ГЛАВА 20

ОЛЬГА

Первая неделя больничного подходит к концу, когда я понимаю, что все вроде как хорошо, но мне душно. Душно и муторно сидеть в четырех стенах и ничего не делать целыми днями.

Привыкшая вести активный образ жизни, носиться неугомонной юлой, решать несколько дел одновременно, участвовать в переговорах и встречах, быть и тут, и там, чтобы все поспевать, в новых реалиях ощущаю себя древней неповоротливой черепахой, в которой бурлит энергия. Бурлит, но не находит выплеска.

— Бабуль, а давай, я окна помою, — хлопаю и потираю ладони, радуясь, что нашла новый способ развлечься.

Ба поправляет очки на носу и странно через них на меня смотрит.

— Оль, так ты ж на Первомай их мыла. Забыла что ли?

— Нет. Помню.

— А раз помнишь, так зачем опять-то предлагаешь? Глянь, — тычет пальцем в балконное стекло, — до сих пор блестят, как новенькие.

У-у-уууу….

— Так еще чище станут.

Решаю не сдаваться.

Хочу двигаться, движение — это жизнь. А сидение на одном месте — скука смертная. Полы-то не бесконечные, уже кончились, как и хрусталь в серванте. Про обычную посуду вообще молчу.

— Неугомонная, — смеется ба и в сторону кухни кивает. — Иди лучше покушай. Я голубцов из свежей капусты приготовила. Вкусные, м-м-мм, пальчики оближешь. А Клава вчера сметаны домашней принесла.

— Такой густой, что ложка стоит? — подкалываю, зная все её присказки наизусть.

Фыркает в ответ, хотя у самой хитринка в глазах мелькает.

— Ну и чего смеешься? Ведь не вру. Так оно на самом деле и есть.

— Не, ба, спасибо, потом.

— Тогда яблоки погрызи, — переключается на любимого конька: «Закорми Олю до размеров шарика». — Новый урожай. Сладкие, сочные.

— Пока не хочу, — отказываюсь, но в сторону кухни все же поглядываю. — Слушай… — щелкаю пальцами, осенённая новой идеей. — А давай я шарлотку испеку, а? Ты ж завтра на дачу к Клавдии поедешь, вот ее с собой и захватишь, жОниха угостишь.

Играю бровями.

— Олька! — цокает ба языком и головой качает. — Ну какой жОних, едрид-Мадрид?

А у самой щеки, как у девчонки, розовеют.

Ой, не могу.

— Да ладно тебе, — улыбаюсь во весь рот. — Все свои. Чего стесняться-то?

Нравится мне ее подкалывать. Но не со зла, с радости.

Не только бабушка сумела раскрутить меня на откровенность, ловко подметив детали, но и я ее тоже разговорила. Не просто так она с соседкой перед отъездом на дачу странно переглядывалась и шикала, чтоб та меньше болтала.

Оказывается, кавалера себе нашла.

И не какого-то там обычного дедульку с пузиком-арбузиком, а бывшего капитана морского судна. Высокого, статного, подтянутого и делового. Давно пенсионера, вдовца и просто мастера на все руки.

Кто б сомневался, что мой Штирлиц в юбке все самое главное сходу не выпытает?!

А я выпытала у нее.

Так что теперь в курсе, что Анна Савельевна, несколько недель назад, поехав к подружке-соседке на дачу, будучи дамой деловой и боевой, сцепилась языком с недавно купившим участок по соседству Яковом Митричем. Сначала с ним поругалась из-за какого-то шланга, не на месте лежащего, а после помирилась, да так, что пошла оценивать его идеальные грядки, шикарный первый урожай, большую теплицу и сделанную собственными руками беседку… а дальше взяла шефство, решив его подкармливать.

Потому что пусть Митрич — мужик и мастер на все руки, но все же кое-чего не умеет. А именно готовить. От слова «совсем».

— Шарлотку, говоришь? — на пару секунд призадумывается ба, после чего утвердительно кивает. — А давай, Олюшка. Пеки. Яша — сладкоежка, высоко оценит.

— Отлично!

Мысленно потирая лапки, посылаю ей теплую улыбку и подрываюсь с места. На кухне первым делом осматриваю пятилитровое ведро яблок и, полазав по шкафам, вытаскиваю большой прямоугольный противень с высокими бортиками.

В самый раз будет.

Перемещаясь по кухне, включаю телевизор, чтобы фоном поднимал настроение, и принимаюсь мыть, чистить, нарезать и смешивать нужные ингредиенты.

Время летит незаметно, но оно летит, а не ползет. И я почти пританцовываю, вновь чувствуя, что живу, а не существую.

Взбив тесто, заливаю его в форму, сверху укладываю заранее приготовленные фрукты, посыпаю сахарной пудрой. Отправляю тяжеленький противень в заранее разогретую духовку. Выставляю таймер.

— Ба, время пошло, — предупреждаю бабушку и тянусь к пульту, чтобы выключить телевизор.

Сидеть в кухне почти час нет желания, лучше пойду к себе в комнату и…

Додумать не успеваю.

— Срочный выпуск новостей. Сегодня около двух часов дня у здания Городского суда, расположенного в Московском районе Санкт-Петербурга произошло вооруженное нападение на заместителя начальника уголовного розыска… Платонова Сергея Александровича и Бестужева Николая Павловича, одного из учредителей… выступавшего свидетелем по делу…

Диктор говорит и говорит. А на меня ступор наваливается. Слушаю, но слышу лишь половину. Вторая часть проходит мимо ушей, не задевая сознание и не укладываясь в голове и памяти.

Зато все внимание вязнет в транслируемой картинке. А там асфальт и кровь. Бурые пятна.

— Видео предоставлено очевидцем. По его словам, стрелок произвел не менее трех выстрелов…

Теперь в центре внимания толпа людей. Свидетели? Любопытствующие? Они что-то обсуждают, снимают.

Машины полиции, оцепление…

Господи, да поверните вы камеру в другую сторону!

Оператор будто слышит, поворачивает.

— … в крайне тяжелом состоянии доставлен… — прорывается сквозь шум в ушах.

Кто?

Шарю по экрану. Но вижу лишь скорую, в которую почти запихнули носилки. В кадр попадает лишь ботинок лежащего.

Чей?

Платонова или его будущего тестя?

Да, признаюсь, грешна. Лазала по сети, смотрела на невесту Сергея еще тогда, после нашей единственной ночи. И про папочку Марины Бестужевой тоже в курсе. Птица высокого полета. Не чета нам, простым смертным.

— Ох.

Руки простреливает резкой болью, лишь тогда понимаю, что мертвой хваткой вцепилась в край стола. Да так, что пальцы побелели и ногти согнулись, грозясь поломаться.

Но иначе не выходит. Потряхиваетвсю. И ноги, словно чужие, готовые подломиться.

— Оль, Олюшка, ты чего, милая? — обхватывает меня бабуля, беспокойно заглядывая в глаза. — Что стряслось?

Моргаю, хмурюсь, переводя на нее взгляд.

Откуда она тут? Когда вошла?

Совсем не услышала.

— В знакомого стреляли, — сиплю, облизывая пересохшие губы.

Вновь смотрю на экран. Вдруг еще что-то скажут.

— Преступникам удалось скрыться. Объявлен план-перехват… — выступает мужик в погонах, глядя четко в камеру.

А за его спиной все тот же асфальт и бурые пятна.

Жуткие.

— Что вы можете сказать… — корреспондент задает ему какие-то вопросы, интересуется самочувствием пострадавших, но получает в ответ лишь одно: «Закрытая информация».

Закрытая информация! Да разве ж так можно пугать, когда…

— Оля, милая, тебе нельзя нервничать.

Бабуля.

Обхватываю себя за плечи. Знобит.

— Да, ба, точно, нельзя, — киваю, признавая ее правоту, и на духовку указываю. — За пирогом присмотри. Мне позвонить надо.

Сердце частит. В груди колет.

Нельзя нервничать. Нельзя. Но, господи, не получается оставаться спокойной.

Там Платонов был. Платонов! Тот, кто…

Можно ли влюбиться в мужчину с первого взгляда? Хрен знает. Но, наверное, да, раз, изменяя собственным жестким принципам, проводишь с ним ночь после знакомства.

Можно ли оставаться влюбленной вопреки?

Точно да.

Зная, что он — чужой мужчина, к которому нельзя ничего испытывать, я все это время заставляла себя не реагировать, не чувствовать, не соотносить с собой, как с девушкой, лишь как с женщиной, что носит его дитя… но…

Но боже ты мой, как же сложно оставаться глухой, слепой и равнодушной, получая так много всего? Заботы, внимания, помощи… щедрость Сергея поразительна.

Впервые я встретила мужчину, который просто дает. Дает, не требуя ничего взамен. И да, грешна, я не смогла остаться равнодушной к его поступкам.

А сейчас и подавно не могу. Внутри он.

Внутри!

Запускаю пальцы в волосы, тяну.

Надо успокоиться. Надо!

А для этого стоит…

Смотрю на часы. Три двадцать. А покушение произошло в два.

Надо позвонить Ире. Точно! Ира уже должна быть в курсе.

Не чувствуя под собой ног, влетаю в комнату. Беру в вспотевшие руки телефон. Нервничая, тыкаю по плохо реагирующим кнопкам, для начала пытаясь хотя бы разблокировать экран.

Но тут он неожиданно сам оживает. Вспыхивает. А следом начинает играть рингтон, установленный на Платонова.

Недоверчиво вчитываюсь в имя абонента, еще и еще раз убеждаясь, что это не ошибка. Платонов. И со второй попытки смахиваю зеленую иконку к центру, принимая вызов.

— Алло, — выдыхаю сипло и, боясь, что вышло очень невнятно, еще раз повторяю громче. — Алло!

— Оля, это я.

Кратко. Резко. Ну точно…

— Сережа, — давлю всхлип, испытывая неимоверное облегчение. Ни к чему ему моя истерика. — Я…

Горло перехватывает.

— Новости видела, — произносит Платонов утвердительно и следом продолжает. — Значит, не зря решил позвонить. Как чувствовал.

— Да. Прости… — сама не знаю, за что извиняюсь, но…

— Оля. Со мной все в порядке. Не нервничай.

— Точно?

«Господи, как сумасшедшая жена, — одергиваю себя и следом оправдываю. — Мне можно. Беременные все впечатлительные».

— Точно, не переживай, — слышу улыбку в голосе.

Становится чуть легче.

— Не буду, — даю обещание, а голос-то звенит.

Эмоции накрывают. Прикрываю глаза, стараясь удержать слезы. Но безрезультатно. Они катятся сами собой.

— Оль, у тебя же все хорошо? — подозрительно.

— Д-да… — выдыхаю после продолжительной паузы.

Прикрываю динамик рукой и тяжело дышу, давя всхлипы.

Откат накрывает жуткий.

— Я вечером заеду. Сама убедишься, — обещает мужчина и, словно оправдываясь. — Сейчас никак не могу. В главк надо.

Надо… поедет… значит, точно в порядке…

— Угу. Я ждать б-буду …

Сергей первым сбрасывает вызов, а я еще некоторое время продолжаю стоять и бездумно смотреть в стену, прижимая телефон к уху.

Живой. Слава богу, живой. Это главное.