ГЛАВА 18

СЕРГЕЙ

Короткий резкий стук отвлекает от изучения бумаг.

Поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом со Степновым, просовывающимся в приоткрывшуюся дверь.

— Сергей Александрович, можно? Вопрос тут срочный назрел, хотелось бы обсудить, — показывает папку.

Не то мне, не то Инге, стоящей рядом, но чуть сбоку и недовольно сверлящей его прищуренным взглядом.

Хмыкаю.

Не любит моя секретарша начальника убойного. Тот вечно в обход ее доклада в мой кабинет прорывается, чем доводит до белого каления.

Вот и сейчас явно взбесил. Не зря ж Норкина смотрит на него так, будто в руке не ручку, а скальпель держит, который заранее наточила и собирается использовать по назначению. Но молчит. Терпит.

Хотя один раз я все же стал невольным свидетелем того, как ее прорвало. Причем, выражалась моя помощница такими витиеватыми непечатными словесными конструкциями, что успел заслушаться. А Ромка с присущим ему веселым пофигизмом послал ей воздушный поцелуй и заявил, что если он будет тратить время на всю эту фигову бюрократию, то ловить преступников станет некому.

Еще раз осматриваю обоих подчиненных и киваю Степнову.

— Конечно, Ром. Заходи давай, — указываю ему на кресло, сдвигая собственные бумаги в верхний ящик стола. После добавляю уже Норкиной. — Инга, два кофе нам организуй.

— Сейчас сделаю, Сергей Александрович.

Мне достается серьезный взгляд и кивок, а ухмыляющемуся Степнову мысленный посыл валить в дали дальние и прятаться там получше — никак не меньше.

— Ну что у тебя там, показывай, — впиваюсь взглядом в папку, когда секретарь плотно закрывает за собой дверь, оставляя нас с Романом вдвоем.

— Да вот сам смотри, — тот сразу переходит на «ты», как давно с ним договорились.

Субординация субординацией, но без посторонних реверансы можно и опустить. Тем более, если отношения близки к приятельским. Ни один раз уже успели прикрыть друг другу спины, да и в деле похищения моих девчонок он здорово помог.

Собственно, этого толкового парня я сам к нам в управление из области и перетащил. Было дело пару лет назад. Хватило нескольких совместных довольно серьезных операций, чтобы рассмотреть в нем профессионала, а не пустоголового статиста, пришедшего в органы чтобы просиживать штаны в ожидании преждевременной пенсии. Не мог же я оставить его там скучать?!

— Не нравится мне активность вот этих гавриков, — включается в работу Степнов, становясь серьезным.

А передо мной на стол ложатся ориентировки на парочку муд. жиков примерно лет тридцати. Одного — лысого с кривым носом, явно пару раз ломанным в драках. Второго — длинноволосого брюнета с тонким изогнутым клювом, узкими, почти отсутствующими губами и блеклыми глазами, непонятно какого цвета.

— И где они активничают? — приподнимаю бровь, вчитываясь в краткую характеристику по каждому.

— Так рядом с тобой, шеф, — хмыкает Роман и тут же вскидывает руки. — Пока дело Бестужева не завершено, наружку с тебя велено не снимать. Ты и сам в курсе.

— В курсе, — подтверждаю. — Только я другого не понимаю: почему эту информацию приносишь мне ты, а не наша доблестная служба наружного наблюдения?

Оставляю ориентировки в покое, откидываюсь на спинку стула и, скрестив руки на груди, сверлю Романа немигающим взглядом.

— А потому что там — у них — все чисто, — отвечает он, так же пристально глядя на меня в ответ. — Никаких левых подвижек вокруг тебя по их информации нет.

— Как замечательно, — цыкаю, не скрывая сарказма. — А у тебя они, значит, есть… и откуда?

Степнов опирается локтями на столешницу, сцепляет ладони в замок и упирается подбородком в соединенные вместе большие пальцы.

— Обижаете, Сергей Александрович. Вы ж мне за дело Бестужева внеочередные звездочки на погонах обещали. Я уже с этой радостной мыслью так сросся, что очень и очень стараюсь, — следует дурашливый ответ, хотя смотрит Роман по-прежнему серьезно. Как и выдает следом. — Пашка Метлин, один из координаторов в наружке, вместе со мной в академии учился. Не друзья, конечно, но встретиться раз в год и пивка попить мы можем, как и потрещать обо всем помаленьку.

— И недавно вы, как понимаю, встречались, — продолжаю за ним следом.

— Ага, — кивает. — Встречались, болтали. Вот он и ляпнул между делом, что Виталя Баев у них эМэЛ-ку в салоне новую стал себе присматривать. И это вместо старого соляриса, купленного в кредит. И несмотря на не погашенную до конца ипотеку. Да и премией их вроде как не баловали.

На обдумывание ситуации и понимание остального расклада уходит несколько секунд.

— Кто за ним катался? — перехожу к важному.

— Валера и Тимоха, — отчитывается Роман.

Ясно. Наши. Тут проблем не будет. И всё же.

— Сколько дней?

— Два.

— Где я тогда был? — спрашиваю, укладывая руки раскрытыми ладонями на столе, хотя они так и чешутся, чтобы сжаться в кулаки.

— Один — целиком здесь. Второй — в клинике, — озвучивает самый хреновый ответ из всех ожидаемых Степнов и тут же добавляет. — На территорию больницы их не пустили, как те не уговаривали. От денег охрана тоже отказалась.

Понимающе переглядываемся. Ни у меня, ни у него не возникает сомнений, что при желании все это можно легко обойти.

Не возьмет взятку охранник, возьмет та же медсестра или уборщица. При желании, «гаврики» найдут, кто за что продается. И тогда…

Вот тут уже расклад неизвестный.

— И под кем эти любопытные Варвары ходят? — подаюсь вперед, жаждая узнать имя покупателя. — Уже пробил?

Отрицательное движение.

— Пока нет. Мелкие сошки, да и пришлые. Но я сделал запрос на распечатку звонков. Жду результаты. И прослушку организовал, — отчитывается Ромка и замолкает, потому что после короткого стука и моего разрешения войти на пороге появляется Инга с подносом и двумя чашками.

— Сергей Александрович, с пропускного пункта минуту назад звонили, — произносит она, когда заканчивает расставлять перед нами посуду. — К вам гостья рвется. Но так как на ее прохождение сюда вы пропуска не заказывали, то…

Не заканчивает, пожимает плечами и вопросительно приподнимает бровь.

— Кто? — уточняю, хотя заранее подозреваю ответ.

— Марина Бестужева. Ваша…

— Я помню, — перебиваю Норкину и прошу ее заняться пропуском.

Спускаться вниз, чтобы встретить «невесту» лично и устроить из этого концерт для подчиненных нет ни времени, ни желания. Да и Марусе урок, что по щелчку ее холеных пальчиков я больше не прыгаю.

Может и дальше пропадать хоть на пару недель, хоть на год, хоть насовсем. Свое решение я озвучил и его не изменю.

Инга снова уходит. Мы со Степновым пьем кофе и продолжаем с того, на чем остановились.

— Сергей, — интересуется Роман. — Что с этим Виталей делать будем? Берем? Или дальше водим?

Тут не раздумываю.

— Водим, конечно. Он же еще солярис на эМэЛ-ку не поменял, — усмехаюсь недобро. — Пусть немного перед залетом порадуется.

Да, нашему правосудию всегда нужны доказательства. Так и быть. Мы их ему предоставим.

Еще несколько минут тратим на обсуждение дальнейших действий. Кого придется подключить дополнительно. Кого проинформировать, чтобы подстраховаться. И как совместить внеплановую работу парней из отдела с текущей.

Роман поднимается из кресла как раз в тот момент, когда на пороге нарисовывается Маруся. Пожимаю коллеге руку, прощаюсь и жестом приглашаю невесту пройти, а после, не давая ей расслабиться, информирую:

— Марина, помнишь, я давал тебе срок в месяц? — дожидаюсь кивка и продолжаю. — Так вот, половина уже прошла, если ты вдруг запамятовала. Я, конечно, могу понять твоё желание самоустраниться и подумать о будущем, но сразу предупреждаю, затягивать процесс — не лучший вариант. Я не передумаю. Ровно через две недели помолвка будет официально расторгнута в любом случае, а все твои вещи, которые ты так и не подумала от меня забрать, упакует клининговая компания и переправил либо к тебе домой, либо в камеру хранения, либо на помойку. Думай, решай, что тебе ближе. И поверь, я сейчас не шучу.

— Сережа, почему ты так жесток? — всплескивает она руками.

А спустя секунду, как по мановению волшебной палочки, на густых ресницах повисают хрустальные слезы.

— И в чем проявляется моя жестокость? — уточняю, подаваясь вперед и упираясь предплечьями в подлокотники кресла. — В том, что отказываюсь продолжать навязанные мне в прошлом отношения? В том, что выбираю правду, а не ложь? Или в том, что злюсь на тебя за попытку меня подставить и прогнуть?

«А не охренела ли ты в своей избалованности, Марина?» — всплывает в голове очень правильный вопрос, который однажды задала Бестужевой моя сестренка.

Тогда я тупо промолчал, не заняв ничью сторону. Ни Ирины, офигевающей от взбалмошности «принцесски», ни Марины, истерящей, что ее, звезду очумелую, оскорбили нелестным словом. Нужно было доигрывать свою партию «жениха» и не лезть на рожон, чтобы не сорвать операцию.

А вот теперь такого «стопа» нет, а желание поправить корону на голове смотрящей на меня с гневом и обидой Маруси есть. Но решаю не злоупотреблять. Истерикой делу не поможешь.

— Так что ты мне скажешь? — уточняю, устав от тишины и всхлипов.

Вот нихрена последние меня не трогают. Зато время, которого и так в обрез, отнимают.

А мне, между прочим, еще в аптеку надо. Оле новый препарат назначили взамен того, что не подошел. И это дело действительно важно, потому что касается здоровья малыша и его матери, которые в настоящее время в приоритете.

Да и разве можно сравнивать игру на публику и настоящую боль, ту, которую не транслируют, стремясь вызвать жалость, а прячут глубоко внутри, под стальным стержнем?

Нет, конечно, нельзя.

Первая вызывает стойкое отторжение. Вторая — уважение и желание защитить, забрать себе и оберегать.

Погрузившись в мысли, не сразу замечаю, что Марина заканчивает представление, не возымевшее должного эффекта. Зато на голос реагирую.

— Дай мне эти две недели, Сережа, — произносит Бестужева, вскидывая подбородок и чеканя слова. — Я слетаю в Париж развеяться и еще раз все обдумаю. А когда вернусь, обязательно тебе позвоню и заберу вещи.