ГЛАВА 19
ОЛЬГА
— Похудела-то как, Олюшка?
Бабушка стоит на пороге кухни, но даже в коридор доносится ее тяжелый вздох.
Бросаю мимолетный взгляд в зеркальную дверцу шкафа-купе, установленного в прихожей, и еще раз оцениваю свое отражение.
Нет, по-любому это лучшее, что я могла с собой сотворить в день выписки. Да и не так все печально, если подумать. Две недели назад было во сто крат хуже.
— Да брось, бабуль, — отзываюсь с улыбкой, — подумаешь, пару кило в минус. К лету — самое оно. И плюс в этом все же есть.
Подмигиваю, транслируя жизнерадостность.
— Какой? Ветром носить будет, на такси сэкономишь? — головой качает.
— Неплохой вариант, — поддакиваю.
Так-то она права. Похудела я на шесть килограммов. Что при моих стандартных пятидесяти семи довольно заметный результат.
Из сорок четвертого в сорок второй со свистом теперь влетаю.
И ладно бы это произошло только из-за похищения и болезни. Нагнать вес — не такая уж великая проблема. Люблю булочки.
Но вот уже целую неделю меня по утрам мучает токсикоз. Причем, зараза, такой гаденький, что, как ни стараюсь грызть побольше крекеров и цитрусовых, ничего не помогает. Обнимашки с фаянсовым другом происходят на регулярной основе. Глаза б мои его не видели! И никакой прибавки веса, хоть тресни.
— Но я другое имела ввиду, бабуль, — продолжаю и озвучиваю решение, которое ей непременно понравится. — Только представь, что я теперь твои бесподобные блинчики с творогом смогу лопать столько, сколько захочу. И отказываться не стану. Это ж здорово, согласись?
Соглашается, но за словом в карман не лезет.
— А вот это мы еще проверим, — ворчит, сокращая расстояние, и в очередной раз горестно вздыхает. — И бледненькая совсем. И щеки ввалились.
Обхватывает сухенькими ладонями эти самые щеки и целует их троекратно.
Слегка наклоняюсь для ее удобства. Все-таки бабушка ниже меня на целую голову. Сдаюсь ей на милость, а затем и сама ее обнимаю.
— Не переживай, ба. Лето на дворе, загорю еще, — добавляю задора в голос, — и потом, может, это я с расцветкой одежды не угадала. Слишком яркую выбрала, вот она и делает меня бледной молью.
— Ага-ага. Еще скажи, я очки надеть забыла, потому зрение меня подводит, — качает головой, разглядывая от макушки до босых ног.
Невольно поджимаю пальчики.
Шлепанцы я скинула сразу, как вошла. Тапки проигнорировала. Не люблю в них ходить даже в холод. Про жару и говорить нечего.
— Кстати да, — ловко цепляюсь за смену темы. — А чего это ты без очков у меня, голубушка, зато с помадой на губах? И платье нарядное выбрала. Куда собралась, бабуль? Неужели на свидание?
— Ой, брось, Оля, — отмахивается, розовея щеками. — Обычное всё. Не придумывай.
— Да как скажешь, — подмигиваю и бровями играю, подталкивая к ответу.
— Ну что ты придумала? — ворчит, поправляя вьющийся локон. — Просто меня Клава к себе на дачу позвала. А ты ж, хулиганка эдакая, не предупредила, когда домой вернешься. Вот я и собралась.
— Ну так и правильно, что собралась. Поезжай.
Мысленно прикидываю, насколько это развяжет мне руки, и довольно выдыхаю.
Отличный вариант. Я же так и не сказала бабушке, что со мной приключилось на самом деле. Не хотела ее волновать. Еще и по телефону. А тут снова отсрочка появляется. Грех не воспользоваться.
— Да куда ж я поеду? — сокрушается Анна Савельевна, знакомо прищуриваясь.
И я даже наперед знаю ход ее мыслей. Уже обдумывает, что у нее есть в холодильнике, что в морозильнике, что в кладовке и на антресолях, и как из всего доступного быстро приготовить тысячу и одно блюдо за полчаса максимум.
— Я тебе сейчас супчик куриный сварю, — кивает она с деловым видом, оправдывая мои мысли на двести процентов. — Омлет с колбаской и помидорами пожарю, салатик из помидорок с огурчиками нарежу, дальше кисель… да, точно, кисель тоже сделаю. Клавдия давеча мне ягод дала замороженных. Брусники и крыжовника. Так что ты непременно оценишь. И не волнуйся, они быстро разморозятся… А на перекус к вечерочку…
— Бабуль-бабуль, тш-ш-ш… стоп! — прерываю ее воодушевленный монолог, вскидывая ладони. — Во-первых, я сытая. Во-вторых, дома буду еще минимум две недели. Так что спешить некуда, мы с тобой точно всё успеем перепробовать. В-третьих, если ты не забыла, я и сама неплохо умею готовить. Справлюсь. Точно-точно. А ты поезжай и отдохни, как планировала.
Но последнее бабулю не впечатляет.
— На том свете отдохну, — бросает привычное.
Зато второй пункт даже очень одобряет.
— Дома будешь? Две недели? — переспрашивает, не скрывая удивления.
— Ага, буду, — даю обещание и добавляю, — мне две недели отпуска дали.
На самом деле больничный, но какая, по сути, разница?
Главное, что у Анны Савельевны глаза загораются.
— И что? Правда, не побежишь на свою работу Антошке помогать? А если он снова звонить и канючить станет?
— Не-а, не станет. И я не побегу, честное слово, — заявляю уверенно и стойко выдерживаю долгий подозрительный осмотр.
Наконец, бабуля хмыкает и удовлетворенно кивает.
А я, пользуясь случаем, интересуюсь:
— Кстати, ты к Клавдии на сколько ехать собиралась? На день, два или больше?
— Так на пару… — скашивает она глаза в сторону табуретки, где стоит пластиковая корзина с крышкой и рядом тканевая сумка, доверху утрамбованная какими-то вещами.
— Замечательно, — хвалю. — А во сколько?
Проверяет время на наручных часиках…
— Так уже вот-вот.
И, как по заказу, квартиру оглашает перелив дверного звонка. Спешу открыть.
— Анют, ну ты как? Собралась? — вопрошает соседка, путая меня с бабулей.
А когда узнает и справляется с секундным замешательством, радостно приветствует и очень скоро присоединяется к уговорам.
— Ань, не дури, поехали. К чему менять планы? Пару дней Олюшка и сама справится. Вон какая взрослая красавица-умница выросла. Тем более, у нас планы…
— Клава!
— Не клавкай.
Перевожу заинтересованный взгляд с одной на другую. И чего я не знаю?
А гостья продолжает упорствовать…
— А-ня! Лучше смекни, как много всего ты ей с дачи привезешь. И зеленушечки своей, и огурчиков, и редисочки. И клубнички пособираешь. Зачем тебе покупным внучку пичкать, когда всё свое без нитратов и гадостей уже созрело?
Любопытство прогрессирует. И давно такие урожаи у соседки зреть стали?
Но решаю, что расспрошу обо всем позже, когда бабуля вернется. А пока присоединяюсь к соседке, активно додавливая последние сомнения в глазах родственницы.
— Правильно-правильно, ба. Езжай. А я обещаю, что завтра обязательно сварю себе суп сама. Даже фото тебе скину, чтобы не переживала. А сегодня омлетом обойдусь и сразу спать лягу. Устала очень, сил нет, — в чем нисколько не привираю. Все же эмоционально вымоталась, боясь того, как пройдет разговор с бабушкой. — Так что незачем тебе со мной в четырех стенах хороводиться, когда погода такая классная. Поезжай, ба. А через два дня вернешься и будешь меня откармливать. Чем захочешь. Обещаю, что ни от чего не откажусь.
Под двойным натиском бабуля сдается. Уезжает.
А я действительно делаю то, что ей обещаю. Отдыхаю, готовлю. Снова отдыхаю и снова готовлю. И, наконец, ощущаю, что дома, где хорошо, спокойно. Где сами стены лечат.
Эти два дня гостей не принимаю. Ирине и так некогда, они с Михаилом улетают в командировку почти на неделю. А Платонов, как обычно, держит связь по телефону.
— Может, каких-то продуктов купить? — интересуется он, набирая уже поздно вечером. — Хлеба, фруктов, торт, корнишонов?
— Нет, спасибо. У меня все есть, — заверяю его и, быстро попрощавшись, прикрываю глаза и от души смеюсь.
Вот же озадачила недавно мужика. До сих пор забыть не может.
Дело было на прошлой неделе. Сергей позвонил утром и спросил, не надо ли мне чего? Ну, я и выдала, что корнишонов бы погрызла с чесночными булками. А еще творожку с малиной.
Просто так ляпнула. Больше, чтобы дурацкое послевкусие после неприятной встречи с фаянсовым другом сбить, чем до безумия желая озвученного.
А он взял и не отмахнулся. Организовал доставку.
Когда получила заказ, минут пять хлопала выпученными глазами, будто очумелая сова. Были и огурцы, и творог, и малиновое варенье, и те булки, какие описывала. И даже кое-что сверху. Настолько поразилась, что кинулась звонить, чтобы поблагодарить.
Слава богу, в последний момент мозги включились. Вспомнила, что у него срочное совещание — он предупреждал накануне. Да и про нашу связь, про которую знать не должны, тоже вспомнила.
В общем, спасиб-нула ему смской. И вроде как забыла.
А он, оказывается, нет. Припоминает.
…
Бабуля возвращается в оговоренный заранее день и сходу развеивает миф, сформировавшийся в моей наивной голове, что она не заметила кардинальных со мной изменений.
Всё она заметила. Как обычно.
Просто время дала, чтобы успокоиться.
Об этом и сообщает, а затем выпытывает все подробности.
Зная ее натуру — не зря ж сама адвокатом стала, явно в нее пошла — долго не ломаюсь, без толку тянуть кота за хвост — результат всё один будет. Вот и рассказываю и про похищение, и про больницу, и про беременность.
Единственное, не говорю про избиение, тут хватает демонстрации спины и запястий.
И про отца будущего ребенка молчу. Это не только моя тайна.
— Вот такая ситуёвина, бабуль, — подвожу итог, спустя двадцать минут раскидывая руки в стороны и широко улыбаясь. — Ругать будешь или хвалить?
— Ждать, Олюшка, буду. Ждать. Или правнука. Или правнучку, — ласково поглаживает она мой живот, а затем удивляет, как обычно, делая собственные выводы. — Главное, вы с малышом оба живы, а в остальном бог рассудит.