины моей тревоги. В какой-то момент со вздохом встал Геллан, взял мои руки в свои, чертил знаки, пока боль не притупилась. Затем, поколебавшись, лёг рядом и притянул меня под бок.

– Спи, Дара, – прошептал еле слышно, но я почему-то успокоилась и почти сразу провалилась в сон. Наверное, его надёжности хватит на всех.

Поутру Геллан разбудил меня. Глаза открываться не хотели. Зато Алеста уже была на ногах.

– Попрощаюсь с бабушкой, – сказала просто, – это недалеко. Я быстро.

Пока мы умывались и укладывали вещи, она вернулась. Собранная, сосредоточенная, готовая отправиться в путь. С собой взяла лишь заплечный мешок, обвела долгим взглядом хибарку и вышла. На пороге нас ждал сюрприз. Алеста стояла не сама.

– Да ладно! – сыронизировала я. – Скажи, что ты это несерьёзно!

– Я же не могу оставить её здесь?

Слабый голосок, несчастные глаза. Козла злобно мемекнула, покосившись на меня подозрительным взглядом.

– Если ты ещё раз скажешь, что все животные Зеосса меня любят, я припомню тебе эту козу, Геллан!

У него подозрительно дрожали плечи, а лицо великий властитель старательно прятал под прекрасными золотыми волосами.

– Горные козы отлично перемещаются в горах, – сказал он осторожно.

Я развела руками:

– А какое, собственно, мне дело? Возможно, ты трёхжильный и способен, как Геракл, тянуть на себе Дару, Алесту и чокнутую козу.

– Как кто? – заинтересовалась Алеста.

– Забудь, – буркнула я, – это мифология другого мира. Давайте уже двигаться вперёд. То есть назад.

Назад оказалось двигаться легче. Во-первых, мы пошли другим путём. Алеста только хмыкнула и развеселилась, увидев, как мы добрались до избушки. Она щёлкнула пальцами – впереди, как гончая собака, помчалась коза, следом затряс толстой задницей голубой кот, а нам оставалось следовать за животными.

Зря я бухтела на Алесту: гибкая, сильная, ловкая, она передвигалась, как кошка. Не стонала, не ныла, не закатывала глаза и не падала при каждом шорохе Геллану на грудь. Лишь в паре-тройке мест нас перетаскивал Геллан.

Солнце едва перевалило за полдень, когда мы добрались до Ушана с Савром. Всю дорогу Алеста развлекала разговорами Геллана, а я молчала, следуя за ними на осле. Включаться в пустопорожнюю болтовню не было ни желания, ни смысла.

К домику Келлабумы мы подъехали ночью. Муйба-отшельница ждала нас.

– Как она? – спросил Геллан.

– Можно сказать, отлично. Иранна возила Милу в замок. К Жерели.

Геллан кивнул:

– Наверное, ей сейчас это нужнее всего остального. Позаботься об Алесте. Мы с Дарой завтра отправляемся в Зоуинмархаг. Осталось незавершенное дело. А после будем собираться в путь.

Келлабума кивнула.

Геллан вкратце рассказал ей о предсказании и, помолчав, спросил:

– Ты знала, что я законнорождённый?

Брови у Келл полезли на лоб:

– А кто тебе сказал обратное?..

– Никто. Я ни о чём не спрашивал маму. И всегда считал, что рождён вне брака. Но тогда я ничего, ничего не понимаю! Она считала его мёртвым, раз вышла замуж за Пора?.. Или Нулай мёртв?..

Келлабума успокаивающе погладила Геллана по руке:

– Он жив, сынок. Нулай – маг… кто бы мог подумать… Ты знаешь, где сможешь найти его. А что касается двух браков… Есть очень древний обычай, когда мужчина отпускает свою женщину, освобождая её от всех обязательств, если у них нет детей. Нулай сделал это перед тем, как исчезнуть. Ама была слишком гордой, чтобы сказать, что носит дитя.

– У вас что, не разводятся? – поинтересовалась я.

Геллан и Келлабума так уставились, словно у меня второй нос вырос.

– Ну, брак один и навсегда? Пока смерть не разлучит?..

– Да. У нас так, – мрачно ответил Геллан. – Хотя, как видишь, есть древние обычаи, о которых почти никто не знает.

– Получается, ты родился вне брака.

Келлабума мягко покачала головой и грустно улыбнулась:

– Он зачат в браке, поэтому не имеет значения, был ли брак на момент его рождения. Муж может умереть или погибнуть. С законами всё просто и сурово. Пора вам отдыхать. Завтра опять в путь.

– Скоро, Келл, – вздохнул Геллан, – жизнь превратится в нескончаемую дорогу.

Муйба посмотрела с грустью и начертила на лбу Геллана охранный знак.

– У Обирайны свои законы. Ты знаешь, что надо делать, сынок: жить душой, рассчитывать разумом, любить сердцем. И тогда всё получится.

Он прислонился головой ко лбу Келлабумы, обнял её за плечи и замер так на некоторое время. А я отправилась пускать нюни подальше, чтобы никто не видел, что умею рыдать из-за сущей ерунды...