ГЛАВА 22

ОЛЬГА

Спустя полчаса сытый и приободрившийся Платонов действительно отвечает на мои вопросы. Даже на те, которые я не задаю, считая их слишком личными — той его территорией, на которую заступать не имею права.

— Ты точно уверен, что стреляли не в тебя?

— На девяносто девять процентов?

— То есть, на один из ста вероятность все же сохраняется?

Да, я — юрист по образованию, но с математикой тоже дружу, особенно в пределах сотки. Тут легко.

Сергей закатывает глаза, но все равно объясняет.

— Оль, стрелок был от нас в тридцати метрах. Если бы он целился в меня, сомневаюсь, что промахнулся.

Не убежденная, качаю головой.

— Может, ему соринка в глаз попала.

— Ну да, я что-то не подумал, — хохмит. — Еще вариант — пятка зачесалась.

Не обижаюсь и легко накидываю новые идеи.

— Или нос. Или просто оступился.

Засвистевший чайник на некоторое время прерывает разговор. Поднимаюсь с углового диванчика, на котором сидела, и, слегка звеня посудой, готовлю гостю кофе, как он попросил, а себе горячий шоколад.

Выставляю на стол дымящиеся чашки и широкую плоскую тарелку, куда заранее переложила нарезанную кусками шарлотку.

— Угощайся, — придвигаю Сергею блюдце и даю на всякий случай вилку.

Выделяю время, чтобы он спокойно насладился десертом, который, по глазам и улыбке замечаю, ему нравится, а затем возвращаюсь к беседе.

— По сути, вы с Бестужевым взаимодействуете по одному делу. И в том, что оба заинтересованы упечь за решетку тех, кого он начал активно топить, а ты содействуешь, все в курсе. СМИ, словно ненормальные, трубят об этом из каждого чайника.

Не успеваю договорить, что именно это и дает мне повод считать, что нападение могло быть организованно на обоих, как Платонов включается…

— Оль, СМИ желают скандала и сенсаций, чтобы поднять рейтинги. Поэтому в открытую, конечно, не обвиняют, но делают все, чтобы завуалированно интерпретировать мои действия, как попытку прикрыть шкуру будущего тестя. Как там ляпнула одна не особо умная, — щелкает он пальцами, припоминая, — я всячески спасаю его от тюрьмы, чтобы порадовать невесту, — озвучивает он то, что я плавно постаралась объехать.

Отправляет в рот очередной кусок пирога, прожевывает. Делает глоток кофе и, глядя мне в глаза, продолжает.

— Но это все чушь, Оль. Будь так, меня, как лицо заинтересованное, прежде всего отстранили бы от участия. И должность, и звание — неважны. А раз такого не происходит, то… — гримасничает, мол, додумай сама, раз еще не додумалась, и, резко становясь серьезным, договаривает. — На Татаринова и Серпухова уже столько томов с доказательной базой собрали, что теперь неважно, я буду участвовать в процессе или кто-то иной — дело уже в производстве и не развалится, кто бы и как за них не топил. Они оба сядут.

— Считаешь, что стрелок был их «приветом»?

— Да. «Приветом» именно Бестужеву.

Не верить ему нет причин, поэтому просто киваю.

— Хорошо.

Но Сергей удивляет, потому что произносит совершенно обратное.

— Нет, Оль. Далеко не хорошо.

— Что ты имеешь ввиду?

Хмурюсь.

Он не торопится говорить. Сначала откладывает вилку на опустевшее блюдце, после отодвигает чашку и отклоняется назад. Некоторое время смотрит на меня немигающим взглядом, но будто сквозь, проваливаясь в собственные мысли, затем кивает. Точно принял решение.

— Последние недели за мной постоянно велась слежка. Так вот, после сегодняшнего покушения на Бестужева, она не прекратилась. Вечером мои парни «хвост» взяли и познавательно с ним побеседовали.

— Что узнали?

— Заказ на меня был не от Татаринова и Серпухова, а от кое-кого иного.

— Та-а-ак… — тяну, потирая колени, выдыхаю и уточняю. — И кто же он? Имя уже известно?

Побуждаю его продолжать.

— Известно. И оно мне очень не нравится.

— Поделишься?

Закрытая информация, понимаю. Но раз начал говорить…

И он не скрывает:

— Это брат Николая Бестужева. Олег Бестужев. Тот, кто спал и видел, что выйдет в скором времени по УДО, но не срослось. Я не прогнулся, наоборот, продлил его пребывание за решеткой еще как минимум на пятнашку.

Хмыкаю, качая головой. Радости совсем не испытываю, скорее, догадки, почему он мне всё это рассказывает.

— Да, пожалуй, я бы тоже расстроилась, реши будущий родственничек меня так «обидеть», — выдаю задумчиво, а после уточняю, потому что других вариантов, зачем он такие подробности открывает, у меня нет. — Как это связано со мной?

Платонов оценивает верный ход мыслей, кивает.

— Наблюдатель успел слить информацию, что я дважды ездил в больницу. Правда, не знал к кому, но… — держит паузу, сжимая губы в узкую полоску, — как раз сегодня утром этот пробел они смогли закрыть.

— Это твой наблюдатель сам сказал?

— Да, Оля. Как ни печально тебе это сообщать, но скрывать не вариант. Ты попала в сферу интересов Олега Бестужева как мое слабое звено.

Зашибись, чё?!

Мысленно качаю головой, а вслух возвращаюсь к началу второй части нашего разговора.

— Да, Сережа, пожалуй, ты прав. Это действительно далеко не хорошо.

И тут он, будто пыльным мешком по голове, меня прибивает:

— Поэтому тебе придется переехать, Оля. Ко мне. Так я смогу обеспечить тебе защиту.

Сказать, что новость шокирует — ничего не сказать.

— К-куда — к тебе? — переспрашиваю, заикаясь и не на шутку разволновавшись.

— Ко мне в квартиру. Для начала. Дальше будет видно.

Тянется через стол, накрывает мои подрагивающие пальцы своими. Удерживает, не отпускает.

А меня потряхивает.

Какое видно будет? Я к нему — да это изначально бред полнейший.

Качаю головой, представляя, что начнется, когда я скажу бабуле о переселении. Не-не-не… не вариант.

Да и куда я ее дену?

— Нет, Сергей. Мне кажется, это слишком. И потом, как же твоя… невеста? Лучше…

— Моя невеста, — перебивает, — сейчас заграницей. А как только вернется, мы официально объявим, что помолвка расторгнута. Да и не было ее фактически. Так, спектакль ради дела.

Спектакль — не спектакль…

— Я не могу, у меня бабушка, — привожу новый железобетонный довод, стараясь не зацикливаться на информации о Марине Бестужевой.

В конечном итоге это все равно мало что меняет в наших с ним не-отношениях. Разве что немного легче становится от понимания: я — не третье колесо в телеге. А то уж очень яркой рисуется картина «Марина, знакомься, это Оля, она будет жить с нами».

Задумавшись, не замечаю, как Платонов обходит стол и присаживается передо мной на корточки. Обхватывает мои ладони своими, поглаживает, заставляя поднять взгляд и посмотреть на него…

— Оль, поверь, так надо, — говорит негромко, но, черт, так проникновенно. — Я хочу, чтобы ты и ребенок были в безопасности. А с Анной Савельевной я договорюсь.